"Как описать радость работы, когда она идет хорошо? Словно оседлал земной шар, зажав его между ног, и одним взмахом хлыста погнал вперед, в черную бездну. А мимо, царапая щеки, проносятся звезды..."
Юкио Мисима
25 ноября 1970 года – один из самых важных дней в истории японской литературы и политики. Юкио Мисима, писатель, псевдоним которого можно прочитать на японском как «дьявол, очарованный смертью», стоит перед толпой людей, собранной по его требованию. Через несколько минут он зайдет в дверь, сядет на колени и совершит сэппуку. Или, если удобнее, харакири. А за два месяца и сорок пять лет до этого он родится в арендованном семьей доме, на втором этаже, в комнате, где любила читать его мать. Но, рассказывая о Мисиме, начинать привычнее именно с этой кульминационной сцены.
Быть может, именно в тот момент, на крыше, Юкио Мисима чувствовал, что он оседлал планету, и теперь звезды царапают его щеки. Быть может, он бы в самом деле себя так почувствовал, если бы все пошло как надо. Но его не слышали. Не слушали. Толпа внизу, численностью в восемьсот человек, выплевывала оскорбления, смеялась, свистела, как итог – речь, на которую отводилось около получаса, оборвалась менее чем через десять минут. Над головой кружили вертолеты.
Далее – Мисима заходит в кабинет генерала, которого связали соратники писателя, подмечает, что никто его не слушал. Садится на колени, лицом – в сторону балкона и завершает свой путь традиционным самурайским методом. В этом ему помогает верный участник собственной маленькой армии – Морита Масакацу. Получается не сразу – Морита не может попасть мечом по шее даже со второго раза. Ему помогают. Мисимы больше нет. Морита уходит вслед за ним. Остальные участники инцидента освобождают командующего и сдаются полиции. Перед этим, освобожденный генерал убеждал заговорщиков выплакаться и сам поклонился погибшим. Выжившим теперь необходимо было объяснить свои действия в суде. Такая им отводилась роль.
Все кончилось.
В этот момент отец Мисимы узнал обо всем в новостях. Жена писателя – Йоко – услышала об инциденте по радио. В стране восходящего солнца начался новый день. А ведь всего лишь часом ранее Мисима и все его товарищи – еще живые – улыбались генералу, который ни о чем не подозревал. Еще часом ранее, вся группировка, двигаясь по маршруту к месту назначения, проехала мимо школы, где училась дочь писателя. У нее в это время шел урок.
Утром, прежде чем выехать, Мисима закончил и отправил в редакцию свой финальный роман.
Накануне, поздно вечером, заявил родителям, что очень устал. Мать уговорила его отправиться спать, он кивнул, пожелал доброй ночи и вернулся в свою комнату. Днем, в этот же день – 24 ноября – каждый из участников инцидента, находясь в одном номере отеля, сочинил традиционное «стихотворение покидающего этот мир», после чего они выдвинулись в небольшой ресторан, чтобы выпить пива и закусить гренками. Быть может, еще тогда Мисима верил, что звезды обязательно оцарапают его лицо?
Но ведь он еще за пару месяцев до случившегося, в сентябре, позвал одного из участников на обед, чтобы сказать ему, что нет ни малейшего шанса на успех. Ни одного. Именно этот человек, собеседник, которого Мисима выбрал в тот день, и был тем, кто в роковой день обезглавил и Мисиму и Мориту.
Возвращаемся назад, еще раньше, в июне 1970 Мисима начал потихоньку прощаться с близкими людьми, приятелями и друзьями. Он устраивал званные ужины, обеды, звонил кому-нибудь вдруг посреди ночи, чтобы поговорить, что было ему абсолютно не свойственно. Каждому мимолетом намекал на будущее. Эти намеки обрели ясность уже после случившегося. В этом же месяце он передал права на два своих ранних романа матери – права на «Исповедь маски» и «Жажду любви».
Еще раньше, в апреле, Мисима начал закрывать все обязанности, рвать связи с литературным миром, дописывать все, что хотел успеть дописать, заканчивал проекты. Однажды он сказал, что после тетралогии «Море изобилия», которую он писал несколько лет, говорить ему будет не о чем. Не о чем писать. Завершающая книга в этой работе, «Падение ангела», действительно стала его последней.
К своему последнему дню на Земле Мисима никому ничего не был должен.
А может, он чувствовал, что все идет как надо, когда праздновал первую годовщину своей военизированной группировки? Осенью 1969 года писателю и его кадетам каким-то образом удалось устроить вечеринку на крыше Национального театра. Некоторые из совета членов директоров были в ярости, когда узнали, то крыша театра используется для какого-то частного сборища молодых людей во главе с эпатажным предводителем. Может тогда, в день, когда кадеты сменили зимнюю униформу на легкие летние кители. После роскошного ужина на балконе. Где-то, среди пузырьков, сверкающих в бокалах шампанского, он, вероятно, мог увидеть звезды?
21 октября 1968 года, во время беспорядков в Токио, Мисима отправился в самый эпицентр событий под личиной репортера. Он наблюдал за вспышками насилия, бегал, между делом составлял заметки. Вместе с взбунтовавшейся толпой Мисима добрался до резиденции премьер-министра. Толпа осадила резиденцию. По соседству, в Министерстве иностранных дел, работал его родной брат – Тиюки. Он обедал на первом этаже, когда Мисима вбежал в здание, чтобы перекусить едой, взятой из дома. Тиюки говорил, что Мисима был похож на ребенка, который радуется своей новой игрушке – беспорядкам и экипировке, в которую он в тот день облачился.
«Он играл в войну – вот и все, и это очень волновало его, потому что в детстве ему этого не разрешали» – так отозвался о писателе Тиюки.
Мисима не желал построить политическую карьеру, не хотел глубоко вникать в болезненные вопросы страны, ему хотелось представления, хотелось зрелищ, бунта, пространства, где ему удалось бы реализоваться на все сто процентов.
Его армию, которая насчитывала не более сотни кадетов, насмешливая пресса прозвала «игрушечная армия капитана Мисимы»
Юноши в форменной одежде, с символикой, придуманной лично Мисимой, забирала почти все свободное время писателя в последние два года жизни. Начиная с основания и до последнего дня. И, поговаривали, именно в эти годы он был особенно счастлив. Он стал гораздо ласковее.
3 ноября 1968 года первые сорок студентов, прошедших месячный курс военного обучения, впервые стали называть себя «Общество щита». На следующий день Мисима собрал пресс-конференцию, на которой официально объявил об учреждении общества. Они устраивали ежемесячные собрания, проводили тренировки у подножия Фудзи, строили планы и готовились защищать императора любой ценой. Императора, который отказался от своего титула после проигранной войны и американской оккупации. В 1945 году император Хирохито обратился к народу Японии с речью, где, помимо прочего, сообщил, что он такой же человек, как все, он отказался от своей божественной природы, от божественной природы всех предшествующих императоров, потомков богини солнца Аматэрасу.
Катализатором всех последующих событий в жизни Мисимы многие считают декабрь 1966 года, когда он познакомился с Бандаи и Накацудзи – юношами, причислявшими себя к неонационалистам, которые верили в Японию, в японский народ, во власть императора. У них была собственная газета, которую они едва ли могли содержать, поэтому просили финансовой помощи у Мисимы. Он согласился сразу. Безвозмездно оплачивать расходы, плюс – угощать молодых людей обедами, когда им вздумается. В свой дневник он записал:
«Эту дату, 19 декабря 1966 года, я никогда не забуду. То был темный дождливый зимний день… Когда я слушал Бандаи, рассказывавшего, как всегда запинаясь, о трудностях, которые испытывала эта группа молодежи, не принадлежавшая к какой-либо политической партии, но полная решимости излечить Японию от болезней и поклявшаяся хранить единство, что-то шевельнулось во мне…»
И несколько месяцев спустя, в апреле 1967 года, Мисима тайно подал просьбу о зачислении в ряды Сил самообороны. С первого раза не получилось – он не справился с сорока шестидневным курсом начального военного обучения. Но во второй раз ему это сделать удалось. Зачислили в ряды его под настоящим именем – Хираока. Звания он никакого не получил. Несколько недель бегал по горам вверх-вниз, прыгал с парашютом, несмотря на непорядки со здоровьем – возраст, все-таки. Тогда ему было уже сорок два года, он был вдвое старше каждого из своих сослуживцев.
«Я испытывал невыразимое волнение, взяв в руки винтовку впервые более чем за двадцать лет. >…< День начинается в шесть часов утра с побудки, переклички, обтирания холодной водой и двухмильной пробежки. Каждый раз, поев, я дочиста выскребаю тарелку. Сплю, как ребенок, на своей железной койке, завернувшись в армейское одеяло. Уверен, то, что я на некоторое время прекратил писать, пойдет на пользу и мне, и моему сочинительству»
В начале 60-ых Мисима уже постепенно поворачивался в «правую» сторону. В конце лета, в 1960 году, Мисима создал один из своих самых знаменитых рассказов «Патриотизм». В основу легли события февраля 1936 года, когда группа молодых офицеров Императорской армии предприняли попытку свергнуть правительство, которое они считали предательским. Они верили, что окружение императора вредит ему, и много кто в те годы так считал, потому что мятежники пользовались симпатией в высших эшелонах военного командования, гражданском правительстве и даже среди членов императорской семьи. Даже брат императора им сочувствовал. Но вот сам император Хирохито попытку бунта не оценил и потребовал наказания, не желая слушать никого.
Все кончилось бойней, харакири и казнями. Герой рассказа – случайно оказавшийся по другую сторону поручик Императорской армии. Его друзья участвовали в восстании, не сообщив ему о своих планах, потому что он недавно женился. Не желая участвовать в подавлении этого восстания, не желая сражаться против своих же друзей, он объявляет жене о намерении совершить сэппуку. Жена обещает следовать за ним.
«Патриотизм» Мисима оберегал даже от малейших проявления собственной иронии. Он серьезно погрузился во внутренний мир героя, веря в каждую собственную строку, в каждую мысль собственного персонажа. Его духовные поиски медленно вели в сторону почитания и веры в императора. Это и станет основой его национализма.
Через несколько месяцев после публикации рассказа в журнале «Туо Корон» на главу издательства было совершено покушение со стороны правых. За опубликованный рассказ, в котором, как показалось националистам, не было должного уважения к императору. Они были оскорблены насмешливым тоном повествования. Почти сразу после публикации семь представителей разных организаций лично пришли к издателю и потребовали печатного извинения во всех главных газетах страны, к тому же – требовали изгнания автора из Японии. Навсегда. Группировки изводили издательство несколько месяцев. Некоторые, особенно активные, нанимали вертолеты и разбрасывали листовки, призывавшие к суду народа. Были и митинги, и погромы. А в одну из ночей семнадцатилетний юноша ворвался в дом президента издательства и нанес смертельную рану служанке, плюсом – серьезно ранил его жену.
Извинения были принесены. Редактор журнала был снят с должности. За правыми полиция теперь вела особенное наблюдение.
По слухам, которые поползли, пока Мисима с женой были в отпуске после того, как он закончил «Дом Кёко», именно Юкио был ответственен за публикацию злополучного рассказа. Якобы это он настойчиво требовал публикации. Он пытался всячески отвергать эти слухи, но веры ему в правых кругах еще не было. Начались угрозы – они поступали как лично Мисиме, так и его семье.
К дому Мисимы приставили телохранителя, который круглосуточно наблюдал за безопасностью семьи. Все члены семьи, исключая отца, считали, что Мисима был глубоко потрясен и напуган. Отец же считал, что этот эпизод доставил сыну удовольствие. Несколько ночей подряд Мисима лично охранял свой дом, сидя с самурайским мечом ночами на веранде. Быть может, ему тогда и вправду звезды царапали щеки, когда он представлял, как героически сражается за семью?
Брат Тиюки считал, что именно этот инцидент частично объясняет поворот писателя в «правую сторону». Этим поворотом он преодолевал глубокий страх перед правыми, пережитый в то время.
За год до этого роман «Дом Кёко», над которым он работал около полутора лет, получил достаточно холодные отзывы. Даже те, кто прежде высказывался восторженно о работах Мисимы, сочли роман провальным. Было больно. Мисима к критике был чувствителен и глубоко страдал от того, что роман, в который он вложил все свои силы, не получил того признания, которое получили проходные работы, к которым он относился как к почеркушкам, сделанным наспех.
Опустошение. Никакой радости от того, что закончил «Дом Кёко», Мисима не почувствовал. Он поставил точку. Отложил перо в сторону. И испытал беспричинное, завладевающее полностью беспокойство, глубокое и тяжелое. Вернулся из отпуска, а тут еще и слухи, и угрозы жизни.
А ведь когда он только начинал роман, пока работал над ним, он мечтал, как будет праздновать его завершение. Он представлял себя танцующим босиком в саду в то утро, когда работа будет закончена. Воображал, что у него будут заранее припасены фейерверки, которые он запустит в небо один за другим. Верил, что этот день станет одним из самых волнующих дней в его жизни.
В 1959 случилось сразу три волнующих и важных события в жизни автора. Первое – он закончил постройку дома для своей семьи, второе – родилась первая дочь, третье – ожидание конца работы над романом, и все должно пройти как надо, и фейерверки, и танцы, и танцы в саду и седлание планеты всей, но вот с романом как-то не задалось. В остальном, Мисима чувствовал, как жизнь налаживается. Но мы следуем с вами в обратном порядке, и твердо знаем, что как раз в шестидесятых все чуть не пошло под откос.
Но в целом 59 был относительно спокойным годом. Юкио Мисима, с переездом в новый дом, обрел распорядок дня, которого придерживался до конца своей жизни. Он вставал в час дня, пил кофе и прочитывал почту, если погода позволяла – загорал на солнце часок-другой. Весь день, если не приходилось писать, шел в спортивный зал и тягал тяжести. Занимался карате и кэндо. К вечеру встречался с критиками, редакторами, режиссерами. Домой возвращался не раньше одиннадцати. Свободное время проводил с семьей, затем уходил в кабинет, где писал ночами напролет.
Годом ранее Мисима женился. В мае сыграли свадьбу. В июне отправились в свадебное путешествие.
В 56 году Мисима был на вершине славы. Ему было слегка за тридцать, он написал два успешнейших романа – «Золотой храм», которая по сей день остается одной из самых читаемых книг в мире, и второй – «Слишком много весны», который не так хорошо прошагал в будущее, но в пятидесятые пользовался огромной популярностью. В этом же году он поставил популярную пьесу «Зал ревущего оленя», а в следующем году закончил еще один роман – «Оплошность добродетели», над которым он не особенно старался, скорее хотел просто угодить публике. Ему это удалось. Книги печатаются сотнями тысяч, раскупаются мгновенно, не проходит и нескольких недель, как уже возникает потребность в дополнительных тиражах.
В те годы вся Япония узнала Мисиму и запомнила его имя.
Годом ранее, на свой тридцатый День рождения он, за бокалом вина, вскользь раскрыл тайну своего литературного имени, чем ошеломил гостей. Он достал свою визитную карточку, на которой написал свое имя разными иероглифами. В одном из вариантов написания считывалось «дьявол, очарованный смертью». Он подметил, посмеиваясь, что становится жутко, когда читаешь его имя подобным образом. Затем рассмеялся. И добавил:
– Именно так правильно и пишется мое имя.
В доме повисла зловещая тишина.
Летом 1953 года он только подбирался к будущей славе. В двадцать восемь лет он был самым молодым японским автором, у которого были опубликованы избранные произведения. В шести томах. Он носил яркие рубашки, зачастую гавайские, брюки с клиньями, остроносые туфли. Рубашки часто носил наполовину расстегнутыми – Мисима гордился своей волосатой грудью. На шее – золотая цепочка, иногда – медальоны, которые он покупал в путешествиях. Глаза закрывают солнцезащитные очки, стрижка максимально короткая. В таком нахальном виде Мисиму часто видели танцующим рокабилли в компании молодых актрис.
В 1954 году публикует «Шум прибоя» – единственный роман, в котором герои не думают о смерти. В котором нет ужасов, извращений, мрака, сплошное солнце, любовь и юность. Могло показаться, что путешествие в Грецию излечило Мисиму от тяги к смерти. Может так оно и было. Он еще не писал ничего, что было бы похоже на этот роман. Правда, после тоже не писал ничего подобного. Позднее он вообще сказал, что задумывал книгу как некую шутку.
В 1951 году Мисима отправляется в свое первое путешествие на Запад. За плечами – двадцать две опубликованных книги. Он на борту судна, плывущего в Сан-Франциско. Он заново открывает для себя солнце. Никогда еще Мисима не чувствовал, насколько приятно греться под его лучами. Он пишет восхищенные заметки в дневник, где называет солнце самим совершенством, чудом, которое дарит ему радость освобождения от своей юности. Мисима путешествует по Америке. Посещает театры, поднимается на Эмпайр-стейт-билдинг, бродит по улицам и ночует по отелям. Отплывает в Бразилию, но там солнце начинает его утомлять. Климат слишком жаркий, еда не радует, делать ничего не хочется. Он с трудом проводит там неделю. Далее – Париж. Его почти ограбили, украв чеки, но он вовремя заморозил счета. В целом – ему не понравилось. В Англии он тоже не нашел ничего особенного. А далее была Греция, куда он более всего стремился.
Греция его пьянит. Он счастлив настолько, насколько это возможно. Он влюбляется в Грецию, в ее эстетику, культуру, философию, и позднее говорит, что Греция его явно от чего-то излечила. Избавила его от ненависти к самому себе, от одиночества, и пробудила стремление к здоровью, он осознал, что хочет полностью себя перестроить. Стать атлетичным, красивым, прекрасным. Стать произведением искусства.
Забавно, что, занимаясь бодибилдингом, он смог раскачать свой торс, но про ноги совсем забыл. Мисима, невысокого роста, под метр шестьдесят, с могучим верхом и тоненькими ногами становился предметом насмешек. Позировать для фотографий он соглашался только так, чтобы в кадр не попадали ноги.
В 1950 году отец Мисимы наконец-то смирился с деятельностью сына. Первые заработки на романах дают отцу понять, что, вообще-то, деньги это большие и хорошие, вполне можно принять ребенка и простить. В этот период Мисима был единственным кормильцем семьи, и смог перевезти семью из арендованного дома в собственный, построенный по личному проекту.
За этим успехом стояли два важных романа: «Исповедь маски», шокирующая японцев настолько, что они смели с полок все книги в считаные месяцы. Критики были в ужасе. Они плевались, не понимали, ругались и насмехались над молодым автором. Один из критиков писал, что его разок даже вырвало в полотенце, пока он читал это.
Но все-таки большинству критиков пришлось признать, что несмотря на омерзение, которое вызывает «Исповедь маски», книга выдающаяся, значительная.
Второй роман «Жажда любви» он писал, опираясь больше на женскую аудиторию, потому что любовные романы пользовались огромным спросом.
В декабре появляется громкая статья:
«Мисима: надежда 1950 года».
В ноябре 1948 года, когда Мисима только задумывал «Исповедь маски», он четко для себя определил, что новая работа обязана быть автобиографической. В дневнике он писал:
«Это будет мой первый автобиографический роман. >…< Я обращу на себя скальпель психологического анализа, заточенный на вымышленных персонажах. Я предприму попытку анатомировать себя заживо. Надеюсь достичь научной точности и стать, как сказал Бодлер, осужденным и палачом одновременно. Это потребует решимости, но я не дам себе поблажки: буду упорно писать».
Незадолго до того, как взяться за написание нового романа, Мисима уволился с работы, потому что не мог совмещать рабочий график со страстью к писательству. На своей единственной государственной должности в Министерстве финансов он отработал менее года. Ему даже с отцом удалось в кои-то веки не поругаться на этот счет и услышать слова, которые можно было воспринять как одобрение: «что ж, уходи с работы и становись романистом, но тогда уж постарайся быть лучшим писателем на свете».
Это был решительный шаг, учитывая, что все его попытки опубликоваться в журналах и газетах до этого оставались незамеченными.
В 1945 году поражение Японии в войне не сильно волновало Мисиму. Гораздо сильнее по нему ударила смерть сестры Мицуко, которую он невыразимо любил. Сначала ей поставили диагноз – грипп. Но лихорадка не ослабевала. Мицуко совсем перестала есть. Ее перевезли в госпиталь, где она сразу впала в кому. Диагноз сменился на брюшной тиф. Он и мама по очереди ухаживали на Мицуко. Иногда она приходила в сознание, но находилась в бреду. Последнее, что Юкио ясно расслышал, были слова «Спасибо, брат».
Он расплакался. Сестра умерла через несколько часов.
В этот же год девушка, с которой они долгое время встречались и собирались помолвиться, неожиданно вышла замуж за другого.
Как сам Мисима писал позднее, эти два события служили движущей силой его литературы. Он чувствовал, что обязан заявить миру о своем существовании.
15 августа, в день, когда Япония безоговорочно капитулировала, отец впервые одобрил литературную деятельность сына. Человек, еще задолго до войны придерживающийся нацистских взглядов, вдруг, в день, когда война была проиграна, сказал:
«Ну что, теперь мы вступаем в век культуры, поэтому, если ты действительно хочешь быть писателем – действуй!»
В последние месяцы войны Мисима писал безостановочно. Всякий раз, когда удавалось приехать домой с учебы и увидеться с семьей, он, убедившись, что все живы и здоровы, показывал матери новые рукописи.
В феврале 45 он едва не отправляется на фронт, даже доехал с отцом до призывного пункта, необходимые бумаги почти подписал, но накануне то ли разыгрывает болезнь, то ли на самом деле у юноши начинает развиваться туберкулез, и врач отправляет его лечиться домой. Брат Тиюки, например, считал, что доктор не поверил в болезнь, но понял, что такой бледный, хрупкий, тощий мальчишка вряд ли протянет на войне хотя бы несколько дней.
Мать, узнавшая несколькими днями ранее о повестке, не переставая рыдала, непрерывно молилась, выглядела растрепанной, одержимой, сумасшедшей.
Годом ранее Мисима сумел сохранить восемь новелл, небольшой сборник стихотворений, три объемных эссе на тему классической литературы. И это несмотря на нападки отца, который, стоило ему найти какой-нибудь литературный труд сына, тут же сжигал или разрывал на куски находку. Как минимум раз в неделю отец врывался в комнату и уничтожал работу, над которой ночами трудился Мисима, прямо у него на глазах.
В 1941 году Мисима впервые публикуется в серьезном литературном журнале. Чтобы отец ничего не узнал, юноша взял себе псевдоним – Юкио Мисима. Теперь, возвращаясь назад, я буду называть его настоящим именем – Кимитакэ Хираока. Ему было тогда шестнадцать лет.
Когда Кимитакэ было тринадцать, умирает бабушка, с которой он провел в одной комнате двенадцать лет своей жизни под строгим надзором. Все, что было связано хоть с малейшим риском для здоровья ребенка, запрещалось. Вплоть до запрета подниматься по лестнице на второй этаж дома. Никакой дружбы с соседскими мальчишками, никаких активных игр. Родители не имели никакого права вмешиваться в бабушкино воспитание. В день смерти бабушки Кимитакэ не выражает никаких эмоций. И дальше – день за днем, никто не знает, что он на самом деле чувствовал по этому поводу.
В свои двенадцать мальчик выглядел гораздо младше своих сверстников. До двенадцати лет почти все свое свободное время он проводил либо за чтением книг, либо слушал рассказы бабушки. Кимитакэ почти не видел солнца. Он рос крайне бледным и худым.
За год до смерти бабушки мальчик, наконец, смог воссоединиться с родителями. Он впервые осознал, насколько его отец черств, насколько сильно он внушает ужас во всех членов семьи. Больше всех доставалось матери и самому Кимитакэ, потому что отец был намерен перевоспитать ребенка. Любимые книги мальчика отец разорвал в клочья, считая, что писать и читать – девичье занятие, мужчине это ни к чему.
Как Кимитакэ прожил те двенадцать лет в комнате бабушки и что он чувствовал – неизвестно. Он никогда не писал об этом периоде. Известно, что в школе его дразнили на то, что он похож на девочку, за то, что он хрупкий, бледный, молчаливый.
Известно, что стихи писать он начал с пяти лет.
Известно, что когда ребенок еще кормился грудью матери, бабушка лично приносила его и отдавала матери только на время, пока он пьет молоко. Она засекала время на карманных часах и когда оно истекало, бабушка забирала ребенка и возвращалась к себе.
А теперь вернемся к самому началу. Нет, не к ноябрю 1970-о, откуда принято начинать. Вернемся в такое далекое и бессознательное будущего писателя.
Кимитакэ Хираока, которому несколько месяцев отроду, кормится грудью матери, а она помышляет сбежать из дома, прихватив с собой сына. То есть – мечтает о невозможном. В соседней комнате пьяный дед играет с товарищами в Го, а бабушка нервно глядит на часы в ожидании минуты, когда она снова приберет любимого внука к рукам. А муж... кто его знает. Его никогда нет рядом в момент, когда он так необходим.
Мальчик, про которого родной брат однажды сказал «он всегда хотел, но не умел существовать».
Через сорок пять лет после этой картины, на церемонии памяти писателя, его мать скажет, что он наконец-то сделал то, к чему всегда стремился.