Если нашу улицу Железнодорожная во что-нибудь переименуют с формулировкой «устаревшее название», то затея не покажется такой потешной, какая почти век назад приключилась с улицей III Интернационала – проще говоря, Коминтерна. Это её промежуточное название. В девичестве она побывала Большой Ильинской, а предположительно в 1929-м проснулась с именем совсем другого Ильича, чьё имя носит по сию пору. Улицу III Интернационала не тронули бы до сих пор, кабы находилась она где-нибудь на отшибе. Но потребовалось увековечить имя почившего вождя мирового пролетариата. Ну, и переименовали бы без всяких объяснений.
Сразу после революции по всей стране так и делали. В филатовской сказке царь поучал министра: «Чтоб худого про царя / Не болтал народ зазря, / Действуй строго по закону, / То бишь, действуй... втихаря». И повсюду исчезли все Всехсвятские, превратившись в Безбожные. Век спустя опомнятся: «Атеистам тоже плохо: разнеслась благая весть, что грешить теперь опасно – Бог, оказывается, есть!» (Тимур Шаов).
***
Переименовали и переименовали – благое дело. И не стоило никому ничего объяснять. Нет же, зачем-то взяли и соблюли протокольные приличия, мол, название устарело. Должно быть, часовые на Посту №1 в день переименования ржевской улицы слышали, как мавзолейный постоялец, и без того живее всех живых, оживился пуще прежнего и громогласно прокартавил на всю Ивановскую (ныне Соборную) площадь в Кремле: «Пгоделки Иудушки Тгоцкого, политической пгоститутки!». Кстати, все перечисленные товарищи в ржевской топонимике оставили свой след. Чапаев, Фурманов, Ленин пока держатся, улицу Троцкого переделали в Бехтерева, Зиновьева – в Безбожную, затем – в Гоголя.
Такое впечатление, что переименовальщики, творившие историю, не ведали, что творят. Ведь Третий интернационал – изобретение самого Владимира Ильича Ленина. Скорее всего, ребята попутали Коминтерн с Социнтерном – была в Ржеве и такая улица. Впрочем, всё объяснимо. «Академиев» они не проходили, как Чапай говаривал про себя. Помните, крестьяне его донимали:
– Ты за большевиков али за коммунистов?
– Я за Интернационал.
Крестьяне отцепились, пристал комиссар Фурманов:
– Василий Иванович, а ты за какой, за Второй или за Третий интернационал?
– А Ленин в каком был?
– В Третьем. Он его и создал, Третий большевистский.
– Ну, и я за Третий.
Крестьянский переулок в ржевской топонимике имеется тож.
***
Ржевские улицы с железнодорожными названиями появились у нас после того, как на станцию Ржев-I в 1854 году прибыл первый паровоз. При царе Александре III было дело, потому ржевский вокзал и прилегающая к нему улица величались Александровскими. Первую в России железную дорогу царь назвал Николаевской в честь своего папеньки Николая I. Александр III железную дорогу породил, она же его едва не угробила. Когда перевернулся вагон с царской семьёй (это случилось не на Ржеве-I), могучий царь на своих плечах держал крышу вагона до тех пор, пока последний человек не покинул вагон.
Вокзал на Ржеве-Белорусском обезлюдел, как будто здесь и не было ничего железнодорожного. Последним на этой стороне почило вагонное депо (Осташковское шоссе). На Ржеве Втором хотя бы названия улиц остались – Привокзальная, Вокзальная. Да и сама Железнодорожная целёхонька, хотя одноимённая отрасль зачахла и скукожилась. ОАО РЖД стряхнуло с себя, как ненужную листву, школы, детские сады, больницы, поликлиники, детские и взрослые. Выражение «крупный железнодорожный узел» услышишь теперь разве что на интереснейших лекциях Любови Поярковой, курирующей историческую экспозицию Ржевского железнодорожного узла.
***
Пробежимся по улице Железнодорожная, пока дорога не раскисла и жёлто-багряные клёны по-бабьелетнему сияют «колдовским каким-то светом»; листва с них ещё не сползла. Заскочим на перрон, глянем, не убрали ещё с вокзала надпись «Ржев-Балтийский»? Не переименовали в посёлке рядом улицу Рижскую с четырьмя Рижскими переулками? Ведь поезда на Ригу давно отменены.
Юлий Ким ещё в девяностых в «Письме Великого князя московского в Литву» предупреждал: «Это всё Ландсбергис Витька!. / Во кого бы удавить бы... / Но ведь Польша сразу взвоет / Да и Франция не даст!..».
На пересечении с Октябрьской вспомнилось, что где-то читал, будто 2-ю Никольскую переименовали вовсе не из-за соцреволюции (так событие именовали сами большевики) – виной тому была Октябрьская железная дорога. Едва ли это так, хотя логику в этих забавах с переименованиями трудно уловить.
Трёхэтажный ярко-жёлтый дом на улице Мира в 1960-х был общежитием завода АТЭ-3. Один из «шестидесятников», приходивший сюда в гости из д. Домашино, мне рассказывал, как стоял вон на том балконе на втором этаже и пел серенаду девушке, проживающей на третьем. На балкон она не вышла. Зато под балкон приехали блюстители – видимо, кто-то из соседей пригласил их на прослушку. Но Витьке не нужна была популярность, и он сиганул со второго этажа. Стражи его всё же отловили и потребовали: «Магомаев, бис!».
Георгий Степанченко, чьё детство прошло в этих местах, рассказывал, что на месте между танком и паровозом был пустырь и огромная воронка от авиабомбы. Ребятня там играла, находила свинцовые пули. Свинец плавили на костре, заливали в ложку – готовые биты для игр. Потом на месте ямы разбили клумбы, посадили цветы.
***
Что вперёд пришло в упадок – стадион «Локомотив» или первый железнодорожный детский сад? Как сейчас помню: на футбольном поле растёт густая высокая трава. Несколько дней её косит могучий Василий Богданов. Давно снесены постройки и павильоны, почти все скамейки исчезли с трибун. На оставшейся доске мы сидим с коллегой-журналистом, потому что в ходе гнусной кампании закрыли бистро «Берёзка», и нам негде обсудить события текущие и недельной давности.
Коллега кричит Василию, своему другу и домашинскому земляку: «Передохни. Возьми тайм-аут. Иди к нам, у нас допинг есть!..». Ни в какую – продолжает косить. И не каким-нибудь триммером, а слышно на трибунах весёлое «вжить-вжить». Мы подбадриваем Богданова: «Шайбу, шайбу!». Потом поём: «Косил Вась конюшину»...
В ресторане на вокзале «Ржев-2» я последний раз был с Кузьмичом, Николаем Чупятовым, спортивным обозревателем всех ржевских газет. Впрочем, ресторана как такового уже не было – так, останки, что-то вроде буфета с парой столиков. Но пиво продавали.
Помню, я убеждал Кузьмича, что мой одноклассник на «Локомотиве» два раза прыгнул в длину за шесть метров. Кузьмич не верил. Не верил он, что другой мой знакомый на соревнованиях в Калинине прыгнул на два метра в высоту. Кузьмич прикалывался: «Без шеста?». Бывало, спросишь его, как жизнь. Обычно коллеги отвечали: «Всё ОК!». А Кузьмич говорил: «Всё по хоккею!».
***
Вагонные колеса стучат, клёны семафорят, фонтан заколачивают... Точь-в-точь как у поэта: «Свисаю с вагонной площадки, /прощайте, / прощай моё лето, / пора мне, / на даче стучат топорами, / мой дом забивают дощатый, / прощайте, / ...спасибо за сдутые кроны,.. / за ваши законы – спасибо, / но женщина мчится по склонам, / как огненный лист за вагоном... / Спасите! (Андрей Вознесенский, «Осень в Сигулде»). Заканчивается Железнодорожная у проходной АО «Элтра-термо», дальше – ни шпал, ни рельсов.
Улицы у нас нынче переименовывают по три штуки за раз, но рекорд почти столетней давности нашим депутатам слабо побить: 15 июля 1926 года президиум горсовета, утверждая «планов громадьё», переиначил аж пятнадцать ржевских улиц. Где-нибудь на Хонсю-Кюсю переспросили бы: «Сикоку-сикоку?».
У японцев, говорят, нечего переименовывать, там нет никаких улиц с названиями – лишь микрорайоны и кварталы с номерами. Но в их системе без саке не разобраться. И у америкосов есть города, где стриты без названий. И у немцев – штрассе только с номерами. В нашей стране что-то подобное тоже внедряли. Например, в Зеленограде, в качестве эксперимента. Говорят, прижилось. Чем же там занимаются бедняги звенигородские депутаты, если нечего переименовывать?
На снимках: начало улицы Железнодорожная; фонтан на зимовке; этот паровоз Коммуну проскочил; «Локомотив» возрождается; здесь Железнодорожная финиширует.
Александр Назаров.
Фото автора.