На поляне, где солнце едва осмеливалось проглядывать сквозь густой полог, одинокая фигура шла, спотыкаясь, по едва заметной тропинке. Дровосек Стивен Нотлак провел еще один день, уклоняясь от гнева своей жены, ища убежища в теплых объятиях деревенской таверны. Его дыхание было прерывистым, а вонь эля тяжелой. Тени становились длиннее, поскольку день поддавался неумолимому ходу времени. Лес становился все более жутким с каждым шагом. Единственным звуком был хруст листьев и веток под нечëткой поступью. Эхо шагов Стивена было его единственным спутником в тишине.
Лесная почва густо поросла нетронутой травой, намекая на то, что мало кто отваживался пройти этим путем в последнее время. Высокие, древние деревья возвышались, как безмолвные часовые, их ветви спутались в танце, который заслонял угасающий свет. Воздух стал прохладнее, неся с собой запах сырой земли и слабый металлический оттенок чего-то менее естественного. Стивен вздрогнул, не от холода, а от необъяснимого предчувствия.
Он обогнул поворот и побрёл вдоль оврага. Пьяные глаза блуждали вокруг, пытаясь найти наиболее ровное место для слегка заплетающихся ног. Вдруг его сердце пропустило удар. Там, на дне оврага, похоже, лежал труп. Прикладывая значительные усилия, чтобы не покатиться кубарем, Стивен начал спуск, хватаясь за выступающие корни и гибкие ветви кустов.
Спустившись, дровосек оглядел тело. Мертвец был одет в рваные остатки того, что когда-то могло быть прекрасной туникой. Ткань теперь была запятнана темной запекшейся кровью. Глаза мужчины были открыты, пустые и обвиняющие, как будто бросая вызов Стивену. Взгляд дровосека переместился на ботинки на ногах трупа. Они были новые, в отличии от его собственных, изношенных и выветренных за годы тяжелого труда. Совсем новые, нетронутыми суровостью леса.
Жадность Стивена превзошла его страх. Он сделал осторожный шаг вперед и его глаза были устремлены на неожиданный приз. Сапоги были из лучшей кожи, возможно заморские, с замысловатой строчкой, которая слабо блестела в угасающем свете. Возможно, они были сделаны для знатного человека. Мертвец - молчаливый свидетель его алчности, казалось, наблюдал за ним. Стивен опустился на колени рядом с телом и дрожащими руками потянул за сапоги. Они поддались с удивительной легкостью, освободив труп от этой мирской собственности.
С сапогами в руках Стивен выбраться обратно на тропу. Волнение от своей находки согревало его больше, чем весь выпитый алкоголь. Когда дровосек приблизился к опушке леса, небо над ним превратилось в полотно огненно-оранжевых и темно-фиолетовых тонов, возвещая о надвигающейся ночи. Хижина, которую он делил со своей женой Эммой, показалась ему еще более ветхой, чем обычно. Её соломенная крыша была залатана пестрым скоплением листьев и веток, свидетельством отчаянной борьбы пары за то, чтобы удержать дождь.
Подойдя ближе, Стивен услышал далекий вой одинокого волка, звук, от которого у него по спине пробежала дрожь. Он ускорил шаг, горя желанием оказаться за скудной защитой деревянной двери хижины. Достигнув поляны, которая отмечала их небольшой участок земли, он увидел мерцающий свет свечи через единственное, закрытое ставнями окно. Оно отбрасывало манящее сияние, которое манило Стивена ближе, но он знал, что обещанное им тепло было таким же фальшивым, как и комфорт эля, который он искал в таверне.
Дверь была заперта изнутри, напоминая о тюрьме, в которую превратилась их жизнь. Рука Стивена зависла над железной ручкой тяжелой деревянной двери, прежде чем он начал стучать с возрастающей настойчивостью. «Эмма!» — невнятно пробормотал дровосек и его голос эхом разнесся по тихой ночи. «Впусти меня, женщина!»
Эмма отодвинула засов, металл царапнул по дереву со звуком, который, казалось, прорезал тишину ночи. Дверь скрипнула и силуэт жены дровосека появился из теплого света освещенной свечами хижины. На её лице была смесь смирения и гнева. Эмма уставилась на него, крепко уперев руки в бедра. «Ты снова выпивал?» — сказала она, ее голос был усталым.
Стивен поднял сапоги, на его лице появилась улыбка. «Посмотри, что я нашел, моя дорогая», — сказал он, его речь была невнятной. «Новые сапоги, достойные лорда!»
Глаза Эммы сузились, когда она увидела блестящую кожу. «Где ты их взял?» — требовательно воскликнула она и её голос был напряжен от подозрения.
Стивен запнулся, ложь была вязкой на языке. «Нашел их, я нашел», — сказал он, держа свой трофей. «В лесу, просто лежали там».
Взгляд Эммы не отрывался от сапог. Она отошла в сторону, позволяя ему войти, и дверь скрипнула, захлопнувшись за ними. Хижина резко контрастировала с красотой угасающего дня снаружи, наполненная запахом сырости и горьким ароматом отчаяния. Свеча отбрасывала глубокие тени на грубо отёсанные стены, придавая комнате резкий рельеф. Эмма смотрела на мужа. Её глаза искали правду за хвастливой улыбкой дровосека.
«Я прожила в этом лесу всю свою жизнь», — начала женщина размеренным голосом, — «и я никогда не видела таких сапог, которые просто валялись бы где попало. Где ты их на самом деле взял, Стивен?»
Взгляд Стивена метался по комнате, ища спасения от её обвиняющего взгляда. «Я же сказал тебе, я нашел их», — рявкнул он, сжимая в руке обувь. «Какое тебе дело?»
Глаза Эммы сверкнули гневом. «Ты ждёшь, что я поверю в это?» — выплюнула она. «Ты пьяница и лжец, Стивен Нотлак!»
Улыбка Стивена исчезла и он сделал угрожающий шаг к ней. «Сейчас тебя должно беспокоить не это. Теперь они мои, и это все, что тебе нужно знать», — прорычал он. Ботинки болтались в его хватке и свет свечи поймал блеск металлических пряжек.
Сердце Эммы колотилось в груди, но она стояла на месте, не отрывая от него глаз. «Ты ждешь, что я поверю, что ты просто наткнулся на них?» — сказала она, ее голос был ровным, несмотря на дрожь в конечностях. «Это не те вещи, которые можно просто так найти в лесу, Стивен. Кто-то должен был их потерять или, что еще хуже, отдать».
Глаза Стивена стали дикими. «Они мои, я тебе говорю!» — проревел он, слюна полетела с его губ. Он неуклюже замахнулся на неё и его рука выгнулась в воздухе с силой его гнева. Эмма вздрогнула и зажмурилась, ожидая боли, которая так и не пришла. Когда она снова их открыла, она увидела, что Стивен замер на полпути, его рука зависла в пространстве между ними.
Последовавшая тишина была оглушительной, наполненной только звуком их прерывистого дыхания. Свеча мерцала, отбрасывая движущиеся тени на стены. Не сказав больше ни слова, Стивен повернулся и побрел к их общей кровати. Ноги дровосека подкосились, когда он рухнул на комковатый соломенный матрас. Ботинки упали на пол.
Эмма сделала глубокий, дрожащий вдох и отвернулась от распростертого тела мужа. Она подошла к очагу и начала готовить еду на следующий день, не отрывая глаз от мерцающего пламени. Мысли женщины вернулись к тому времени, когда Стивен был другим. Тогда его глаза сверкали озорством, а не гневом, а прикосновения были нежными, а не жестокими. Его юное тело когда-то было сильным и уверенным, смех был музыкой для ее ушей, а поцелуи заставляли сердце Эммы биться быстрее.
Теперь женщина едва могла узнать мужчину, который храпел на кровати, открыв рот и обнажая зубы, пожелтевшие от многих лет праздности и эля. Его одежда воняла потом и землей, а некогда красивые черты лица были омрачены морщинами отчаяния и распущенности. Новая обувь валялась на полу, безмолвное свидетельство его падения во тьму.
Глаза Эммы наполнились слезами, когда она рубила одно из последних поленьев из их истощающихся дров, ритмичный стук топора был печальным ритмом её мыслям. Женщина вспоминала время, когда любила яростной, непреклонной любовью, которая поддерживала её в самые суровые зимы и самые скудные урожаи. Но это чувство увяло, как неухоженный сад, задушенный сорняками.
Кухня была маленьким, тесным помещением, дым из камина был густым и едким, от которого щипало глаза. Кастрюли и сковородки были черными от сажи, а деревянная столешница была покрыта шрамами от многолетнего использования. Она двигалась по комнате с отработанной эффективностью женщины, которая знала свое место в мире, ее движения были молчаливым танцем обиды и сожаления. Запах рагу, которое она начала варить, наполнял воздух, скудное утешение против холода, который просачивался сквозь трещины в стенах.
Пока кипела работа, мысли Эммы блуждали в те дни, когда Стивен был молодым и красивым, когда в его глазах теплилась искра доброты, которая когда-то заставляла её сердце трепетать. Тогда он был храбрым, защитником и кормильцем, который сбивал ее с ног рассказами о своих приключениях в лесу. Его сильные руки баюкали ее, его нежный шепот обещал ей жизнь, полную любви и защиты. Теперь эти же руки причиняли боль, а не утешение, нежный шёпот превратился в рычание и оскорбления.
Рагу кипело на очаге, наполняя хижину ароматом лука и трав. Когда-то белый фартук, теперь был испачкан и изношен. Эмма вытерла слезу со щеки тыльной стороной ладони. Свеча на столе отбрасывала тусклый свет, мерцающие тени по всей комнате и играла в прятки с ее воспоминаниями.
С тяжёлым сердцем Эмма закончила свою работу и двинулась к маленькому импровизированному святилищу в углу хижины. Деревянный крест, украшенный увядшим букетом цветов и несколькими огарками свечей, — вот все, что они могли предложить в подношение. Женщина опустилась перед ним на колени. Свечи бросали жуткий свет на ее заплаканное лицо, когда она шептала молитву о руководстве, о придании сил, о прощении. Она молилась и о том, чтобы любовь, которая когда-то связывала их, вернулась. Чтобы тепло мужчины, за которого она вышла замуж, прогнало холод, закравшийся в его душу.
Тишину ночи нарушали только потрескивание огня и изредка храп Стивена. Но Эмма чувствовала, как стены хижины смыкаются над ней тяжестью её страхов. Что за тёмное дело совершил её муж? Какое проклятие придёт в их дом вместе с этими сапогами? Она чувствовала это в воздухе. Тяжесть волнения липла к ней, как влажное одеяло.
Внезапный громкий стук раздался по хижине, заставив ее подпрыгнуть. Это был звук, который не принадлежал тихой ночи, звук, который нёс с собой обещание беды. Эмма поднесла руку ко рту, чтобы заглушить крик, который грозил вырваться из её горла. Она повернулась к Стивену. Глаза женщины расширились от ужаса, но он лежал там, ничего не замечая, потерянный в объятиях пьяного сна.
Сердце Эммы забилось быстрее, когда она приблизилась к двери. Тяжёлые удары кулака по дереву становились всё громче и настойчивее. Свет свечи танцевал тени на полу, когда она заглядывала в крошечную щель между дверью и косяком, но темнота снаружи была непроницаемой. «Кто там?» — крикнула Эмма дрожащим от страха голосом. Единственным ответом было эхо её собственных слов.
Тем не менее, стук становился все более яростным. Деревянное полотно двери грозило расколоться под неумолимым натиском ударов. Женщина отступила к кровати. «Стивен», — прошептала она, тряся его за плечо. «Кто-то у двери!»
Стивен фыркнул. «Что?» — прорычал он, отталкивая ее руку. Но стук повторился, громче и требовательнее. Гнев, который тлел внутри него, вспыхнул. Он с трудом поднялся на ноги, опрокинув тумбочку. Свеча на ней упала, отбросив короткую дугу света, прежде чем погаснуть, погрузив комнату во тьму. «Кто посмел нас потревожить?» — взревел он. Спросонья торопливо натянув свои старые ботинки и схватив ржавый топор, он направился к двери.
Эмма поспешила прочь и её сердце колотилось в груди. Она чувствовала злобу снаружи, давящую на деревянный барьер, который стоял между ними и всеми ужасами, которые принесла ночь. Она потянулась к железной кочерге у камина, крепко сжимая её холодную, успокаивающую длину. Стук становился все сильнее, сам воздух вокруг двери вибрировал от его силы.
С ревом Стивен рывком распахнул дверь. Старые петли застонали протестуя. Ветер пронесся по хижине, заставив огонь в очаге неистово потрескивать. Но там никого не было, только огромная, бесконечная чернота лесной ночи и скорбный крик ветра. Луна, холодный, далёкий шар, бросила серебряную сеть на поляну, освещая только участок земли перед домом.
Глаза Стивена сузились, он крепче сжал топор. Холод просочился в его кости, слегка отрезвляя его. «Кто там?» — крикнул он и его голос был смесью ярости и страха. Единственным ответом был шепот листьев, играющих в пятнашки с невидимыми пальцами ветра. Дровосек сделал шаг. Холодный воздух обжигал его щеки и нос. «Я знаю, что ты там!» Голос эхом разнесся по бездне, отражаясь от деревьев и, будто, насмехаясь над его бравадой.
Луна, серебряный страж в ночном небе, бросала бледный, ледяной свет на поляну. Тени танцевали и извивались вокруг него, играя с его пьяным разумом. Стивен сделал еще один шаг вперед. Трава хрустела под ногами, а звук был резким в тревожной тишине. Лес был собором теней, деревья — его безмолвными столпами.
И тут Стивен увидел это. Проблеск движения, проблеск чего-то человекообразного, мелькающего за массивными стволами древних дубов. «Ты!» — закричал он, и слово вырвалось из его горла, как боевой клич. «Стой! Покажи себя!» Он рванул вперед, спотыкаясь, высоко подняв топор. Подпитываемая выпивкой ярость гнала обезумевшего пьяницу сквозь тьму. Преследуемая фигура оставалась неуловимой и края ее формы размывались на чернильном фоне леса.
Сердце дровосека колотилось в груди, как загнанный зверь, а дыхание стало громким, пока он преследовал незнакомца, удаляясь все глубже в лес. Стволы деревьев становились все более частыми, подлесок гуще, тени более угрожающими. Лунный свет сыграл с ним злую шутку, отбрасывая на землю жуткие узоры, из-за которых Стивен чувствовал, будто блуждает по лабиринту. Каждый шаг уводил его все дальше от тепла и безопасности дома, но он уже не мог повернуть назад.
В глазах Стивена плыли остатки эля, но фигура оставалась постоянной в поле его зрения — всегда вне его досягаемости, будто дразня его. Дровосек спотыкался и ругался, держа топор высоко, как маяк надежды в удушающем мраке. Яростный гнев заставил его бежать вперед.
Сердце Эммы сжалось в груди, пока она наблюдала, как ее муж исчезает в лесу. Вскоре окружающая тьма поглотила его целиком. Она вышла в холодную ночь. Пронизывающий морозный ветер обвивал тело женщины и нес с собой запах чего-то тревожного. Спустя мгновение он усилился, неся с собой шепот, который, казалось, манил ее в лес за Стивеном. Ее глаза искали деревья, но не получалось увидеть никаких признаков фигуры, которая выгнала его из их дома.
Открытая дверь зияла, как зияющая пасть холодной, лунной пустоты. Эмма вернулась в дом. Свечи на столе погасли, оставив комнату на милость призрачного сияния луны. Стол лежал на боку, тени играли на расколотом дереве, а некогда теплый камин превратился в кучу углей. Тишина была абсолютной, такой, которая давит на тебя, пока ты не думаешь, что можешь закричать, чтобы нарушить её.
Взгляд женщины упал на сапоги, лежащие на полу, блестящие в лунном свете. Кожа была нетронутой грязью и сажей лесной земли. Металлические пряжки поймали серебристый свет, отбрасывая крошечные острые звезды по всей комнате. Разглядывая обувь, Эмма почувствовала, как холод, не имевший ничего общего с холодом природы, просачивается в ее кости, когда она наклонилась, чтобы поднять их. Они были тяжелыми в ее руках, как будто они были наполнены чем-то темным и злобным.
Держа их в руках, она услышала размеренные приближающиеся шаги. Скрипнули доски пола у двери и температура в комнате резко упала. Эмма обернулась. В дверях стоял человек, которого она не видела много лет и не могла увидеть больше никогда. Там был Стивен, молодой и сильный, как в тот день, когда они впервые встретились. Но его глаза были другими — в них светился лютый холод.
Он был бледным, очень бледным, как призрак, вытащенный из глубин зимней могилы. Его улыбка была хрупкой, ледяной, как будто она могла разбиться в любой момент. Его протянутая рука была голой, пальцы были покрыты кристаллами льда. «Эмма», — прошептал он, и его голос эхом разнесся по замерзшей хижине, как вздох потерянной души. Босые ноги ночного гостя будто промораживали старые изношенные доски пола.
Эмма отступила назад, ее сердце колотилось. Она знала, что должна бояться, должна кричать, но не могла найти в себе силы сделать это. Вместо этого женщина уставилась на фигуру. «Стивен?» прошептала она дрожащим голосом.
Молодой Стивен подошел ближе. Его улыбка не дрогнула, лед в его глазах сверкал, как осколки разбитого зеркала. Рука оставалась протянутой, кристаллические пальцы манили её.
Мысли Эммы метались. Тепло кухни было далеким воспоминанием, замененным резким холодом, который вторгся в их святилище. Она точно знала, что должна быть в ужасе, но вид человека, которого она когда-то любила, человека, которого она считала потерянным для нее навсегда — заворожил и удерживал женщину в плену.
Гость сделал еще один шаг в хижину, его босые ноги не оставляли отпечатков на покрытом инеем полу. «Эмма», — повторил он, его голос был подобен потрескиванию льда. «Ты знаешь, что ты должна сделать». Его протянутая рука приблизилась, воздух вокруг нее наполнился потусторонним холодом, от которого волосы на её руках встали дыбом.
Дрожащими руками Эмма передала сапоги. Молодой Стивен взял их, его глаза загорелись жадностью, которая была одновременно чуждой и трагически ожидаемой. Ночной гость начал обуваться. Несмотря на то, что кожа была жесткой и холодной, он обращался с сапогами ловко, но осторожно, будто держал в руках давно потерянное и наконец найденное сокровище.
Когда последняя пряжка была застегнута, холод в комнате усилился. Фигура подняла на глаза на завороженную и замерзшую женщину. Холодный воздух делал её дыхание видимым в лунной ночи. Молодой Стивен улыбнулся улыбка играла и пристально поглядел на Эмму. Его глаза, когда-то наполненные любовью и теплом, теперь светились чем-то другим — лютой зимой и голодом, который невозможно было насытить. «Спасибо», — прошептал он, слова несли в себе укус мороза.
С внезапным порывом ветра ужасающий гость исчез. Исчезла и проклятая обувь. Температура в комнате начала подниматься, даже несмотря на погасший очаг и свечи. Иней на полу отступил, как будто его никогда и не было.
Эмма сделала глубокий, прерывистый вдох, чувствуя, как тепло возвращается в ее замерзшие легкие. Женщина огляделась, осознавая реальность ситуации. Холод был изгнан, но страх остался, цепляясь за нее, как вторая кожа. Дверь была открыта. Эмма заставила себя встать, ее ноги подгибались под ней пока она пересекала комнату.
Дрожащей рукой женщина потянулась к тяжелой деревянной двери, которая, казалось, весила тысячу фунтов. Звук щелчка засова, вставшего на место, был самым успокаивающим, что она когда-либо слышала. Эмма прислонилась к двери, чувствуя, как биение ее сердца эхом отдается через дерево.
Ее взгляд упал на очаг, некогда теплые угли теперь холодные и безжизненные. Вымотанная событиями ночи женщина механически собрала щепки из корзины. Искры от кремня танцевали в темноте, прежде чем зажечь дрова. Занимающееся пламя шипело, оживая с успокаивающим звуком и оттесняя тени, вторгшиеся в ее дом. Эмма зажгла несколько свечей. Тепло потихоньку начало распространяться, прогоняя окружавший женщину холод, но не холод из её души.
Дрожащими руками Эмма завернулась в толстое шерстяное одеяло, нити которого были потерты, а пятна сырости, появившиеся из-за протечек в крыше, уже ничем не сводились. Тем не менее, это был единственный оплот комфорта, который оставался в хижине. Она свернулась калачиком на кровати, не отрывая глаз от двери. Свечи таяли в лужицы воска, но она не осмеливалась пошевелиться, чтобы зажечь еще. Вместо этого она лежала в мерцающем свете огня, прислушиваясь к любому звуку, который мог бы выдать возвращение либо ужасного гостя, либо пьяного мужа.
Прошло некоторое время прежде чем, веки Эммы отяжелели от усталости. Шепот огня, казалось, призывал её в глубокий, темный сон, обещая некоторое облегчение от ужасов, которые развернулись накануне. Пламя танцевало в постепенно закрывающихся глазах, отбрасывая странные узоры на потолок. Погружаясь в дремоту она наблюдала за ними с отстраненным очарованием, которое становилось все более туманным с каждым мгновением. Эмма уснула.
Утро наступило слишком быстро. Свет нового дня пронзил щели в ставнях и окрасил помещение резким, непреклонным светом. Тепло огня давно исчезло, оставив после себя только холодные, мертвые угли. Женщину разбудил громкий стук в дверь, звук разнесся по небольшому пространству, словно удары похоронного барабана. «Есть кто-нибудь дома?» — раздался грубый мужской голос.
Глаза Эммы резко распахнулись и она сбросила одеяло. Её сердце колотилось. Она схватила железную кочергу, лежавшую у кровати. Холод металла обжигал ей руку, как напоминание о испытанном ночью страхе. «Кто там?» — позвала она встревоженно.
Снова раздался стук, на этот раз громче, дерево двери, казалось, протестовало против его силы. «Стивен Нотлак живет здесь?» — спросил грубый голос. Эмма глубоко вздохнула, крепче сжимая кочергу. «Да», — ответила она, ее голос дрожал. Было слышно как за дверью глубоко вздохнули. Мужчина за дверь попросил открыть дверь.
Эмма отодвинула засов. Дверь распахнулась, и в нее вошел ополченец с лицом, изборожденным морщинами от усталости. Он был высок, плечи широко раскинулись под тяжестью тяжелого плаща. Рассветный свет осветил его, отбросив тень на всю комнату. Его пронзительные голубые глаза встретились с глазами женщины, почувствовавшей неладное.
«Что-то не так?» — спросила Эмма дрогнувшим голосом. Мужчина оглядел хижину, его взгляд задержался на перевернутой мебели и оплавившихся свечах, прежде чем продолжить разговор. «Вы жена Стивена? Эмма, на сколько я помню?», - Эмма кивнула. «У меня плохие новости, мэм. Соболезную, но похоже наш патруль обнаружил тело Стивена Нотлака в полутора милях на запад», — сказал мужчина хриплым голосом.
Слова ударили Эмму, как молот в грудь. «Как...это?» — прошептала она, глядя на ополченца. Глаза женщины искали ответ на очевидный вопрос.
Дневной гость тяжело вздохнул. «Похоже, он слишком много выпил, споткнулся и упал в овраг. Его нашли на дне, его тело замерзло. Это трагическая случайность, в этих краях такое случается чаще, чем вы думаете».
Эмма почувствовала, как кровь отлила от лица. Комната закружилась вокруг нее. Женщина потянулась, чтобы ухватиться и устоять, но её рука нашла только воздух. Мир вокруг Эммы потемнел, её ноги подогнулись и она рухнула на землю. Последний звук, который она услышала, был стуком упавшей железной кочерги на пол. Холодный металлический звук эхом раздался в тишине, наступившей в хижине.
---
Если рассказ показался Вам интересным, пожалуйста, подпишитесь и поставьте лайк, либо напишите своё мнение в комментариях. Обратная связь аудитории очень мотивирует меня продолжать. Заранее благодарю за активность 😉