История эта случилась в начале 1960-х.
На Новый год мама шила себе нарядное платье. Первый раз за всю мою одиннадцатилетнюю жизнь. Осознав, что мы с моим семилетним братом уже взрослые, после долгих папиных уговоров она осмелилась оставить нас дома одних и пойти с ним в Дом офицеров на Новогодний бал.
Подготовка к этому чрезвычайному событию велась дней десять, не меньше. Мама прятала подальше от наших глаз острые предметы, спички и всё, что представляло собой потенциальную угрозу нашему здоровью, а тем более жизни, проверяла исправность газовой печи, замков, розеток, подробнейшим образом инструктировала нас на все экстренные случаи. Такие беспрецедентные меры по обеспечению нашей безопасности не оставляли сомнений: придётся спасаться! Мы внимательно слушали и с тревогой запоминали, что нас ждёт в ближайшем будущем, а фразу: «Если что — прыгайте в окно», — заранее восприняли как руководство к действию.
Как только родители ушли, мы принялись бдительно искать опасность, коварно притаившуюся где-то в укромном уголке. Для начала мы включили телевизор и стали с волнением следить за «Новостями»: умные взрослые, несомненно, предупредят, какая трагическая неожиданность должна обрушиться на наши головы. И он не обманул наших надежд. Первый же сюжет предостерёг: главнейшая угроза мирному населению, актуальная на сегодняшний день, — это атомная (а ещё хуже — водородная) бомба! Мы жадно внимали неутешительным фактам, повествующим об ужасающих последствиях радиационного облучения. Перспектива нам не понравилась. Газ, который непременно обязан просочиться из печи, и атомный взрыв, представившись равновеликими бедствиями, слились в нашем представлении в одну большую, неизбежную угрозу. Мы решили встретить её во всеоружии.
Обозрев папину библиотеку, я наткнулась на брошюру общества «Знание» «Ядерный взрыв, отдалённые последствия его воздействия и меры по обеспечению безопасности населения в очагах массового поражения». Это
было то, что нам надо! Здесь мы наверняка найдём исчерпывающую информацию о том, как выглядит наш злостный неведомый враг и как с ним бороться. Я углубилась в изучение вопроса. Брат с замиранием сердца следил за выражением моего лица, пытаясь прочесть на нём, словно свою судьбу, то, что написано в брошюре. Никаких инструкций относительно того, как нам поступить, я почему-то не нашла.
Описание отравляющих газов, не имеющих ни цвета, ни вкуса, ни запаха, меня сильно разочаровало: как же мы распознаем газ, если он не пахнет?
Наконец я обнаружила сведения об отравляющем или удушающем газе иприте с отличительным признаком — запахом чеснока. Чесноком в доме не пахло. Правда, накануне мама готовила холодец и полвечера чистила и резала чеснок, но связано ли это с ипритом, я не знала, а спросить было не у кого. Поэтому я решила действовать на свой страх и риск: судорожно потянула воздух носом, вдыхая все запахи квартиры, и важно объявила, что пахнет газом. Брат с готовностью согласился. Что делать дальше, мы представляли смутно. Зловещее ядерное облако по-прежнему висело на телеэкране, призывая к бдительности.
Мы долго собирались с духом и наконец решились на отчаянный шаг.
— Ну что, будем прыгать? — обречённо спросили мы друг друга почти одновременно и так же одновременно согласились. Главное — продержаться, и мы держались изо всех сил. Важнее всего в деле защиты от радиации — спасти рты и носы, подсказывал инстинкт самосохранения, и мы, внимая его голосу, одной рукой зажали носовыми платками нижнюю часть лица.
Как нарочно, верхняя одежда куда-то запропастилась, но мы не поддались панике, а стали свободной рукой натягивать всё, что под неё попадалось. Не подвергать же свою жизнь смертельной опасности, расходуя драгоценные минуты на бесплодные поиски! Я воткнула босые ноги в валенки, а брат, не найдя ничего из обуви, кроме одного носка, натянул его и поинтересовался, можно ли ему спасаться в таком виде. Я здраво рассудила, что будет, пожалуй, холодновато, тем более что мы недавно переболели ангиной, и поделилась с ним галошами. Правда, они были на три размера больше его обуви, но всё же это лучше, чем замерзать на рождественском морозе в капроновом носке или, занимаясь поисками спрятавшихся ботинок, погибать в квартире от газа-радиации.
От волнения мы всунули пуговицы пальто в первые попавшиеся петли и натянули шапки задом наперёд.
По-прежнему зажимая подбородки платками, мы подбежали к окну, сбросили на пол утеплители и, распахнув рамы, уселись на подоконнике, жадно вдыхая морозный воздух предпоследнего вечера 1962 года. Оставалось самое страшное — прыгнуть вниз (хотя до земли было не больше полутора метров), и неизвестно, чего мы боялись больше — газа или высоты.
— Я мальчик, я должен прыгать первым, — заявил брат.
— А я старшая, поэтому первой буду я.
Так спорили мы, стараясь побороть страх, и наконец, закрыв глаза, прыгнули одновременно.
Если бы учительница физкультуры видела, как мы мчались по улице, она бы поставила нам «пятёрки» не в табель — в «Аттестат зрелости».
Бал в Доме офицеров был в разгаре, когда мы, взмокшие от бега, ворвались в сверкавший праздничными огнями холл. Глядя на наши сползшие на глаза шапки, перевёрнутые на 90 градусов, и калоши на босу ногу, часть присутствующих решила, что началась война с Америкой, другая часть поняла, что тихий наш городок потрясла невиданная по своим масштабам катастрофа.
— Что случилось? — спросил нас дядя Миша, папин лучший друг.
— У нас газ…
Моментально взвесив степень опасности, мужчины бросились разыскивать наших родителей, а женщины, накинув на парчовые и панбархатные платья пальто и шубы, устремились «в горящую избу», но, увидев, что ничего не взорвалось и не сгорело, постепенно разошлись по домам.
Уложив нас в постели, папа погладил нас по голове и подарил за подвиг значки «Отличник-парашютист», но носить их мы почему-то стеснялись.