1. Историк — всегда многознающ, иначе он не историк. Математику или физику, чтобы быть успешным в своей специальности, не обязательно знать историю, даже без истории математики или истории физики эти люди могут обойтись. А историку математики, историку физики необходимо знать не только саму математику и саму физику, причём более обширно, чем избравшим узкую специализацию внутри математики и физики математику и физику, — (1) необходимо знать всех предшественников на поприще истории математики и истории физики, то есть труды и разыскания прежних историков математики и историков физики, а сверх того необходимо знать (2) историю гражданскую, (3) историю военную, в некоторых случаях — историю других предметов — (4) историю искусства, (5) историю промышленности, (6) историю сельского хозяйства, (7) историю экономики и т. д., и т. п. Но и этого мало. Надо знать (8) языки исторического времени создания математических и физических текстов, то есть (9) историческая грамматика этих языков также станет для историка математики и историка физики необходимым подспорьем в его деле.
Трудно быть квалифицированным историком математики или историком физики, не реконструируя научное наследие Евдокса Книдского (408 до н. э. — 355 до н. э.), Архимеда Сиракузского (287 до н. э. — 212 до н. э.), не читая по-гречески «Физику» и другие сочинения Аристотеля Стагирского (384 до н. э. — 322 до н. э.), «Начала» Евклида Александрийского (325 до н. э. — 265 до н. э.), труды Эратосфена Киренского (276 до н. э. — 194 до н. э.), «Великое математическое построение по астрономии в тринадцати книгах» Клавдия Птолемея Александрийского (ок. 100 — ок. 170).
2. Специфика предмета исторического исследования и повествования состоит в том, что предмет берётся не как таковой, а в его движении и изменении во времени. Временная функция — определяющая для дела историка. Но не только для историка...
Время по своей структуре состоит из (1) бывшего, (2) бывающего и (3) будущего.
(3) Будущим предмета во времени занимаются футурологи и нострадамствуют с ним в полную силу, не боясь Сатану и забыв совесть, не стесняясь безбожно врать почище этих ваших астрологов в этих ваших интернетах.
(2) Бывающим предмета заняты социологи, политологи, журналисты, обыватели и т. п. В бывающем предмет их внимания или дан насущно, неизменно, статуарно, или изменения его таковы, что с ними, считают внимающие ему, можно мириться, не констатируя радикальное изменение предмета: «Господи! Это всё тот же Михаил Сергеевич Горбачёв! Вот и сопля сиреневая на той же лысине та же…»
(1) Бывшим предмета занимаются историки. И они, как и футурологи, ограничены в актуальном знании предмета, или обманываются на манер внемлющих бывающему предмету его обыватели и учёные в том, что предмет им актуально и сполна доступен.
Дело в том, что если от предмета физически и познавательно ничего не утрачено, у него нет бывшего, прошлое у него отсутствует как таковое, живя, он (1) не выбросил, (2) не выбрасывает и (3) не намерен впредь выбрасывать выхлопные газы, которые окажутся потерянными для него навсегда. Стало быть, предмет в прошлом — всегда другой предмет, нежели он же самый в настоящем.
Древняя Греция — отнюдь не та же, что современная Греческая Республика, Ελληνική Δημοκρατία, хотя физически и даже лингвистически Ελληνική Δημοκρατία ближе всего к Древней Греции.
3. Как практикующий психиатр становится последовательно дебилом, имбецилом и, наконец, идиотом, выстраивая свою личность по образу и подобию предмета своих забот, невольно уподобляясь своим пациентам, становясь им социально ближе и понятнее, так и историк, всегда занятый прошлым, в конце концов, становится прошлым и в своей актуальной, казалось бы неизменной, личности, и в своей длящейся, меняющейся со временем, жизни.
(1) И дело не только в том, что он копается в грязном белье средневековых дам и доспехах шевалье и потому пропитан их духом, у архитектуры античности дух другой, но историк пропитан также и им, то есть актуально, физически он во всеоружии и на борзом коне средневекового рыцаря, если он историк-реконструктор, а познавательно — с летописями, рукописями, берестяными грамотами, — иными словами, историк потерян для современности и будущности.
(2) Но историк приобретает и такое сущностное качество, каким обладает всякий предмет исторического познания — неполноту данных, если только ущербность можно в каких-то обстоятельствах взаимной уступки отождествить с обладанием.
4. Покрытый от темени до пяток хронологической пылью веков, многознающий и всё испытавший на своей шкуре историк в конце концов настолько многознающ и испытан, что знание уже не вмещается в него, шкура лопается, череп раскалывается и половина всего им знаемого уже давно им забыта, потеряна и нуждается в освежении памяти элитным «Тройным одеколоном» исторической мудрости, на худой конец — ординарным одинарным «Шипром».
Только так из темени выйдет что-нибудь светлое, пусть и не свежее. Но требовать или даже надеяться увидеть у историка свежее — это надеяться на пустое и требовать для историка несуразного.
Таков непомерно многознающий полузнайка историк — Ростислав Владимирович Ищенко. Но таков и всякий нормальный историк — предметно уподобленный своему предмету.
5. Философ, в отличие от историка, тождествен целому миру. И тождествен без насильственных и болезненных изъятий у него частей мира в долг или в аренду на 99 лет такими кусачками, как бывшее и будущее. Философ пребывает в вечном настоящем!
2024.10.30.