Короткое вступление
Привет, дорогие друзья, жители и гости Чёрного леса.
Давненько я не обновлял канал. Собственно, всё как обычно. Работа, дела, чрезмерные траты, несравнимые с заработанным. Думаю, всем знакомо. Смешно, но даже не всегда есть время тупо в интернете позависать, узнать, чего в мире нашем такого происходит. Начался бы зомби апокалипсис, я бы узнал о нём не сразу. (Хоть бы, хоть бы. Жду его давно. Есть те, кому... Не будем об этом ;))
Сразу скажу, никакого авторского кризиса, и прочего у меня нет. Настроение хорошее, хоть портят мне его регулярно, и прям стараются так, будто за это деньги большие платят. Просто, как и всегда, нет времени на любимое занятие.
А тут ещё, попросили подкинули идею, написать сказки для детей. Поучительные, вразумительные, без пошлости и излишней жестокости, но чтоб не сопли с сахаром, чтоб не о том, как "Фроська уронила отварную сосиску", а сродни тем, что учили детей раньше не совать пальцы в пасть голодной крысе. Собственно, решился и занялся. Сейчас активно (в час по чайной ложке) пишу уже третью.
По сути, это будет одна сказка, состоящая из многих. Нравится мне именно такой формат. Но, в отличии от "Лекарства от смерти", в этой сказке не будет основного сюжета. Просто сидит старый дед у костра и травит байки.
Ну, понятное дело, вы сюда заходите не мои оправдания и разъяснения читать, а за сказками (всё же люди все взрослые). За сим, прошу откланяться. А на прощание оставляю вам черновой вариант одной из сказок. В дальнейшем, может чего изменю, но пока так.
Как всегда, мне интересно ваше мнение, пусть даже самое критичное. Оно всегда важно.
И так.
Я не трус
В наших местах, знаете ли, жизнь своими порядками течёт. В чужие дела нос свой совать у нас не принято. А потому, каждый сам за свои поступки отвечает, каждый сам за свои дела радуется или плачет. Только вот, не каждый думать хочет перед тем, как что-то сделать, или сказать.
Есть тут деревенька одна. Спокойная, хотя для многих странная. Живут там люди уж три сотни зим. С тех самых пор, как глиняный холм большим дождём размыло и старый погост завалило навсегда. Странная от того она для многих, что поверх того самого погоста и построена. Ну да ладно. То другая история.
Жил мальчишка в той деревне. Кузькой звали. Рыжий, как само солнышко. Ростом невелик, на голову ниже остальных. Но вот храбрости не занимать. Сам кому угодно с лихвой той храбрости отвалить мог. Ничего не боялся, и никого. И будто масло в чугунке вскипал, лишь стоило кому-то обвинить его в трусости. Сразу в драку лез, не глядя на то, кто супротив него стоит. Бывало, и выхватывал не хило от соперников.
Было ему зим пять отроду. Увязался он со старшими в лес. А тем ой как брать с собой его не хотелось. Малой ведь совсем. Устанет, испугается, ныть начнёт. Ну, вот один из ребятишек и сказал, мол, рано тебе ещё. В лес ходить могут только те, кто с утёса в ручей прыгал. Остальным ни как нельзя.
Думали то, что мальца этим отвадят. А тот носом шмыгнул и, не раздумывая, к краю утёса. Мальчишки только рты открыть успели увидав, как рыжая голова под водой скрылась. Думали, что всё. На корм жижаку малец пошёл. Глядь, а он на другом берегу уже стоит и вопит чего-то, портки мокрые с себя стягивая и дрожа от холода.
Вот так вот было. Утёс тот, скажу я вам, не чепуха какая. Там и взрослые не особо отважатся прыгать.
Было Кузьке семь зим отроду, когда нашёл кто-то огромное шершнёвое гнездо под коньком старой бани. Ну и, возьми, да брякни кто-то из детворы, мол, давайте шершней дразнить. Кто больше выманит, тот и победил.
Лесные шершни, скажу я вам, не шутка. Огромный, как куриное яйцо. Чёрный, как эта хвоя. С полосами яркими, цвета этих углей из костра. А уж бьют так, что моё почтение. Один удар шершня прямиком в грудь, и мужика доброго с ног сбить может. И потом ещё поди, да посмотри, сможет ли мужик подняться. Уж столько народу эти твари погубили, что и не сосчитать.
Ну и начали пацаны дразнить этих извергов крылатых. Кто камень бросит, кто яблоко, кто палку. В само гнездо издалека трудно попасть. Так, стукнут рядом по крыше, жуки и злятся. Когда один шершень морду покажет, когда пара. Покружат, злобно по жужжат, да обратно в свой дом. И даже как-то скучно всё это было, пока Кузька не явился.
- А ну, давай. Покажи, какой ты смелый. Больше трёх жуков ещё никому не удавалось выманить, - закричал самый старшой из всех. - Не струсишь ближе подойти, да прямо в гнездо камнем ударить?
- Я ничего не боюсь и никогда не трушу, - вскипел рыжий.
Мальчишки только рты успели открыть, да сказать ничего не успели. А Кузька уже лопатой, что есть сил, по гнезду молотить принялся. Трижды ударил, прежде чем оно отвалилось и на землю упав, треснуло.
Гул поднялся страшный. Тучей чёрной взлетели шершни злые. Народ врассыпную. Кто в бочку, кто в хату. Один малец и вовсе, в кучу навозную с головой нырнул.
Сам же Кузька такого стрекача дал, что вмиг всю деревню пересёк и огородами, за околицу, к лесу. Ну, его и там один шершень нагнал. Так в зад вдарил, что рыжий потом целую луну ходить сносно не мог.
Так повезло, конечно, не всем. Одну девку, что мимо проходила, так искусали, что еле жива осталась. А после на один глаз ослепла, да кривая стала. А ведь была первой красавицей.
Ну, или вот ещё вам история. Жил в той деревне старик Агний. Уж никто и не помнил, чьих он был. Никто и не задумывался, сколько зим ему отроду. Все его помнили, как старика. Одни уважали, другие побаивались. Были и те, кто всякое рассказывал про него. Дескать, живоед он. Помер давным-давно, но к Кондратию не отправился, а среди людей скрывается.
Кузьке тогда уж десятая весна исполнилась, когда по вечеру собрались ребятишки истории страшные рассказывать. Ну и, стороной мимо баек про Агния пройти не могли.
- Слышал я от бати, - говорит один. – Дескать, у Агния под домом подполье не такое, как у всех. Глубокое оно и тёмное. И ведёт на старый погост, что под нашей деревней глиной засыпан. И не просто на погост ведёт, а в саму могилу старика, откуда он и выбрался.
- А я в это не верю, - говорит другой. – Не бывает такого на свете. Не бывает живоедов. Мне мамка рассказывала, что Агний просто старик лободырный. Живёт себе и никого не трогает. Только вот, коль кто помрёт, старик могилку раскопает, голову мертвяка отрежет, дома в котелке отварит. Мясо скормит свиньям, а черепушку голую на полочку в своём подполье поставит. Говорят, там у него их уже десятка два.
- Брехня это всё, - вдруг усмехнулась девица, что веснушками была так усыпана, будто мухи обгадили. – Мне папка рассказывал, что ему бабка рассказывала, а ей её бабка ведала, будто в доме Агния мужик жил другой. Но, когда на деревню напасть пришла, и люди в страшной беде оказались, тот мужик силу гнилую призвал, себя в жертву отдав. И вот тогда Агний и явился. С тех пор деревню нашу защищает.
Только договорила, как Кузьма смеяться начал. Да так, что не успокоить. До слёз.
-Какие же вы дураки все, - хохочет рыжий. – Сами страхов придумали про старика, сами поверили, сами испугались. Да нет там у него в хате ничего.
- А ты сходи, проверь, - говорит девица.
- Чего там проверять? Я и так знаю, что там ничего у него в подполе. Ну, может запасы только, - смеётся Кузька.
- Трусишь, просто, - говорит девица.
- А вот и не трушу. Хош, спор затеем?
- Какой спор?
- Коль проверю я подполье Агния, и ничего не найду, то ты при всех голая вокруг бани обежишь, на потеху. А коль найду чего…
- Коль найдёшь чего, живым от Агния не уйдёшь, - вдруг тихо произнёс один мальчишка.
- А коль уйду, - вскипел рыжий, - ты мне свой нож отдашь.
На том и порешили. Всей компанией к изгороди Агния подобрались и в лопухах затаились. Выждали, как совсем стемнело, глаз от хаты старика не отводя. И вот, дверь скрипнула.
Вышел Агний на крылечко, огляделся, прокашлялся. Пониже спины почесал себя, что-то под нос буркнул и поплёлся вдоль плетня, в сторону попоечной. Тут же Кузька через плетень перепрыгнул, ползком до крыльца, будто ящерица серая пробрался и за дверь нырнул.
В хате старика темно было, да и выпивкой воняло так, что глаза слезились. С трудом Кузька лампу отыскал, запалил. Начал по хате бродить в поисках крышки, что в подполье лаз прикрывает. А её и нет, вроде как. Все лавки передвинул, сундук приподнял, стол опрокинул. Нет её.
Уже прочь уходить Кузьма собрался, как вдруг скрипнула половица под ногой. И вроде ничего такого, бывает. Но, вовсе половица не закреплена оказалась. На пол мальчишка опустился, пригляделся, дощечку приподнял, а под ней кольцо железное. Потянул, повернул.
Щёлкнуло что-то, затрещало. Двинулся пол под ногами Кузьки. Мягко так вниз мальчишка опустился, в подпол глубокий настолько, что и не вообразить. А во мраке оказавшись, фитиль у лампы посильнее выкрутил и чуть дара речи не лишился.
Огромное подполье со стенами камнем обложенными. И все эти стены полками увешены. И все эти полки ломятся от бутылок с мутной. А на полу бочки огромные с вином. И ничего больше. Нет солений, нет копчений, нет вялений никаких. Куска сала завалящего не отыскать. Огурца прокисшего не увидать. Будто и вовсе старик никаких съестных запасов не держит. Будто и вовсе не есть, а лишь напивается с утра и до ночи.
Никаких костей, черепов или других частей тел человеческих и не было. Никаких входов в могилу. Даже малых упоминаний того, что под хатой старика погост спрятан, нет.
Поглядел, побродил Кузька, обратно на крышку ступил, кольцо подёргал, повертел, она вверх и начала подняться. Зачем-то бутыль мутной с собой прихватил.
По тихой мальчишка решил из хаты Агния выбраться, да не свезло. За шкибон Агний Кузьку схватил, без разговоров на колено положил и высек. Да так, что вопил бедолага на всю деревню. Так вопил, что друзья в лопухах не усидели, и прочь, кто куда, разбежались. Думали, шкуру с Кузьки Агний живьём спускает.
Только на утро узнали все, что произошло. Попытались над Кузьмой посмеяться, дескать от страха вопил. Да тот без стеснения портки снял и зад свой показал, в кровь прутом березовым разрисованный.
- Любой от таких рисунков кричать будет, - пояснил Кузьма. – От этого и я вопил. Но, не испугался и не сбежал, как некоторые.
Рассказал Кузьма, что в хате у Агния нет ничего такого, о чём все болтают. Есть подполье странное, глубокое и спрятанное. Но то, скорее, не сам Агний построил. Скорее до него оно уже было. Видать хата на руинах старого мира отстроена. Старик просто нашёл и воспользовался.
- И живым от Агния ушёл в подполе его побывав. Так что, рассчитаться бы нужно, - гордо потребовал рыжий.
Девка уговор выполнила. Голышом пробежалась всем на смех. А вот мальчонка нож свой зажал. Начал отговорки придумывать, дескать уговор на другое был. Дескать, если Кузька в подполье Агния кости человеческие найдёт и живым уйдёт. С тем мальцом после никто уже споры не затевал, так как ненадёжный он спорщик.
А Кузьку больше в трусости не смели обвинить. И на том бы история закончиться могла, да сам он по-прежнему доказать всем пытался, что храбрец. То борова лесного гоняет, то медведя разбудит. А то к болоту пойдёт, где кику по весне замечали. Явится, и воду болотную мутит, камни да ветки кидая. Кику выманить пытался.
Двенадцатой весной ребятишки на ярмарку надумали отправиться. От деревни в двух днях пути, коль не шибко торопиться. Ну, прогулялись, повеселились и обратно надумали. К вечеру о ночлеге подумали и прямо на обочине и расположились. Сидели, болтали, смеялись. И вот, спорить начали, кто ловчее.
- А давайте, как телега какая проезжать по дороге будет, затаимся в кустах и перед ней будем выскакивать. Кто ближе всего перебежит дорогу, тот и победил, - предложил один из мальчишек.
- А если кого раздавят, тот проиграл, - усмехнулся Кузьма.
- А ты что, боишься?
- Я боюсь? А в рожу за такие слова? Давай свой спор, - рявкнул Кузьма.
Начали бельма в полумраке пялить. И вот, в свете луны, что над деревьями шаром каменным покатилась, будто телега мчится. Явно, купец какой с ярмарки домой торопится.
Затаились мальчишки в кустах, ждут. А Кузька ухмыляется, бежать готовится. И как уже клубы пара, что из ноздрей слобня вырывались, видны были, выскочил Кузька перед зверем, и на другую сторону дороги метнулся. Кубарем покатился, на обочину слетел, в канаву свалился и замер. У самого сердце из груди от восторга выпрыгивает, руки трясутся и смеяться хочется от того, что и на сей раз всех за пояс заткнул.
Прислушался, а вокруг вроде тишина. Телеги и след простыл. Окликнул Кузька друзей, а те не отзываются. Выбрался из укрытия своего, а их и нет. Видать, разбежались, побоявшись, что купец остановится и задницы кнутом располосует.
Ну, в одиночку на дороге ночевать дело глупое. Уснёшь и не заметишь, как тебя ограбят. Посему решил мальчонка к деревне пробираться.
Шагает, сам себя песенками развлекает. Дорога туманом скрыта, что и на вытянутую руку не видать ничего. Да на счастье одна всего дорога, прямая.
Вдруг, топот ног тяжёлых позади послышался. Отошёл кузька в сторонку, и тут же из тумана слобень чёрный показался. И тащил этот слобень не телегу, а карету настоящую. С фонарями, с колёсами железом оббитыми, на мягком ходу. В такой можно на полной скорости кружку до краёв наполненную поставить на пол и ничего не прольётся.
Остановилась карета, кучер и глазом на парня не взглянул. Зато дверка отворилась и ступила на дорогу пыльную настоящая госпожа. Не меньше, как барыня из Барских земель.
Сапожки у неё на каблучке, что из кости вырезан. Платье из тканей дорогих, пышное, но вида необычного. Будто нарочно некоторые места оголяет, красоту госпожи подчёркивая. На плечах накидка из меха, что в тусклом свете фонариков искрится. А в чёрные волосы ленты красные вплетены. А уж сколько серебра и каменьев самоцветных на госпоже, так не сосчитать того богатства. Кузьма сроду столько и не видывал.
- Ты чего это один тут, - надменно произнесла госпожа. И даже не вопрос в её голосе звучал, а скорее призыв к ответу. Кузьма от неожиданности даже опешил. Но, в руки себя взяв, ответить решился.
- С ярмарки я. Домой пробираюсь. Вон в ту сторону, - указал мальчишка рукой.
- Домой, - надменно произнесла госпожа. – Садись. Отвезу тебя домой.
Обрадовался Кузька. На такой карете в деревне будет ещё до рассвета. Вот посмеётся, когда друзья явятся, а он уже как день дома. Да и на такой карете прокатиться, когда ещё свезёт? Никому в деревне не приходилось ещё. А он прокатится. А как в деревне удивятся, когда увидят, кто его привёз.
Поблагодарил Кузька госпожу, влез в карету, поудобнее уселся. Тронулась карета едва качнувшись и замелькал лес Чёрный за окошком.
- И не страшно тебе, одному, ночью? Места тут не самые спокойные, - поинтересовалась госпожа.
- Мне? Страшно? Да я ничего не боюсь, - гордо заявил Кузька.
- Совсем ничего?
- Совсем.
- А если тебе в ночи крип встретится?
- Ну, госпожа. Не водится в наших местах крип. Не встречали его. А если бы и водился, так у нас и дети знают, что твари этой в глаза смотреть нельзя. Пока взглядом с ней не встретишься, она не нападёт.
- Ну а волк?
- Да хоть волволк. У наших при себе всегда свистулька есть, что тварям этим слух рвёт. Чуть что, дуну и на сотню шагов отбежит зверюга, заскулит и забьётся под корягу, - гордо произнёс Кузька и показал свисток, что висел у него на шее.
- Ну а, я даже не знаю, - задумалась госпожа. – Бандиты. Вот бандитов боишься?
- Их вот вообще не боюсь. Они только и умеют грабить неосторожных и глупых.
- Может ты и силу гнилую не боишься?
- А чего её боятся? Да и не верю я особо в гнилую силу. Сказки всё это. Трусы их придумали.
- А может быть я и есть гнилая сила? Вот, живоед какой, или оборотный, или ведьма.
- Вы? Да полно вам, - засмеялся Кузька. – Что ж вы на себя так наговариваете, госпожа? Вы вон, какая, красивая. Вы, не меньше, барыня. А может и вовсе, из самого Княжества.
- То есть, совсем ничего не боишься?
- Совсем, - гордо заявил Кузька и в окошко выглянул, занавеску отодвинув. Глядь, а уже и рассвет. Да только дорога незнакомая совсем. Деревья будто старше, чернее. И сам лес будто гуще.
- Что-то тебя беспокоит, как я погляжу, - надменно произнесла госпожа.
- Да, вот, не пойму я, по какой дороге мы едем, - ответил мальчишка и удивился, увидав огромное поле васильковое, а посреди поля того старая мельня, будто пламенем побитая. Мимо поля этого карета пролетела и вновь дорога в чащу повела.
- Так ведь, домой тебя везу, - произнесла госпожа. – Домой только одна дорога. Или ты испугался чего-то?
- Да чего мне пугаться? Просто, не узнаю я дорогу. А уже рассвет. Мамка и папка волноваться будут. Вижу, вы не туда едите, не по пути вам. Давайте я уж сам дальше доберусь. Тут то, скорее недалече.
- Мы уже почти приехали. Вот сейчас лес расступится и дома мы, - надменно произнесла госпожа.
И, правда. Расступился лес вскоре. Да только не деревню свою кузька увидал, а огромный древний погост. Такой древний, что ещё при старом мире был заложен.
- Не мой это дом, уважаемая. Перепутали вы что-то, - нахмурился Кузьма.
- Теперь твой это дом, - надменно произнесла госпожа, и глаза её жёлтыми углями вспыхнули. – Теперь в моих владениях ты останешься навсегда. Мой ты теперь. Моим ты стал с того самого мига, как через дорогу решил перебежать перед телегой. Споткнулся ты, да под лапу слобня и угодил. Зашибло тебя и уже мёртвого в канаву отбросило.
- Да, как же? Путаете вы что-то, - залепетал Кузька.
- А ты глянь сюда.
Протянула госпожа зеркальце. Глянул малец в него и обомлел. Глаза его помутнели, кожа побелела, а на голове огромная рана зияла с кровью застывшей. Губы его посинели.
- Что это такое? Я,…. Это какой-то обман, - залепетал мальчишка. – Вы кто такая?
- Деляна меня зовут. Ну, или, повелительницей мёртвых кличут, - произнесла госпожа. - Никакого обмана. Умер ты. Да от чего-то к Кондратию не отправился. Видать, что-то тебя тяготит к миру живых? Может страх, что в трусости тебя обвинят. Так что, будешь у меня теперь во служении. Мне храбрецы нужны.
- Мамка меня ждёт, папка, тоже, - прошептал Кузма.
- Не дождутся, - улыбнулась Деляна. И от улыбки этой Кузьке впервые в жизни по настоящему страшно стало.
Испугался он. Не за себя испугался. Страшно ему стало от того, что никогда больше матушкину стряпню не отведает. Никогда голоса ласкового не услышит и объятий тёплых не ощутит. Никогда больше с отцом по рыбу не сходит, никогда не посмеётся с ним и совет попросить не сможет. Никогда больше родителей своих не увидит и не скажет им, как их любит. Вот, что Кузьку испугало больше всего.
Заплакать он хотел слезами горькими, да мёртвые очи плакать не умеют. Пересыхают они.