In Memoriam
Сегодня – 86 со дня рождения Эдит Львовны ФИНК (29.10.1938 – 26.10.2021), литературоведа, театрального критика, доцента Самарского университета. Вспомним ее – прочитайте текст ее ученицы, опубликованной в «Свежей газете. Культуре» к 80-летию Эдды Львовны.
Нежная Жанна д'Арк
Ксения АИТОВА *
Она полюбила меня сразу, на первом курсе, совершенно незаслуженно и немотивированно. Вряд ли ЭДИТ ЛЬВОВНА ФИНК знала (да и потом я, кажется, не рассказывала), что моя любовь к театру росла в том числе из книг ее отца, легендарного Льва Адольфовича Финка. До сих пор помню многое оттуда: как Вера Ершова играет Толгонай, например, – как будто видела сама.
Льва Адольфовича не стало за несколько лет до моего поступления на филфак. Со Скобелевым еще успела познакомиться и пообщаться (в 10 классе, а не на филфаке, как ни странно), у Агранович, Скобликовой и Кочедыкова – отучиться по полной, а вот Финк так и остался легендой. Мало кто из них дожил до 2000-х – из тех, кто прошел ГУЛАГ. Да и вряд ли они любили вспоминать о той жизни. А как бы я хотела расспросить Льва Адольфовича, каково это – то, что не укладывается в моем сознании: как можно пережить 17 лет лагерей и ссылок? Как можно вернуться в профессию, начать все заново в 40 лет? После такого?
Эдит Львовна, кстати, не очень любит говорить о себе – на прошлый юбилей интервью не получилось, просто: «Лучше приходи, так поговорим». А разговоры с ней все – о настоящем. Даже в 10-летней давности интервью она в какой-то момент круто разворачивается с воспоминаний: «Нет, давай я лучше расскажу, что меня в сегодняшнем образовании волнует!» Но тогда я, наконец, сделала это: спросила, каково ей было расти дочерью репрессированного.
«Как отразилась на мне биография отца, который вернулся к профессии через 17 лет после лагеря, ссылки, после работы экономистом практически за Полярным кругом? Это очень просто. Я училась в Куйбышеве во 2, 5 и в 8-м классах. Мама поехала к отцу в 1946-м, как только после войны разрешили приехать родственникам. Когда я была во 2 классе, родители переезжали из маленького поселка Княж-Погост в Коми АССР в город Печору, там прошли мои школьные годы. После смерти Сталина отца сняли с прикрепления. Реабилитации еще не было, никаких прав он тогда еще не получил, но уже не хватало терпения, и в 55-м, в конце учебного года (я даже не успела получить документы за 9-й класс), мы уехали в Куйбышев».
Год спустя – попытка поступить в МГУ, проинструктировали: пиши, что не нуждаешься в общежитии. Не помогло: отказали «за отсутствием общежития», на самом деле – понятно, из-за чего. Поэтому – истфил Куйбышевского пединститута, два года школы, 12 лет завлитства у Монастырского, с 1976 – десятилетия в университете.
А вы знаете, почему «Эдит»? В честь Эдуарда Багрицкого, по которому молодой аспирант МИФЛИ Лев Финк писал книгу. «Назовите Эдуардом», – гласила телеграмма, присланная накануне рождения дочери. Поэтому – Эдит, или коротко Эда. А Монастырский называл ее Жанной д'Арк. В первые годы, когда еще «терпеть не мог», как говорит сама Финк. Независимой Эде Львовне пришлось учиться гибкости. И было ради чего. Ее рассказами о том времени заслушаешься: общение с Брагинским, Володиным и Рощиным, возможность бывать на репетициях у Ефремова, смотреть все, что выходило на Таганке в 60-е...
Театр связал нас уже после моего выпуска из университета (диплом по Генриху Беллю защищала у Николая Тимофеевича Рымаря, не менее прекрасного, но это уже совсем другая история). И конечно, многому в своей сегодняшней профессии я училась у Эды Львовны. Деликатности в обсуждении спектаклей «на труппу» (когда-то, когда местный СТД еще не изгнал критиков из Союза, у нас была своя секция, и там случались интересные разговоры). Профессиональной честности. Мягкости и пониманию в общении с практиками.
Но главное, наверное, – любопытству. Меня всегда восхищают люди, до преклонных лет сохраняющие незашоренный взгляд на все новое. Сколько бы я ни приходила к Эде Львовне – все начинается с подробных расспросов: где и что происходит, куда ездила, что видела.
И еще – человечности. Способности видеть в другом человека прежде всего – со своими склонностями и слабостями, делами и радостями. Как Эда Львовна, для которой мы с первого занятия были не безликими первокурсниками, а Машей, Ирой или Катей – имена она выучила, кажется, ко второму практическому, и с тех пор занятия ее были как будто возвращением в теплый школьный класс, где все давно знакомо, всегда поймут и выслушают.
«Я студентов удивляю, а тебе не до этого, ты ими любуешься», – говорила ей Софья Залмановна Агранович. Мало кто может сравниться с Агранович в меткости формулировок. Но и не только студентами. «У нас была нежнейшая ругань», - говорит Эда Львовна про одного из знаменитых самарских актеров. Это о том, как отстаивала пьесы на худсоветах в Драме. В этом вся Эда Львовна – нежнейшая Жанна д'Арк.
* Театральный критик, журналист, член Ассоциации театральных критиков России.
Опубликовано в «Свежей газете. Культуре», №№ 15–16 (144–145), 2018, 31 октября