На конкурсах кошачьей красоты она могла бы получать призы, да хозяева её не отличались тщеславием. Впрочем, беспородным кошкам нечего делать в аристократическом кошачьем обществе, к тому же Златке вполне хватало любви и внимания своих домашних.
Златкой её назвали за ярко-рыжую окраску, красиво гармонировавшую с малахитовой зеленью глаз (правда, со временем они стали ореховыми, но это нисколько её не портило). Кроме того, хозяева кошки наивно полагали, что и характер у кисы золотой. Они ошибались.
Поначалу огненно-рыжая бестия и впрямь была тиха, кротка и молчалива. Совсем ребёнок, отлучённый от мамы-кошки, она испуганно прижималась к гигантскому существу, большому, сильному и доброму, которое несло её в полную неизвестность. Как потом узнала Златка, это был двенадцатилетний мальчик Серёжа. Котёнок, доверчиво прижавшийся к пушистому свитеру, приняв его за нового родственника, повёл себя так, как и подобает благовоспитанной родне: облизал шерсть, имевшую какой-то неправильный — яркий, пёстрый, вовсе не такой, как у кошек, окрас, сладко зачмокал и принялся её сосать. Странно, ни капли молока высосать не удалось, но, убаюканный теплом и размеренным покачиванием, утомлённый страхом и новыми впечатлениями, котёнок сладко заснул.
Полная неизвестность оказалась ничуть не страшной. Но об этом Златка догадалась позднее, а поначалу она крепко-накрепко вцепилась когтями в свитер и решила ни за что на свете не покидать ходячего островка безопасности, именовавшегося Серёжей, тем более что другие гигантские существа, называвшие его сынулей, были чуть ли не в два раза выше по сравнению с ним. Они мягко, но настойчиво оторвали котёнка от свитера и поднесли его к круглому холодному предмету, пахнувшему молоком. Он назывался «миска», не мяукал, не мурчал и был совсем не похож на ласковую маму-кошку, кормившую Златку прежде.
«Пей, дурашка», — произнесло гигантское существо, которое Серёжа звал мамой. Наверное, она была главной в доме, потому что она всех кормила. Златка пить опасалась: неизвестно, как поведёт себя миска.
«Не бойся, киса», — снисходительно приговаривал Серёжа. Котёнок понимал, что слово «киса» относится к нему, но что такое «не бойся», не знал, а потому поступил наиболее разумным в создавшемся положении образом — забрался на кровать и спрятался под одеяло. Там было темно, тихо, и котёнок надеялся, что там его никто не найдёт и там он в полнейшей безопасности. «Оставьте его в покое: пусть успокоится и привыкнет», — пророкотал бас самого высокого и толстого в новой квартире человеческого существа — «папы», и котёнок на всякий случай по-пластунски переполз на другой конец кровати, чтобы его не обнаружили.
Наступил вечер. Златка тихонько выбралась из своего убежища и по природной склонности всех на свете детей отправилась осваивать квартиру.
Конечно же, трудно было миновать книжный стеллаж, занимавший всю стену. Котёнок вскарабкался на первую полку, вытолкнул лапой какой-то толстый журнал, выделявшийся своей высотой, и, не рассчитав сил, свалился с книг, застряв между ними и стенкой стеллажа. На жалобный кошачий вопль сбежалась вся семья, но найти Златку удалось не сразу. Пришлось отмывать извалявшегося в пыли котёнка. Процедура ему не понравилась, о чём он решительно и недвусмысленно дал понять, исцарапав маму и искусав Серёжу.
Проведя ночь за изучением новой обстановки, котёнок чувствовал себя к утру полноправным хозяином. Восход солнца он встретил под потолком, на самой верхней полке стеллажа. К этому времени он проголодался и хотел было спуститься вниз в поисках еды, но она сама шла в лапы: бессмертник, кермек и ещё какие-то травы стояли под боком — только лапу протяни. Полакомиться не удалось: ваза с сухоцветами свалилась вниз. «Мой хрусталь! Моя икебана!» — застонала мама, проснувшись от стеклянного звона. Испуганная Златка прыгнула в сторону, повисла на шторах из органзы и вместе с ними свалилась на пол.
— Вот тебе и «золото»! — сердито проговорила мама, распутывая безнадёжно испорченные шторы и выуживая из них забинтованную дорогой материей Златку.
Полюбившийся кошке «высокогорный» образ жизни маму в восторг не приводил: ей пришлось отказаться от занятий флористикой. Чувствуя мамино недовольство, но не понимая его причин, киса всячески старалась угодить хозяйке: она с аппетитом уплетала каждый новый букет, демонстрируя маме, как высоко она ценит её кулинарные способности, однако задобрить маму ей никак не удавалось.
Их отношения окончательно испортились после того, как кошка решила сделать кое-какие запасы «про чёрный день», тем более случай представился наиудобнейший. «Серёжа, тебя к телефону!» — позвал папа, когда мальчик обедал. Оставив несъеденную котлету на тарелке, сын побежал в свою комнату. Его бесхозяйственность и неосмотрительность возмутили Златку: «Неслыханная расточительность и беспечность оставлять такое добро без присмотра! Немедленно надо исправить Серёжину оплошность!». Кошка схватила котлету и поспешила в гостиную. На её счастье, мама вышла, оставив на столе недоглаженную белоснежную простыню. Недолго думая кошка аккуратно положила истекающую ароматным жирным соком котлету в центр ещё тёплого полотнища и со всей тщательностью, на которую только была способна, «закопала» лакомство. Всё! Теперь не страшно: никакие чужие кошки, никакие бродячие собаки не найдут её. Теперь это её, Златки, полноправная собственность. А если Серёжа попросит, то она и с ним своей добычей поделится… И опять мама не оценила добрых Златкиных намерений. Никак этой женщине не угодишь! Остаётся один способ — поиграть с мамой, показав ей своё полное кошачье великодушие и всепрощение.
Златка подкралась к маме сзади и толкнула лапой мамину ногу. «Злата! Это последние целые колготки!» — закричала мама, но, обернувшись, не могла удержаться от смеха: кошка заговорщицки подмигивала ей, приглашая маму в свою кошачью компанию. «Ну и хитрюга ты, киса!» — улыбнулась женщина и взяла Златку на руки. Той только этого и надо было. Она дёрнула маму лапой за прядь волос и стала перебирать бусы, время от времени подбрасывая их к маминому лицу. Наигравшись вволю, кошка затихла, пососала мамин халат, предварительно вылизав его, и с чувством честно исполненного долга заснула. Мир восстановлен, и завтра можно приниматься за новые подвиги.