Назвать Россию государством азиатским кажется очень странным делом. Но и назвать её близкой к Европе не поворачивается язык.
Наша страна - уникальное явление симбиоза двух абсолютно разных культур, и всё-таки исторически так сложилось, что ядро современной России, то бишь восточные древнерусские земли от Верховских княжеств и Твери до Нижнего Новгорода и Рязани - с середины XIII до середины XV вв. она находилась под почти нераздельным влиянием восточных, прежде всего, тюркских государств - Монгольской империи, затем - её осколка Золотой Орды, за ней - уже её осколка, Большой Орды. Последнее продлилось менее всего и рухнуло в 1480 году всем известным "Стоянием на реке Угре".
Но. Неожиданным образом, во время престолодержания первого правителя первого единого "русского государства" - Великого князя Московского Ивана III, в стране стало зарождаться упорядоченное классическое крепостное право, характерное для европейских феодалистических стран, но никак не для восточных государств. Последующие реформы, связанные с созданием единой монетарной системы, единого налогового отчёта, земельных реестров, общей трёхзвеньевой административной структуры, привели к тому, что Россия, в конечном счёте, становится уникальным государством, в котором всё ещё огромную власть имело не дворянство, представлявшее собой лишь молодое военное сословие, а потомственное боярство, богатое купечество, посадский люд, зажиточные крестьяне. Церковь же, на самом деле, была слаба как нигде в Европе (сравним с мощью Католический Церкви во Франции, Испании, Польше, итальянских государствах), также как и в восточных - исламских и буддистско-конфуцианских монархиях, где духовенство как таковое ещё в X-XII вв. было подавлено государством и находилось на коротком поводке.
При внуке первого государя - Иване Грозном - вообще появился сословно-представительный демократический орган - Земской Собор, явление, которое совершенно не характерно как для Европы, где короли скручивали в бараний рог народную вольницу централизационными реформами, так и для Азии, в которой издревле господствовали деспотические типы правления и никакие Соборы появится отродясь не могли.
В последствии, с завершением Смуты, в России ещё больше усилилось значение Земского Собора как органа, помогавшего царю управлять и понимать происходящее в стране, окрепла власть казачества, купечества и посадского люда, выросли темпы урбанизации, поднялся на новый уровень рост населения. Романовская Россия - пример успешного договора между правящими верхами и многочисленными низами. И лишь при Алексее Михайловиче государство стало окончательно централизованным, а Земской Собор, равно как и Генеральные Штаты во Франции, потерял всякую силу и более не собирался. Крепостное право оформилось и далее только замедляло прогресс. Церковь хоть и влияла на простых людей, но после свержения Никона многие годы неизменно находилась под пятой государства. При этом же государе окончательно сформировался уникальный этно-религиозный образ России: обособленная от Европы и Азии православная монархия с сильным правителем - царём и запоздалым феодализмом. Однако отставание от Европы могло быть очень опасным, и русская элита понимала это, нарабатывая реформистский опыт десятилетиями.
Таким образом, в конце XVII века экономически и геополитически Пётр Первый был необходим и объясним. Он не возник с бухты Барахты, и его действия были рациональны относительно времени. Но вот для традиционных устоев русского общества (в первую очередь - в крупных городах) его радикальные и зачастую недодуманные поступки, которые задевали всё, что царь видел и знал, оказывались опасными. В то же время, с начала XVIII века крепостное право невероятно усиливалось, невиданно для прежних эпох, и государство стало выжимать из 96% населения всё, что только можно. Сформировался слой профессиональных военных, дворян, смысл существования которых было воевать во имя России. Сложилась чёткая пирамида: царь > дворяне > дворянское живое имущество, они же - крестьяне, утерявшее остатки прав, закабалённые, поголовно приписываемые к заводам. Их эксплуатация стала абсолютно нормальным и, как ни покажется это больно уж людоедским и безжалостным, необходимым явлением для подъёма хилой экономики, переустройства госаппарата, возведения крупных промышленных объектов, создания большой армии, проведения коренных реформ и масштабных мероприятий и т.д.
Поэтому в годы правления Петра случилась такая громада народных восстаний, которые возникли вовсе не из-за "неприятия" реформ или наглого сбора царём церковных колоколов, а именно из-за жестоких поборов, рекрутской системы и указов, давивших на крестьянское большинство, для которого хлеб насущный был куда значительнее и понятнее, чем государевы забавы на приневских болотах или весьма далёкие победы русского флота на Балтике или Азовском море.
Но посмотрим с другой стороны, со стороны современности, со стороны глобализма и русской интеллигенции. Пётр Первый и его реформы, безусловно, оказались невероятно полезными. Что и говорить, какая кипа научных открытий, великих инженерных проектов, учебных заведений, портов и заводов было сделана, заложена или возведена! Практически с нуля построено более 300 мануфактур и фабрик и многие металлургические предприятия, а выплавка железа, стали, чугуна, проката, меди и прочих металлов и сплавов достигла такого масштаба и качества, что уже через 15 лет после кончины первого "Императора Всероссийского" пермское железо по всем параметрам обгоняло железо шведское, как и прочие металлы, производимые в этой скандинавской стране. Армия стала одной из лучших и многочисленных, а артиллерия заработала славу самой грозной в Европе.
Буйный нрав царя и его сподвижников сделали такой сильный толчок, что Россия проскочила точку невозврата и стала развиваться по новому пути, при том, что дворянство, получившее полную власть над своими холопами, стало всё больше напоминать чисто восточное сословие землевладельцев-деспотов, творивших на вотчинах всё, что хочется, не особо задумываясь о порядке и справедливости. А позднее, не получая такого же строго надзора над собой в лице государства, как в эпоху Петра и Екатерины I, более не вынужденные служить в вооружённых силах, распались как воинское сословие и превратились, в конце концов, в слой паразитов. Таким образом, общественные полюса в России изменились: более похожее на европейское в поведении и культуре общество нижнее, то есть третье сословие и бедные дворяне, стали ближе к азиатскому типу, как и отношения между ними, а власть из русско-азиатской пришла к чисто западной с её дворцами, фонтанами и Кунсткамерами. С середины XVIII века всё чаще при дворе формируются целые рода немцев из СРИ и шведов, из них выходят министры, политики, военачальники, промышленники, фавориты и жёны некоторых наших императоров, разбавляя русскую кровь династии Романовых. Русский язык - не в почёте, верха переходят на французский и английский. Поэтому извечный спор доморощенных политиков - западников и славянофилов - не уместен ныне и кажется романтической беседой, напоминающей упомянутую в классической комедии одним французским философом ситуацию, когда два ухоженных кота с бантиками на хвостах за блюдцем молока спорят о благе дворовых драчливых кошаков.
Жизнь русского крестьянина из года в год становилась лишь хуже: права и возможности пропадали, положением совпадало с положением крестьян в Цинским Китае, Могольской Индии, Османской империи, собственная воля теряла смысл, регулярная изматывающая барщина отнимала силы, а тотальные рекрутские сборы, фактическая круговая порука во многих вотчинах, непосильный оброк додавливали его. Положение мелких торговцев, многих казачьих семей и монастырей были не особо лучшим. Интеллигенцию в XVIII веке мало волновали эти вопросы, вопросы, от которых пахло землёй, порохом и копотью, они редко брались за открытое описание пороков российского общества, за исключением ряда выскочек из числа дворян, быстро поплатившихся за сказанное, ибо не стоит грызть руку, которая тебя кормит.
Русский крестьянин не был дураком: вспомнить лишь братьев Башка́товых, чьим именем дорожит российская нефтяная промышленность, ведь именно они изобрели перегонное устройство, превращающее нефтяную массу в керосин, морозовскую фамилию, принёсшую нам целый ряд учёных или мастеров, Фёдора Блино́ва, с нуля создавшего и скрупулезно описавшего трактор с "нескончаемыми гусеницами". Другое дело: получить образование было крайне трудным, практически невозможным. Много сил отнимала рутинная работа, тяжёлая, но жизненно необходимая. Времени на образование просто не оставалось.
Но важно, что, несмотря на такое ужасное положение крестьян, несмотря на всё ещё сильное отставание от Европы в отдельных спектрах, владычество дворянства и расслоение общества, петровские реформы заложили гигантские перспективы для будущих поколений россиян, которые, в конечном счёте, возьмут Париж, выгонят османов с Балкан, построят Транссиб, а в далёком будущем одолеют нацизм и покорят космос. Недаром считается, что во многом Россия жила на инерции после смерти Петра вплоть до середины правления Екатерины Великой, лишь поддерживая и обеспечивая построенное и по мере возможного осуществляя задуманное птенцами гнезда Петрова.
Так что, если относить Россию культурно, экономически и географически к Азии, мы получим, что хоть и реформы Петра в каком-то смысле оказались фатальными и разрушительными, они поистине обогнали своё время, а Пётр вошёл в число четырёх величайших азиатов-реформаторов, наряду с Акбар-шахом, богдыханом Канси и султаном Ахмедом III, которые, не зная друг о друге, не имея возможности по-настоящему пересечься и передать знания, тем не менее сближали собственные нации, ломали религиозный фанатизм, толкали науки, обгоняли своё время. Они, живя практически в одну эпоху (кроме Акбара), делали собственные Отечества сильными и закладывали задумки и реформы, которые в будущем станут основой для промышленности, законодательства, армии, флота и много другого и будут использованными другими реформаторами. Эта мысль, вполне возможно, в последствии будет принята к сведению многими учёными-историками и даже войдёт в российские учебники. Время покажет...