Все фото из открытых источников Интернета
Представления о неформалах, как правило, ограничиваются тем, что входят в них «трудные» подростки или «запрещенная» молодежь.
Но даже в русской и советской классике упоминаются неформальные объединения.
Например, группы скоморохов на Руси - неформалы.
Анекдот про неформалов - На военных сборах в окопе сидят Панк и Хиппи.
Офицер даёт им гранату.
Хиппи: — Нет, нет! Там же люди!
Панк: — Давай, давай! Там же люди.
А тургеневские нигилисты?
Разве это не тип обособленной от общества группы молодых людей?
Наконец, и ребята, вызвавшиеся помогать престарелым людям без чьего-либо указания, тоже попадают в разряд неформалов.
Как не вспомнить Тимура и его команду из произведения Гайдара!
Основная часть неформальных объединений развивается на позитивной основе.
Сюда примыкают группы энтузиастов, самостоятельно занимающиеся общественно полезными делами.
У одних возник интерес к охране общественного порядка и социальной справедливости.
Другие встают на защиту памятников истории от разрушения.
Третьи восстанавливают уже разрушенное, четвертые организуют патрули охраны природы, пятые — группы милосердия, помогающие одиноким и больным.
Одни выбрали антиобщественную дорогу (достаточно вспомнить членов неформальных националистических объединений), другие стараются навязать обществу свои условия и позиции.
Или панки, своим несуразным вызывающим видом старающиеся убедить окружающих, что не все люди одинаковы.
В поле зрения неформалов, как правило, попадают социальные проблемы.
Правда, одни стараются их решать, другие же предпочитают занять выжидательную позицию и оставаться в стороне.
Еще не начав жить, не столкнувшись с реальными трудностями, многие молодые люди презирают стремление к овладению делом, профессионализму, желание выразить себя в труде.
С помощью старших они уже имеют все или почти все, получают от родителей деньги на развлечения.
Любят также поиздеваться над другими.
Ибо это якобы способствует возвышению в собственных глазах.
Нетрудно сделать вывод, что равнодушие таких неформалов порой переходит в цинизм, в жестокость по отношению к старшим, слабым, больным.
Чувство справедливости у них не простирается дальше самих себя.
Второй фактор.
В последние годы у молодежи обострялось чувство несправедливости, ущемленности, обособленности от других членов общества.
Юноши и девушки, старавшиеся проявить себя на каком-нибудь поприще, часто слышали в свой адрес унизительное «молоко на губах не обсохло», «молод еще советы давать» и другие несправедливые упреки со стороны старших.
Даже права и гарантии, дарованные Конституцией всему обществу, применительно к молодежи не всегда соблюдались.
Социологические исследования показывают, что еще в недавние времена молодежь очень редко привлекалась к управлению делами в государстве, по месту жительства, на предприятии.
И сегодня еще среди молодых много таких, кто недоволен распределением должностей, заработков, социальных благ, кто не верит в возможность быстрого профессионального роста.
Факты политизации и ущемленности привели к тому, что многие представители поколения, «оставляющего гарниры на тарелках», сами старались найти выход, освободиться от постоянной опеки взрослых.
Поэтому и появились многие неформальные группы и объединения.
Но, все же, надо помнить, что есть два слова «неформал» и «неформат» и второе затрагивает, скорее, интеллектуальную составляющую.
Неформалы, неформалы — вашей братии немало, но есть разница сто крат: «неформал» и «неформат».
Внемли, хипстер.
От поколения отцов обращаюсь к тебе.
Мы, неформальная молодежь 90-х, были тебе предтечи.
Мы – первое свободное поколение в новой России.
Первое и последнее.
Ибо ты, хипстер, фуфло, а не поколение.
И сейчас я объясню, почему.
Вот, к примеру, был у нас журнал.
Назывался *Забриски Rider*.
Ты хоть понимаешь, причем тут Забриски и откуда взялся Rider?
Да нихрена ты не понимаешь...
Но это был журнал!
Настоящий, бумажный.
Там печатались такие материалы, как сейчас говорят, *в интернете не найдешь*.
А тогда и интернета не было, прикинь?
У нас было радио.
Представь себе: в FM-диапазоне передавали хорошую музыку.
Радио *Ракурс*, например; чуть позже *Милицейская волна* (да, мы тоже угорали над названием).
Но это радиостанции, которые можно было найти в эфире, покрутив ручку приемника.
Когда ты в последний раз крутил ручку хотя бы от чего-нибудь?
Были женщины.
Настоящие, живые, без депиляции.
Были нежные девушки с фенечками.
Были матерые тетки, которые хлебали портвейн из горла.
Были боевые подруги, с которыми мы таскались повсюду и доверяли им, как самим себе.
А ты доверяешь своей подружке, хипстер?
У тебя подружка-то есть?
Герои, у нас были герои!
И это не только Гребенщиков, но и такие реально подпольные ребята, как Александр Непомнящий или Веня Д'ркин.
И еще *есть тут один парень, он поет голосом Егора натурально, ща включу мафон, я записал, когда мы сидели на кухне*.
И нам не нужно было уточнять, какого Егора.
Ты вообще в курсе, что такое настоящая контркультура, хипстер?
Контркультура – это когда ты знаешь, что сдохнешь и о тебе никто не узнает.
Все прочее это фуфло.
Ты хоть что-нибудь подобное чувствовал в своей жизни, хипстер?
Ты хотя бы видел людей, которые так чувствовали, так жили?
Кого ты вообще видел, хипстер, кроме пусей-райт и художника-павленского?
А мы видели настоящих людей.
Мы сами были такими, и это лучшее, что может случиться в молодости.
У нас была преемственность.
Мы с обожанием глядели на олдовый пипл из 70-х и 80-х.
Они называли нас *пионерами* и бухтели на нас по-стариковски – точно так же, как я сейчас на тебя.
Но при этом мы с ними были одной крови, мы чувствовали живую связь.
И это было дорогое чувство.
Мы все были заодно: хиппи, панки, толкинисты.
Это было общее братство неформалов.
Плохое было тоже.
Гопники лютые.
Менты оборзевшие.
Это сейчас ты, хипстер, любому в нос сунешь айфончик с визгом *я все снимаю, на ютуб потом выложу*.
Тогда было малость иначе.
Ты пойми, хипстер, в наше время пипл запросто огребал люлей за внешний вид.
За прическу, за джинсы-клеш, за пацифик, за серьгу в ухе.
Просто за выражение лица.
Теперь пойди, посмотри на себя в зеркало, подумай: как долго ты бы смог выжить на улицах 90-х.
А мы жили на улицах.
Literally.
У нас не было Жан-Жака, у нас был Эгладор и Арбат.
Да и то, Арбат считался попсой.
В лучшем случае – подвалы, вроде клуба Форпост, где надо было еще аскнуть бабла на билет или хотя бы надыбать флаер.
Да, нас тоже не устраивала окружающая реальность.
Мы даже, смешно сказать, ругали Эту Страну – совсем как ты теперь.
Только, в отличие от тебя, мы реально жили в Этой Стране, среди Этих Людей.
Мы не отделяли себя от них, да и не могли бы отделить при всем желании.
У нас было общее пространство кармы: одни и те же улицы, одни и те же подъезды.
У нас была общая реальность, и реальность эта была жесткая.
Но нам и в голову не приходило капризничать и чего-то требовать.
Да, у нас было ощущение, что мы *другие*.
Но у нас не было этих мажорских понтов, что мы *лучше*.
И если многие из нас мечтали *свалить*, то это потому, что нам казалось: *там* совсем другая жизнь, можно сидеть на солнышке, играть рок-н-ролл и не получать по голове.
Вот это было важно.
Именно это, а не *честные выборы*, *уровень жизни* и *большие карьерные возможности*.
Мы боролись с этой реальностью, как умели.
Точнее, мы оборонялись от нее.
Мы курили траву из Казахстана.
Мы жрали грибы из Карелии.
Мы тырили димедрол из бабушкиной аптечки.
ЛСД считался шиком.
Вся наша жизнь стоила дешевле, чем одна доза кокаина, которым ты ужираешься в сытую эпоху стабильности.
Лучших из нас сгубил героин.
Средних добила водка.
Остались те, кто остались: подстриглись, замаскировались, растворились.
Ведут мемуары за чашечкой кофе своим детям о вчерашнем дне, а ты без гугла и не сможешь считать, откуда эта цитата, хотя это почти так же попсово, как Арбат.
Но главное, хипстер.
Самое главное!
Нас совершенно не интересовала политика.
Нас совершенно не интересовали деньги.
Нас совершенно не интересовала карьера.
Нас совершенно не интересовал социальный престиж.
Нам нужна была только Свобода.
И да, мы с трудом помнили отчество у тирана.
А всех прочих мы не знали даже по фамилии.
А теперь подумай, сколько имен и фамилий знаешь ты, хипстер.
Сколько политиков, общественных деятелей, журналистов и блогеров засирают твой мозг ежедневно.
Сколько болтовни ты пропускаешь через себя, искренне полагая, что это важно и нужно.
При этом ты балаболишь про Свободу, оскорбляя тем самым все что было дорого нам.
Но жизнь твоя похожа на настоящую Свободу не больше, чем твоя стильная прическа сейчас на наши грязные патлы тогда.
И пусть мы давно состригли наш хайр, и пусть хайратники наши истлели в прошлом, и пусть сегодня мы такие же цивильные, как ты, пусть сидим в одной и той же фейсбученьке с одними и теми же айфончиками, но нет, мы с тобой не одной крови.
Вот поэтому мы смотрим на тебя, хипстер, как на говно.
Мы были крутые.
А ты – нет.
Как мудро сказано — «кто не революционер в молодости — у того нет сердца, кто не консерватор в старости, у того нет мозгов».
Есть такая поговорка: разложите молодежь - и вы победите нацию.
Мы тратим средства на борьбу с загрязнением воздуха и воды, борьбу с шумом, но, видимо, не менее важно противостоять нравственному и духовному загрязнению молодежи, и в этом я вижу одну из важнейших задач службы социально-психологической помощи.
Существуют общие, глобальные причины появления молодежных движений как в нашей стране, так и во всех развитых странах.
Научно-технический прогресс во всех сферах жизни, ускоренные процессы урбанизации, возникновение современных предприятий-гигантов привели к коренным изменениям в нашей жизни - неизмеримо возросли слуховые, зрительные, атмосферные нагрузки, появились синтетические ткани, изменились формы общения, окружающая среда.
Темп этих изменений, диктуемый законами научно- технического прогресса, очень велик, и человек не успевает приспосабливаться к ним - этого не позволяют его биологические возможности.
Иными словами, темп технических изменений опережает темп изменений биологических.
В этих условиях меняется, затрудняется, а иногда и искажается процесс социализации человека, его вписывания в общество.
Старшее поколение - поколение отцов оказывается не в состоянии достаточно быстро перестроиться и приспособиться к новым условиям, обусловленным прогрессом, а детям предстоит жить именно в этих новых условиях.
Таким образом, слабеет основной канал, во все предыдущие эпохи обеспечивающий социализацию - семейный канал передачи социальной информации и суммы социальных навыков от поколения к поколению.
Одновременно растет незащищенность людей от нагрузок и перегрузок в изменившейся среде обитания.
Все это приводит к потере старшими поколениями их главенствующей роли.
Вместе с тем старшие поколения - это носители традиционной культуры, традиционных идеалов и ценностей, восприятие которых, вместе с изменением отношения к самим старшим поколениям, тоже меняется.
Традиционные ценности, "устаревшие" в понимании молодежи, сменяются новыми - стремлением к самостоятельности, самовыражению.
В отличие от представителей западных контркультур, не вписывающихся ни в какие социально-общественные институты, живущих отдельными сообществами, участники неформальных групп в нашей стране в большинстве своем учатся или работают (например, "металлисты" в подавляющем большинстве учатся в ПТУ и техникумах), не порывают связи с семьями, требуя лишь большей свободы поведения и отстаивая право не подчиняться всем ограничениям традиционной культуры и ее требованиям в области искусства и быта (особенно большое значение придается одежде, косметике, символике).
Единой точки зрения по поводу воздействия рока на психику нет.
Могу сказать, что, например, по мнению западногерманского профессора Г. Рауха, определенные виды развлекательной музыки могут быть отнесены к сильным раздражителям нервной системы, вызывающим выделение стресс-гормонов, которые как бы "стирают" часть запечатленной в мозгу информации.
Клетчатые штаны, значки с Лениным, тренажёрные залы и ненависть к неформалам.
Только в Союзе, где в причудливом котле переплавлялось советское и западное, могло появиться движение люберов — культуристов с окраин, которые поставили себе цель: очистить столицу от скейтбордов, ирокезов, брейк-данса и тяжёлой музыки.
«Сам я никто, но нас называют „люберами“. Это просто люберецкие ребята. А ездить драться в Москву и Московскую область стали лет 10–15 назад, об этом нам ещё отцы рассказывали. Ездим мы и сейчас. Но бьём не всех подряд… а только тех, кто нам не нравится. А разве вам нравятся те, кто ходит с цепями, весь „проклёпанный“ или перекрашенный, кто позорит страну?» - Этот текст — письмо 16-летнего жителя подмосковных Люберец в газету «Комсомольская правда».
Январь 1986-го.
После публикации вся страна заговорила о люберах — культуристах из рабочего пригорода, объявивших войну всему «не нашему».
— Культуризм всегда процветал в Люберцах, задолго до начала 1980-х, — вспоминал несколько лет назад в разговоре с автором этого материала Анатолий Клюйков — «дядя Толя», бессменный тренер спортивного клуба «Любер». — Любимым местом сбора качков были песчаные карьеры в пяти километрах от города. Там был пляж, и уже в 1970-е каждое лето там было полно накачанных парней.
Россыпь заводов, железнодорожная станция, небольшая удалённость от Москвы, города соблазнов и пороков.
Идеальное место для рождения агрессивного сообщества, где в почёте большие бицепсы, бритые затылки и нормальность, как её в этих местах понимали.
Начиная примерно с 1982 года регулярные поездки люберецких подростков в Москву стали приобретать «идеологический» характер.
Это уже не были вылазки просто за развлечениями.
Поездки становились «борьбой за идею», а именно — «борьбой с той молодёжью, которая позорит советский образ жизни», пишет Дмитрий Громов, исследователь субкультуры люберов.
Москва первой половины 1980-х глазами жителя Люберец представляла собой рассадник нечисти всех мастей.
В парке Горького тусовались металлисты, панки, рокеры.
В «Лужниках» — скейтбордисты.
На Арбате танцевали брейк-данс.
И все вокруг щеголяли цепями, значками, рваными джинсами и странными причёсками.
«Любера приезжали на концерты, их видели в кафе, на дискотеках. К 1986 году драки между неформалами и люберецкими происходили буквально каждый день, — вспоминает Владислав Кузьмин, в 1980-е — брейкер и жертва люберов. — Любимым местом их сбора было кафе „Времена года“ в парке Горького. Чего там только не было: у брейкеров отнимали модные тогда очки-полоски, волосатых стригли, девчонок задирали. По выходным люберецких приезжала целая толпа. Вставали на Крымском мосту, скандировали что-то, били кого ни попадя».
Зимой 1987 года люберецкая милиция провела серию рейдов.
Их целью было выяснить, сколько нелегальных качалок функционирует в городе.
Милиция выявила около 40 тренажёрных залов и переписала более 500 посетителей.
Большинство качалок располагались в подвалах, причём некоторые были заняты самозахватом, или попросту сквотированием — без уведомления коммунальных организаций.
«Лучшим вариантом было найти подвал в нежилом здании. Тогда сама собой решалась проблема звукоизоляции, — вспоминает атмосферу люберецких качалок пользователь форума о бодибилдинге Steel Factor. — Железо об пол гремит сильно: бых, бых! И если первый этаж над подвалом заселён, разборок с жильцами не миновать».
Другой частой проблемой были низкие потолки подвалов — они не подходили для выполнения жимов стоя и ряда других упражнений.
По легендам, люберецкие качки решали этот вопрос, делая посреди зала ямы.
В ямы становились со штангой и уже не доставали руками потолка.
В субкультуре с самого начала сформировались две группы: «спортсмены» и «хулиганы», пишет в одной из статей Дмитрий Громов.
Первые поставили во главу угла спорт, стремились к результатам.
Для вторых спорт был лишь средством для достижения другой цели — победы в драках.
По словам Анатолия Клюйкова, с середины 1980-х людей в залах стало очень много: «И были люди, которые росли очень быстро, буквально за полтора-два года обрастали мышцами. Про таких всё было ясно — химия».
Символика - У движения люберов были свои герб и гимн.
Герб представлял собой треугольник с пересекающей его штангой и надписью «Любер» внизу.
Слова гимна были такими:
«Родились мы и выросли в Люберцах,
Центре грубой физической силы.
И мы верим, мечта наша сбудется:
Станут Люберцы центром России».
Культ физической силы вместе с её практическим применением привёл к появлению особой люберецкой моды.
Летом носили тренировочные штаны, майки, чтобы было видно мускулы.
На ура шли футболки с киногероями «Коммандо» и «Рэмбо».
Есть сведения о популярности у люберов белых рубашек с узкими галстуками, но, вероятнее всего, это более поздняя выдумка кинематографа.
Зимой облачались в телогрейки, вязаные или меховые шапки и широкие штаны в клетку (их еще называли «одеяла»).
Люди, чья молодость пришлась на 1980-е, до сих пор вспоминают телогрейки с ностальгией — тёплые и удобные, они спасали от ударов в драке и делали мужчину более плечистым.
Телогрейки любили подпоясывать армейскими ремнями: так визуально талия становилась ещё уже, а плечи шире.
Армейский ремень использовали и в драке.
Наматывали на руку, как кастет, или разматывали над головой.
Тяжёлая бляшка ремня работала как палица.
Меховые шапки считались одеждой парадной.
На выезды в Москву брали вязаные шапочки, которые в простонародье именуют «гондонками».
Так в массовой драке было легче отличить чужих от своих.
Широкие клетчатые штаны из плотной ткани стали наиболее известной частью гардероба люберов.
Такие штаны запускали в массовое производство советские ткацкие фабрики — люберы носили их как противопоставление западным варёнкам и джинсам.
Таким же противопоставлением стали комсомольские значки с Лениным.
Из-за значков бригады люберецких (или конторы, как те сами себя называли) нередко принимали за комсомольских дружинников.
Значки вообще были популярны в то время.
Неформалы носили другие значки — с атрибутикой рок-групп, надписями на английском.
Газета «Собеседник» 1987 года рассказывает, как типичный любер мог заработать немного денег: он отнимал значки у неформала под предлогом борьбы с Западом, но тут же перепродавал их другому неформалу.
Цена значка доходила до 10 рублей — при цене батона хлеба в 20 копеек.
В разное время деятельность люберов находила отражение в произведениях искусства.
У группы ДДТ на альбоме 1990 года «Оттепель» есть композиция «Мама, я любера люблю»: «Он мне дарит цепочки, он мне дарит значки/ В его кожаной куртке звенят пятачки/ Кажну ночь из Москвы он мне привозит трофей/ Скальпы вражеских панков, амулеты хиппей/ Мама, мама, мама, мама/ Я любера люблю».
Люберов упоминают в своих песнях «Гражданская оборона» («Эй, брат любер»), группа «Любэ» («Люберцы») и, например, рэпер Рома Жиган.
В его исключительно патетическом клипе показывают боксёров и внушают мысль: Люберцы – вот место, где жили настоящие пацаны.
Жизнь люберов фактически реконструирует белорусский фильм «Меня зовут Арлекино».
Главный герой, житель рабочего поселка, ездит «гасить» неформалов в город, там же влюбляется в непростую девушку.
Сцена массовой драки между люберами и неформалами показана в фильме Павла Лунгина «Луна-парк».
Люберы в фильме выведены под именем организации «чистильщиков».
По разным оценкам, до 70% обитателей люберецких качалок в 1990-е оказались вовлечены в криминальные группировки, связанные с рэкетом.
«Первые лидеры ОПГ вышли из команды культуристов в 1991 году. В лучшие времена у люберецких было 150 активных штыков, которые могли по необходимости собрать ещё раз в пять больше молодых качков», — пишет Сергей Дышев, автор книги «Россия бандитская».
Нулевые люберы встретили уходом в легальный бизнес.
Вспоминать былые времена любят немногие.
На одном из интернет-форумов о бодибилдинге корреспондент FURFUR нашёл человека, который утверждает, что 1980-е ездил из Люберец на разборки с неформалами.
Но сообщать подробности и назвать свои имя-фамилию он не захотел.
Мотивировал это тем, что занят бизнесом и не хочет ассоциаций с люберами.
По данным журнала «Огонёк», политик Василий Якеменко проводил свою юность в легендарном люберецком спортклубе «Титан».
Якеменко — уроженец Люберец, бывший руководитель Федерального агентства по делам молодёжи, один из создателей прокремлёвских молодежных движений «Идущие вместе» и «Наши».