(книга «Больше, чем тире»)
Благодаря тому, что сразу после выхода из Мессинского пролива вновь открылась штурманская вахта, курсанты узнали о существовании Эоловых островов. Это такой небольшой архипелажек из маленьких островков вулканического происхождения, который называют ещё и Липарскими островами, обладает, пожалуй, самым известным островком Стромболи с оригинальной топографией и одноименным постоянно действующим вулканчиком. Вообще-то этот архипелаг состоит из семи больших островов, и каждый из них по-своему уникален. Например, остров Волкано знаменит своими термальными источниками, остров Салина обладает самой богатой в Европе соколиной колонией, на острове Филикуди растут папоротники и даже имеются следы древних поселений, остров Панарея – представляет из себя огромную, поросшую лесом монолитную скалу с маленьким одноименным городком на восточном побережье, а на островке Аликуди даже остались следы цивилизации третьего тысячелетия до нашей эры.
Признаться, с курсантских времён очень хотелось побывать на этих островах, но, как говорится - не судьба. В начале 20-х годов я даже предпринял специальную вылазку и добрался до городка Тропеа в Южной Италии, чтобы оттуда на пароме или катере добраться до вечно дымящегося Стромболи. Да, видимо, время выбрал трижды неудачным: во-первых, в апреле из Тропеи плавсредства на Стромболи не ходят, во-вторых – пандемия КОВИДа вообще отменил все нормальные экскурсии, а в-третьих, сам вулкан не то что бы задремал, а вырубился напрочь – даже перестал дымиться. Хотя его еще с древних времён прозвали «Маяком Средиземноморья», потому что ночью, благодаря подсветке снизу лавой, клубы дыма и пара могут быть видны на больших расстояниях. И представляете мою досаду, когда спустя всего несколько недель после моего возвращения из Италии он, гад такой, проснулся! Да ещё как! С бабахом, землетрясением, брызгами лавой аж до самого моря. Ну, да ладно.
Про невязки и невязочки.
А тогда тридцать пять лет назад у нас были всего три последних дня. Не волнуйся, дорогой читатель, не оставшиеся три дня похода, а последние три дня абсолютно ясной и штилевой погоды нашей штурманской практики. Ведь главное на практике научится пользоваться точными секстантами и всякими астролябиями для местоопределения корабля в открытом море. Самым главным условием, конечно же является ясная погода, и не важно – днём или ночью. За вахту мы должны были местоопределять себя не менее пяти раз, решая эту задачу при помощи особенных таблиц и талмудов «Высоты и азимуты светил». С учётом трех суток стоянки в иностранном порту, сутки выхода из базы и сутки – прибытия в конечную точку, всякие оргмероприятия из общих тридцати дней практики брутто, в мокром остатке штурманского нетто выходим как минимум дней двадцать. И поэтому как ни крути, но за весь период ты должен представить своему руководителю не менее ста решённых задач по небесной навигации. И тут надо было ловить хорошую погоду, буквально мизинцем за ноздрю. Выглянуло солнце из-за тучки – тут же потревоженными мухами вылетали курсанты на астрономическую палубу с секстантами в руках и давай «макать» солнце о мокрый горизонт. Ночью – такая же тема – сразу же стараешься «заарканить» увиденные звёзды и по ним узнать своё место в пространстве и времени. Конечно же, в реальных условиях качки величина погрешности резко увеличивается и порой приобретает галактические масштабы, заставляя корабль вдруг вынырнуть в районе Барселоны или ещё того хуже – в пригородах Мадрида. Такие большие погрешности и ошибки в навигационных вычислениях опытные штурмана называют невязкой, а маленькие – невязочкой. Если курсант выдавал координаты с лёгкой невязочкой – в радиусе десяти двадцати морских миль от истинного положения корабля, то навигационная задача считалась решённой, если же ук «Смольный» был «выброшен» в район горных кряжей Кантабрийских гор или не дай Бог - аж в самые Альпы или на Скандинавские горы, то беды не миновать: не только задача, а с ней - и потраченное немалое время отправляются на корм рыбам, но и руководитель практики заставляет ещё раз делать выверку секстанта. А это ещё то кропотливое занятие, которое в условиях качки проводить практически невозможно – горизонт же постоянно гуляет, не позволяя произвести точную юстировку этого уникального прибора.
Основываясь на наблюдениях со стороны, ребятам других взводов было немного легче с решением задач по астронавигации. Там руководители практики снисходительно относились к тому, что их подопечные занимались астрономическими вычислениями при помощи бортовых счетных машин-компьютеров. Забил свои замеры в машину, она поморгала тебе пару минут своими зелёными регистрами и выдает координаты. И пускай ты со своими замерами улетел в Пиренеи или на Карпаты. А экстраполяция на что? Берёшь и корректируешь свои замеры методом псевдонаучного тыка. Машина же так или иначе всегда старательно моргает, и вот спустя десяток таких экстраполяционных попыток, наконец-то выдаются более-менее подходящие координаты. А дальше уже дело техники: только за одну вахту таких задач можно сварганить пару десятков – неделя кропотливого хомячкового труда, и план штурманской практики досрочно выполнен. Можно вести прокладку, особо не парясь и любоваться красотами безбрежного моря.
Наш же руководитель, капитан 2 ранга Инчин, решение задач астронавигации поставил на «всамделишный» лад. Под страхом быть повешенным на рее или проведённым под килем корабля, курсантам второго взвода было запрещено даже приближаться к этому автоматическому вычислителю координат. К зачёту принимались только муторные вычисления ручных замеров по таблицам ВАС-58, которые смогут выдать курсанту результат лишь спустя полчаса кропотливых математических вычислений не в десятеричной системе исчисления, а в шестидесятеричной – с использованием минут, секунд и часов. То есть в обычной жизни 60 плюс 30 будет 90, а если это касается времени, то это уже будет одна минута и тридцать секунд. А если к 45 минутам 33 секундам прибавить 29 минут 49 секунд, то это будет никак не 74 минуты и 82 секунды, потому что такого времени не существует, а будет на самом деле: уже 1 час, 15 минут и 22 секунды – жить в шестидесятеричном мире оказывается не только полезно, но даже и занятно. И вот курсант, сделав свои замеры, теперь корпеет над штурманским столом вместе с ВАС-58, и спустя всего какой-то академический час, он наконец-то выводит заветные координаты на зачёт. Правда, некоторые из них, вдруг уносят корабль из моря Альборан в Иберийскую Атлантику или ещё того хуже – в Лигурийское море. И никакие подгоны с экстраполяциями тут не проканают. Надо опять выбегать на верхнюю палубу и делать новые и более точные замеры. В таком постоянном цейтноте и крутились курсанты второго взвода, и порой вместо эффективного местоопределения получались не вполне уместные и даже абсурдные результаты.
Главное - своей алидадой лимб не поцарапать.
Уже глубоко после полудня, такого солнечного и спокойного, как раз после сытного и славного обеда, наш взвод достаивал свою штурманскую вахту. Оставалось совсем немного до смены – минут семьдесят - не больше. Все уже привычными и легко отточенными манипуляциями и эволюциями вели штурманскую прокладку на карте, эпизодически местоопределяясь по радиопеленгам и по Солнцу, эпизодически "макая" его в море.
Мой дорогой читатель ранее не раз сталкивался с таким невинным штурманским жаргоном – «макать солнце». Сейчас постараюсь рассказать вам про эту хитрую, но совсем безопасную процедуру.
Итак, задача. Из пункта «А» (Севастополь) в пункт «Б» (Балтийск) вокруг Европы отправился корабль со средней скоростью 14 узлов. Расстояние между двумя пунктами 5200 морских миль.
Вопрос: как курсанты должны проводить местоопределение корабля по солнцу и звездам, если на переход понадобится почти три недели, из которых ясных дней в октябре можно по пальцам пересчитать.
Ответ: постоянно и отважно.
Но решение этой задачи не такое уж и простое, как может показаться на первый взгляд. Давайте разберёмся по порядку. Вот что нам дано по условиям задачи: ясная погода – одна штука, спокойное море – одна безбрежная штука, горизонт – в количестве одного, зато - в чистом виде и без признаков суши, секстант – один на пятерых (потому что этот предмет навигации очень сложный, дорогой и требует к себе особого отношения), курсанты – в количестве пяти туловищ, потому что так определено штурманской практикой – на один секстант – пять душ. И ещё для проведения тонкой астрономической процедуры курсанты, кроме хладнокровия, мужества и рассудительности, должны обладать хронометрами (ну, хотя бы одним на всю группу), записной книжкой и пишущим инструментом: лучше карандашом, а не шариковой ручкой, потому как известно из общечеловеческой практики, шариковые ручки в самый ответственный момент обретают свойства испуганной девицы-девственницы на танцплощадке при первом свидании: никакой взаимности, постоянно ломаются и отказывают. А простой карандаш, он, как курсант – всегда в строю и постоянно готов к свершению чего-нибудь нужного, даже важного и местами полезного.
Ах, да, самое главное забыл – ещё нам дано солнце, которое и будем отчаянно макать в море. Идём далее. Подчиняясь вечно зудящему штурманскому инстинкту местоопределения, который сравним разве что с инстинктом размножения и самосохранения, курсанты по зову сердца и окрику руководителя практики эпизодически выбегают с необходимым инструментарием и вспомогательными принадлежностями на астрономическую палубу или лениво выползают на солнечную сторону штурманской палубы, где и занимаются решением поставленной задачи по навигации.
Теперь перейдём к практическому решению поставленной задачи. На верхней палубе всеми участниками этого действа проверяется наличие присутствия солнца, моря, горизонта, а также секстанта, хронометра (можно наручных или настенных часов с кукушкой и мёртвым боем), записной книжки и карандашей. Всё, вроде бы на месте! И начинается то самое навигационное чудо поиска себя на планете.
Группа из пяти навигаторов сразу же делится на две неравные части – три человека в активе и два – в пассиве, ожидающие своей очереди. Ведь по условиям практики каждый курсант должен знать и уметь обращаться с секстантом. В активной группе самым главным считается держащий секстан – он же секстантоносец или секстантец. Он производит замер высот и азимутов обнаруженных на небе светил, а также подает команды двум остальным своим помощникам. Именно ему достается почётная миссия лично окунать пойманные в небе светила прямо в море. Номер второй – это хронографист (не путать с хроником), он же - повелитель времени. Его главным инструментом являются часы с секундомером. В определённый момент секстантоносец оглашает морские окрестности диким воплем «Нооооль»! Это означает – всё! Конечно же, можно применять и более выразительные слова, соответствующие эпохальности данного момента, типа: песец, пинцет, абзац или кабздец, наконец, но слово «ноль» звучит резко – словно пощёчина или подзатыльник, после чего хронографист точно фиксирует замеченное время и громко озвучивает его, чтобы третий участник процесса – стенографист – тщательно произвел запись: «Курсант Пупырышкин – 1й замер – 11 часов 27 минут 49 секунд – высота …
И далее он записывает показания секстанта, которые считывает секстантоносец, производивший макание солнца в море. Обыкновенному читателю наверняка интересно, что это за процедура – «макание» - и зачем она нужна. Сейчас я попробую в самом упрощённом виде разъяснить суть процедуры. Мастодонтов-навигаторов и профессионалов-штурманов, я призываю набраться терпения и быть снисходительными при прочтении этой части рассказа. Итак, над горизонтом перед нами висит солнышко. Зная его высоту и зная точное время, в которое именно на этой высоте висит солнышко при помощи секстанта и специальных таблиц мы вычислим координаты корабля. Название этого хитрого прибора по-латыни дословно означает шестую часть полного круга, который как известно имеет 360 градусов.
И если вы посмотрите на секстант, то увидите в его составе такую неподвижную металлическую дугу, называемую лимбом. Вот именно эта дуга составляет 60 градусов и является той самой шестой частью полного круга. Поэтому лимб имеет нанесённую точную шкалу в градусах. Но как известно, один градус состоит из шестидесяти минут или 3600 секунд. Ими мы тоже будем пользоваться, но в самый интимный момент астрономического макания. Так вот для определения градусов, минут и секунд на секстане присутствует такая хитрая фигнюшка, называемая алидадой. Она двигается рукой и даже обладает маленькой линзочкой, через которую можно хорошо разглядеть риски градусов на лимбе. На этой же алидаде установлены всякие воротки и ролики более точной настройки, на которых имеются рисочки с минутами и секундами.
Скажу по секрету, что принцип и сам процесс манипуляций с замером высоты светила отдаленно напоминает взвешивание в школьном медицинском кабинете на больших напольных весах. Помните, такие – с высокой вертикальной штангой, на конце которой находятся две шкалы с прикреплёнными ползающими гирьками. Большая – для десятков килограмм – нижняя линейка, и маленькая, на линейке повыше – для точного определения единиц килограмм и даже сотен грамм.
В секстанте - похожий принцип. Сначала алидадой выставляешь грубые градусы (большая гирька с десятками килограмм), а потом при помощи воротка (маленькая гирька) – минуты и секунды. Теперь мы подошли к самому интимному моменту – непосредственному маканию солнца в море.
Кроме всяких занятных примочек на секстане есть ещё два зеркала – большое и малое. Спешу разочаровать женскую половину читателей, большое зеркало вовсе не такое, каким вы можете себе представить. Оно совсем не в полный рост и даже вдвое, а то и втрое меньше зеркальца обыкновенной пудреницы, но именно этим важным зеркалом мы должны будем поймать искомое светило. Малое же зеркало, это вообще нечто волшебное и запредельное из области оптики – оно полупрозрачное. То есть его левая половинка отражает свет не полностью, что позволяет без помех наблюдать за окружающей обстановкой, как через обычное стекло. Наверняка таким хитрым изобретением пользуются извращенцы-вуайеристы, подглядывая за объектами своего вожделения, уверенные в своей неуязвимости и безнаказанности. Мы же через это полупрозрачное зеркало будем наблюдать иной объект нашего пристального внимания – за морским горизонтом. И вот мы его обнаружили и отчётливо видим с левой стороны через специальную зрительную трубу. Теперь другой рукой двигаем алидаду вдоль лимба, чтобы на второй половине зеркала появилось солнце. Да, чтобы через увеличительное стекло глаз не превратился в пепельницу, на секстанте предусмотрен целый набор светофильтров – от апельсинового до радикально чёрного, который обычно используют работяги-сварщики. Вот этот светофильтр мы и используем для работы с солнцем. Через него наша звезда напоминает вкусную детскую витаминку Гексавит.
И вот мы в правой части зеркала нашли витаминку солнца и начинаем её осторожно опускать к горизонту, который мы отлично различаем в левой стороне. Надо точно подогнать нижний край солнца к линии горизонта. Когда уже точности алидады не хватает, чтобы аккуратно опустить солнышко на горизонт (получается грубое гуляние светила то вверх - обратно на небо, то «макание» его в роду – ниже уровня горизонта), мы используем тот самый хитрый вороток, которые с аптекарской точностью нежно подгонит нижний край солнышка к линии горизонта. И вот когда это таинство астрономии произойдёт, надо дико прокричать «ноль», ибо уже через пару секунд светило снова оторвется от горизонта, продолжая свой извечный солнцеворот и всё придется повторять сначала. Именно через секстан ты можешь отчётливо уловить бешеное вращение Земли, которое в обыденной жизни не так уж и заметно. А после поданной команды можно смело отрывать глаз от визирной трубы (визатора) и считывать показания с лимба в градусах, а с воротка - минуты с секундами.
Вот эти показания и должен особенно тщательно записывать наш номер третий – стенографист. Обычно секстантоносец делает три таких замера (для пущей точности и надёжности), а потом статисты и активисты меняются местами. Каждый должен пройти обязательную процедуру астрономического таинства не менее трех раз за один выход на палубу и не менее пяти раз выходов за вахту.
И теперь дорогой читатель, ты сам можешь понять, как сложно бывало снять точные замеры, когда в условиях сильной качки при ясной погоде приходилось в буквальном смысле макать солнце. Оно то уходило под воду, то взмывало в самые небеса! И поэтому ловился тот самый единственный неповторимый миг между прошлым и будущим, когда нижний край солнца вдруг оказывался почти вровень с горизонтом и слегонца укачанный секстанофонист орал благим матом, подавляя в себе естественный рвотный рефлекс: «Ноооль». А его взбледнувшие лицом друзья всё фиксировали и фиксировали. И у хронометриста наручные империалистические часы «Монтана» с шестнадцатью мелодиями и даже секундомером, показывающим сотые доли секунд вместо истинного астрономического времени на самом деле выдавали цену на дрова в ближайшем испанском порту, потому что накануне после приборки они случайно упали в обрез с водой и самопроизвольно обнулились, и после просушки время было выставлено наобум – со слов уставших товарищей:
- Сколько время?
- Где-то без пятнадцати!
- Без пятнадцати чего?
- А ничего. Без пятнадцати и всё!
И теперь после всех мучительных замеров на выпуклый военно-морской глаз и после всех кропотливых вычислений по астрономическим таблицам и астрологическим прикидкам корабль из-за этих «без пятнадцати ничего» вдруг и внезапно оказывался не южнее Балеарских островов, а намного южнее столицы Алжира - аккурат в ущелье между гор Атласского хребта. Так что теперь, мой дорогой читатель сможет лично оценить всё романтически-навигационное фуфло в фильме «Алые паруса», когда юнга Грей, имевший оперативный псевдоним «Роза-Мимоза» едва взглянув на лимб секстанта, тут же с лёгким налётом небрежности выдавал капитану парусника «Ансельма» точные координаты. Враки всё это…
Но всё равно, романтизма в нашем походе хватало и без юнги Грея и его сурового капитана. Ведь это всё – сухая и пресная теория. А на практике выглядело гораздо романтичнее и местами даже экзотичней.
Ведь я совсем не упомянул о важной роли двух статистов из группы пяти навигаторов. Они смиренно ждут своей очереди и поэтому ведут себя тихо, и изо всех сил даже пытаются мимикрировать под окружающую среду и, в частности, стараются максимально слиться с серой переборкой корабля, придавая защитный шаровый цвет не только своему лицу, но и синей робишке. Уловив свободную минуту, свободные курсанты просто дремлют, сидя прямо на теплой палубе, прислонившись спинами к переборке и жмурясь ласковому солнцу. Тут же рядом с дремлющими стоят активисты с секстантами с секундомерами и записными книжками в руках. Дремлющий курсант, как известно, существо безобидное, и сейчас очень даже зависимое, и весьма уязвимое. Спящего и пьющего воду человека даже кобра не жалит, поэтому остальные курсанты проявляют к задремавшему трогательную заботу – записывают показания, крича друг другу исключительно шёпотом. Не верите, что такое возможно? Да запросто. Особенно когда надо перекрыть свист лёгкого ветра, шум рассекаемой под бортом воды и мерный общий гул двигателей корабля и одновременно не тревожить своего разомлевшего на солнце собрата. Снимать-то показания нужно для дальнейшего решения астрономической задачки, а тут мало того, что море с ветром шелестят, так ещё и собрат расслабился на солнышке – когда ещё выпадет на твою долю такая удача? Ведь завтра ты вдруг окажешься на его месте, дремлющим возле переборки. Поэтому и приходится орать команды своим собраться исключительно шёпотом:
- Тоовсь, - надрывно хрипя шелестит команда. Это курсант, стоящий у самого борта держа в руках секстант, водит по лимбу своей алидадой, грубо обмакивая солнце в море.
- Есть товсь! – таким же надрывным шёпотом отвечают его два собрата. Первый сидит на шестигранной деревянной рыбине возле пелоруса пеленгатора. На его колене в полной готовности уже лежит раскрытая записная книжка. В руке – обыкновенный карандаш. Курсант, как и его карандаш тоже готов заносить все показания от своих товарищей в блокнотик. Другой курсант стоит за спиной «секстантщика» и внимательно следит за электронными часами на своём запястье – сейчас случится самое важное и волнительное, поэтому надо собраться и не пропустить судьбоносный момент, который происходит с каждым моряком-штурманом довольно таки часто.
А тот, что дремлет в сторонке, уже потёк. Перед ним проносятся смешанные картины мира, проплывают туманные образы далеких и неведомых стран. Шелест волн, шёпот ветра и монотонный гул двигателей сливаются в общую умиротворяющую липкую массу, и голова начинает опускаться книзу, но мозг ещё сопротивляется и борется с богом сна Морфеем… и поэтому со стороны кажется, что безмятежно дремлющий курсант тоже принимает самое активное участие в снятии навигационных замеров. Он кивает головой в знак чёткого распознавания команд и в знак согласия с услышанными результатами.
Совсем недавно минувший обед оказался не только очень плотным, но и весьма сытным, и как результат после него на вахте отмечается не только повышенная тяга ко сну, но ещё и обильным выделением желудочного сока с повышенным слюноотделением. Голова ждущего курсанта тяжелеет и склоняется вниз – на полосатую грудь. Губы напухают, как у ботексной красавицы, становятся влажными и из уголка тоненькой паутинной ниточкой, едва поблёскивающий в лучах осеннего солнца, показывается невинная слюнка. Она девственно спускается грудь прямо к полосатому тельнику и испуганно подрагивает от малейшего дуновения слабого морского ветерка. А в это время секстантоносец наконец-то нашёл оранжевую аскорбинку солнца и теперь старательно подгоняет его к горизонту.
- Нооль! – надрывно шепчет он хронометристу.
- 14 часов 42 минуты 31 секунда, - громко шипит хронометрист.
Лишь стенографист, сидящий на рыбине, молча и невозмутимо записывает всё услышанное. У него самое ответственное задание – всё в точности быстро записать. Зазеваешься, не успеешь записать показания - и получишь не только большую невязку на навигационной карте, но и легкую невязочку по затылочку от собратьев по астронавигационному инструменту.
Ожидатель же сидит на палубе, уже безвольно уронив свою буйную головушку на грудь и во сне мужественно пускает военно-морские слюни. Ноги предусмотрительно согнуты в коленях, готовые в любой момент в случае опасности или тревоги немедленно подбросить кверху расплавленное туловище курсанта. Курсантский организм должен быть максимально собран и готов к любой опасности и внезапности. Он должен постоянно держать свои ягодицы, крепко сжатыми в кулак.
А в это время руководитель практики капитан 2-го ранга Инчин с дозором и призором выходит на верхнюю палубу, чтобы понаблюдать за обстановкой и получить удовольствие от контроля за курсантами, безжалостно снимающими астрономические показания. Барометр его благодушного настроения, вызванное такой славной погодой, прямо на глазах начинает падать – к своему неудовольствию он замечает безмятежно дремлющего курсанта, затем ещё одного и ещё, и ещё одного… ждуны. Инчин осторожно подходит ближайшему к спящему курсанту и некоторое время пристально разглядывает его с легким налётом досады. Наверное, точно так же именитый нейрохирург разглядывает пациента с тривиальным аппендицитом, по недоразумению оказавшимся на его операционном столе. Убедившись в безмятежности сна подопечного, Инчин наконец собирается с духом и коротким тычком пинает того в ботинок, из которого торчат сухощавые голые ноги. Курсант мгновенно просыпается, но не вскакивает в панике, как это сделал бы неопытный карась-первокурсник, и не изображает из себя невинную овечку, как сделал бы наивный второкурсник, а как раз наоборот, как опытный мореман, он медленно поднимает голову, многозначительно хмурится сначала на море, потом переведя взгляд перед собой, - на собственные ботинки и на кожаные тапочки с дырочками. С мгновение ока оценивает сложившуюся обстановку. Молча и невозмутимо он запускает руку в карман, и достает оттуда блокнот с огрызком простого карандаша. Всё так же не подымая головы, он невозмутимо открывает блокнот на чистой странице и принимается громко декламировать:
- Так! Я не совсем разобрал! Что ты надиктовал! Ещё раз повтори! Я правильно понял, что время замера двенадцать часов семьдесят минут девяносто пять секунд?!
Эти слова он произносит с таким уверенным и невозмутимым видом, что офицер слегка обалдевает от неожиданности и вопиющей наглости. Бывший спящий курсант только теперь подымает глаза на ошалевшего офицера и останавливает свой заинтересованный взгляд на лице начальника. Взяв себя в руки, офицер опять легко пихает ботинок наглого курсанта со словами:
- Что это такое?
- Я не сплю, тащ кавторанга, - оправдывается курсант, пытаясь встать на свои непослушные, сильно затёкшие ноги.
- Я не об этом, - Инчин заметно злится и с отвращением снова пихает ботинок курсанта, - что это у тебя здесь?
Теперь он своим указующим перстом обращает внимание всех курсантов на хромачи курсанта, из которых торчат совершенно голые ноги. Немного помедлив, он горько усмехается в свои чёрные усы и произносит скрипящим фальцетом:
- Альпийское нищенство! Святое дело! Молодец! Мне мучительно горько наблюдать весь этот жуткий военно-морской моветон. Носить ботинки без носок, это хуже нищего студента, который после каждого раза тщательно отстирывает в умывальнике использованный презерватив, а потом вешает его в кухне общежития на верёвочке с прищепочкой. Надеюсь, ты меня понял.
С этими словами, офицер разворачивается и с невозмутимым видом скрывается в помещении штурманского класса 7-й палубы.
М-да… случилась невязочка с моветончиком.
© Алексей Сафронкин 2024
Понравилась история? Ставьте лайк и делитесь ссылкой с друзьями и знакомыми. Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые публикации. Их ещё есть у меня.
Отдельная благодарность мои друзьям-однокашникам, которые поделились своими воспоминаниями и фотографиями из личных архивов.
Описание всех книг канала находится здесь.
Текст в публикации является интеллектуальной собственностью автора (ст.1229 ГК РФ). Любое копирование, перепечатка или размещение в различных соцсетях этого текста разрешены только с личного согласия автора.