Михайло Ломоносов, деревенский парень из Двинского уезда, имел косую сажень в плечах и обладал приличной силой. С детства он привык к нелегкому труду, ловил с отцом рыбу в Белом море, нещадно был бит мачехой за оплошности. Отец его был человеком дремучим, необразованным, но сам Михаил стремился к свету, он рано научился писать и читать, находил радость в чтении книг, но вынужден был бежать из дому, так как мачеха создала ему невыносимые условия бытия.
Отрок добрался до Москвы и записался на учебу в Спасские школы, обманув настоятеля (был вписан в ведомость сыном холмогорского дворянина). Уже тогда он умел постоять за себя, ведь дети настоящих дворян задирали деревенщину.
Позже, в Петербурге, поступив студентом в университет при Академии наук, старательно учился, несмотря на голод и скудное казенное существование, что позволило ему достигнуть высот в обучении немецкому языку, начальных оснований философии и математики, пробовал себя в стихосложении.
Однако, и богатырская сила никуда не делась. Позже, в Амстердаме, русского здоровяка пытались завербовать на военную службу в прусской армии и десятку вербовщиков стоило большого труда кулаками усмирить в кабаке русского, не желающего служить прусскому королю. Впрочем, Ломоносов сбежал из казарм Везеля.
Товарищ ученого, Якоб Штелин, писал в 1740-х годах о физической силе в драке Ломоносова таким образом:
"Однажды в прекрасный осенний вечер пошел он один-одинехонек гулять к морю по большому проспекту Васильевского острова. На возвратном пути, когда стало уже смеркаться <…>, выскочили вдруг из кустов три матроса и напали на него. <…> Он с величайшею храбростию оборонялся от этих трех разбойников.
Так ударил одного из них, что он не только не мог встать, но даже долго не мог опомниться; другого так ударил в лицо, что он весь в крови изо всех сил побежал в кусты; а третьего ему уж не трудно было одолеть; он повалил его (между тем как первый, очнувшись, убежал в лес) и, держа его под ногами, грозил, что тотчас же убьет его, если он не откроет ему, <…> что хотели они с ним сделать.
Этот сознался, что они хотели только его ограбить и потом отпустить. «А! Каналья! - сказал Ломоносов, - так я же тебя ограблю». И вор должен был тотчас снять свою куртку, холстинный камзол и штаны и связать все это в узел своим собственным поясом.
Тут Ломоносов ударил еще полунагого матроса по ногам, так что он упал и едва мог сдвинуться с места, а сам, положив на плечо узел, пошел домой со своими трофеями, как с завоеванною добычею".
Матросы не ведали, что пытались ограбить будущее светило Русской науки. Впрочем, спорил Михаил Васильевич и с учёными, "немчурой", порой, не стесняясь в выражениях.
Так, по словам Сергея Соловьева, адъюнкт Ломоносов, отстаивая право устроить химическую лабораторию при Академии наук:
"Поносил профессора Христиана Николы фон Винсгейма и всех прочих профессоров многими бранными и ругательными словами, называя их плутами и другими скверными словами, <…> грозил он профессору Винсгейму, ругая его всякою скверною бранью, что он ему зубы поправит".
За что в апреле 1743 года он был посажен под домашний арест и дело уже шло об изгнании Ломоносова из науки, но Сенат постановил:
"Оного адъюнкта Ломоносова для его довольного обучения от наказания освободить, а во объявленных им продерзостях у профессоров просить прощения и жалованье ему в течение года выдавать "половинное".