Глава 26. Потусторонний голос
— Что случилось? — спросил я у папы, еле ворочая языком спросонья. — Ведь будильник еще не прозвонил, то есть мятный запах меня не разбудил.
— Как быстро же ты привык, — съехидничал он, — и к мятному запаху, и к космической музыке, которая бы тебя будила. Но, к сожалению, сынок, нам пора вставать и покидать это жилище. Как мы уже знаем, колония постепенно будет оживать и однажды в нашей кровати вместе с нами могут очутиться настоящие владельцы этой ячейки. Могу себе представить, каково будет их удивление, когда они, ложась спать без нас, проснутся уже в одной кровати с нами.
Представив себе эту ситуацию, я так сильно засмеялся, что чуть не свалился с кровати, и этот смех окончательно меня разбудил. На завтрак мы решили попросить робота приготовить для нас что-нибудь особенное. Белковый омлет с белковой же ветчиной ароматно зашкварчал на сковородке, и на столе появились два стакана свежерастворенного апельсинового сока. С большим аппетитом проглатывая синтетическую еду, мы уже перестали думать о том, из чего же именно она сделана, а просто наслаждались ее вкусом и полезными свойствами.
— Пап! А где мы будем жить? — спросил я, откинувшись на спинку стула. Еда приятно подогревала меня изнутри и думать хотелось только о хорошем.
— Я думаю, нам нужно вернуться к челноку и жить пока в нем, — уверено ответил папа. — Это единственное место, где мы по-настоящему дома. Мы устроим наши кровати на потолке, у нас в распоряжении будут наша еда, привычный нам воздух и чистая вода, которую перерабатывает и очищает система корабля.
— Отличная идея! — воскликнул я, — А мы будем всё время ездить на грузовиках?
— Нет. Для этого я и прихватил парящую телегу. Мы возьмем ее в долг у колонии как средство передвижения, пока мы здесь находимся.
Я согласился, и мы стали собираться.
Сложив всё в наши рюкзаки, мы забрались на парящую тележку, но отец, уже научившийся управлять ею, направил ее почему-то не к выходу из колонии, а, наоборот, вглубь ее. На мой удивленный вопрос он ответил, что сначала хочет навестить Карима.
Мы подъехали к уже знакомому нам двору и действительно в конце его прямо перед кольцевой дорогой стояла коляска Карима. Во дворе лежали несколько трупов, которые роботы-уборщики уже складывали в мешки. Вид мертвых тел больше не вызывал у меня ужаса и сожаления, наверное потому, что я знал, что завтра или послезавтра они все окажутся живыми.
Старик выглядел очень встревоженным и расстроенным, он вертел головой по сторонам и постукивал слабой рукой по ручке кресла. Заметив нас, он сначала обрадовался и подъехал пару метров поближе, но потом, приглядевшись к нам, остановился. Лицо его выразило глубокую задумчивость, но через пару секунд он как бы воспрянул и заулыбался. Подъехав совсем вплотную к нам, с горящими глазами он произнес уже знакомую нам фразу:
— Я знал! Я знал, что мы здесь не одни. Я знал, что они нам всё врут. Солнце свободно!
Наученные горьким опытом, мы с папой сделали вид, что видим его впервые. Как можно приветливей улыбнувшись, отец ответил:
— Да, солнце свободно и вы здесь не одни. Нас очень много. 15 миллиардов жителей Земли.
— Жителей Земли! — воскликнул старик. — Значит, Земля всё же выжила. И пришельцы не смогли всех уничтожить? Да-да, вы не врете. Я это вижу по вашим глазам.
Он снова задумался.
— А вот у нас все умирают. Роботы кладут их в мешки, как мусор, и выбрасывают в мусорные баки, — Карим говорил это уже не нам, а сам себе, глядя куда-то в сторону. Потом он затих и, как только папа набрал воздуха, чтобы задать ему вопрос, Карим вдруг продолжил: — А почему вы одеты как члены колонии? Где вы раздобыли эту одежду?
— Свою одежду я снял с одного умершего охранника, а для сына взял в том месте, которое на мой взгляд, напоминало магазин.
— А как вас зовут? — поинтересовался Карим, покачав головой — Я знаю всех, кто живет в этой колонии, потому что живу здесь давно, очень давно.
— Я Дэйв, а это мой сын Зак. А как Вас зовут? — немного наигранно спросил отец. Но Карим не заметил его неоткровенного тона.
— Меня зовут Карим. Добро пожаловать в нашу колонию, Дейв и Зак. А как давно вы сюда прилетели?
— Три дня назад, — ответил отец. — Мы уже знаем, отчего эта колония вымирает, и хотели бы это изменить. Вы не могли бы подсказать, где именно находится главный медицинский или исследовательский центр?
Наконец папа дождался момента, чтобы спросить то, зачем он поехал вглубь колонии,
— Исследовательский центр медикусов находится в третьем круге, между вторым и третьим лучами. Но вы напрасно туда поедете, там уже все умерли.
— То, что все умерли, для нас не имеет никакого значения! — убежденно ответил отец. — Нам нужно провести некоторые исследования.
Поблагодарив Карима и обещав навестить его вечером, мы с папой направились к исследовательскому центру медикусов, как здесь, оказывается, назывались врачи.
Выехав на третий луч, мы двигались по нему к центру колонии и, чем ближе мы подъезжали, тем больше людей стало нам попадаться. На человеческие страдания было невозможно смотреть. Боль утраты вырывалась из сердец взрослых и детей плачем, криками, стенаниями и причитаниями. Смерть забиралась в каждый двор, каждую ячейку, разделяла семьи, оставляла детей сиротами, увеличивала и приумножала муки и так многострадальных жителей этой обреченной колонии. Я больше не мог на это смотреть и сидел, зажмурившись, закрыв уши руками. В моей голове рука об руку бежали две совершенно противоположные мысли. Одна была о том, что, к счастью, если это вообще может быть счастьем, страдающие сейчас люди не будут долго мучиться и, если не умрут сегодня вечером, то завтра, а самое позднее — послезавтра. А другая мысль была о том, что только мы с отцом, единственные во всей вселенной, знаем об этом и можем их спасти. Ощущение торжественности нашей миссии и бремя ответственности за жизнь огромного количества людей лежала на моих тогда еще узких мальчишеских плечах. Я открыл глаза и начал всматриваться в папино лицо, стараясь понять, чувствует ли он то же самое. Отец поймал мой взгляд, прочитал в нем то, что меня сейчас так беспокоило, прикрыл глаза и тихонечко покачал головой. Я протянул к нему руки, и он крепко обнял меня. Знание того, что он чувствует то же самое и так хорошо меня понимает, придало мне сил, и когда мы прибыли на место исследовательского центра, я смог выдержать следующий «сюрприз», который поджидал меня на его пороге.
Когда мы туда вошли, на нас обрушился запах жженной электроники и расплавленной пластмассы, смешанной с ядерной смесью испорченных химических препаратов. К счастью, у вторых дверей в лаборатории висели чудом уцелевшие респираторные маски, которые мы тут же надели. Везде царил страшнейший хаос: компьютеры и электроприборы были разрезаны электромячом или прожжены бластерами. Всё было искарежено взрывными гранатами, на стенах виднелись поперечные следы лазерных выстрелов и взрывов. Огня уже не было, но помещение было раскаленным, а глаза слезились от разъедающего их дыма. От этого зрелища во мне зарождался страх, готовый вот-вот вырваться наружу. По показаниям приборов на запястье моего отца уровень радиации зашкаливал, показывая, что нам нужно поскорее уходить отсюда. Я с радостью выбежал из лаборатории и уже понесся по коридору, как вдруг за поворотом мне преградило дорогу странное существо.
Оно парило в воздухе сантиметров в пяти над полом и напоминало робота. Когда существо подплыло поближе, мне удалось разглядеть, что же это было. Передо мной парил очень старый и очень худой мужчина, которого поддерживал робот. Точнее, этот человек был вмонтирован в находящегося за ним робота, который и передвигал его неимоверно тонкие руки и ноги. Голову поддерживала специальная подставка, а вокруг всех суставов рук и ног находились кольца, которые реагировали на рефлексы мышц, помогая ему двигаться. Его потусторонний голос усиливался громкоговорителем.
— Стойте! — прогремело в коридоре и рука старика протянулась вперед, остановив меня и подоспевшего за мной папу.