В 1845 г. писатель П.И. Мельников опубликовал сказание о мордвине Скворце, который жил «где теперь стоит Нижний Новгород». У этого Скворца были друзья, тоже мордвины – Соловей и чародей Дятел. «Умер Дятел в глубокой старости, и похоронил его Скворец на горе, на устье Оки-реки, и прозвалось то место Дятловы горы».
Нижегородский историк Андрей Александрович Кузнецов ошибочно назвал эту легенду мордовской. Между тем в «Очерках мордвы» (1867) П.И. Мельников прямо написал, что это сказание – русское, и найдено им «лет двадцать назад в одном рукописном сборнике XVII столетия». Затем в 1855 г. П.И. Мельников, по его словам, слышал вариант этой легенды в селе Нижний Ландех Владимирской губернии от безрукого нищего певца, старика Антона Яковлева.
Мельников здесь делает любопытное добавление: в устном предании Яковлева мордвин, живший на устье Оки, именуется не Скворцом, а Соколом. Далее Мельников пишет: «Замечательно, что в Нижнем Новгороде, повыше Дятловой горы (вверх по течению Оки), подле так называемого Гребешка, гора, отделяемая от сего, последнего, оврагом, называется Соколом».
Эту легенду пересказали в своих сочинениях нижегородские краеведы Н.И. Храмцовский и А.С. Гациский. Доцент А.А. Кузнецов считает её «недостоверной».
А что, разве, бывают «достоверные» легенды?
Конечно, нет. На то они и легенды. Тем не менее, в каждой из них есть какой-то кусочек достоверной информации. Но вместо того, чтобы попытаться её выявить Кузнецов безапелляционно заявляет: «Текстологический анализ этих текстов позволил датировать их создание XVIII – XIX вв.». И добавляет: «возможно их автором был сам П.И. Мельников».
Однако сам «текстологический анализ текстов» в работах Андрея Александровича отсутствует. Более того, вообще непонятно, какой именно текст легенды анализировал А.А. Кузнецов. Если тот, который впервые был опубликован в 1845 г. в «Нижегородских губернских ведомостях» (а другого в распоряжении учёных нет), то его автором, естественно, был Мельников.
- Биографы Мельникова знают, что он долгое время сочинял практически все материалы, помещавшие в газете. Других авторов, способных писать интересно для читателя, в Нижнем Новгороде тогда не было.
П.И. Мельников, как редактор, должен был регулярно наполнять неофициальную часть газеты «Нижегородские губернские ведомости» занимательным «контентом». Его заботы будут хорошо понятны современным администраторам телеграм-каналов и социальных групп. Но текст из рукописного сборника конца XVII века был тяжел для восприятия читателя века девятнадцатого. А местами просто непонятен
Например, про Скворца там было сказано «он же Месегетянин». Это кто такой вообще?
Поэтому в газетной публикации Мельников просто своими словами пересказал содержание имевшегося в его распоряжении источника. При этом никаких оснований думать, что редактор «Нижегородских губернских ведомостей» выдумал эту легенду, у нас нет. Во всяком случае, убедительных аргументов в пользу этой своей догадки Андрей Кузнецов не привёл.
Не выдерживают критики и сомнения Кузнецова в древности топонима «Дятловы горы».
Возможность того, что он сохранился со времени основания Нижнего Новгорода, А.А. Кузнецов отрицает, только потому, что, как ему представляется, после нашествия Едигея (1408) и казанских набегов первой трети XVI века, произошла «почти тотальная смена нижегородского населения». Следовательно, память о названии «Дятловы горы» (если бы оно существовало с XIII века) должна была прерваться.
Однако археологические данные показывают, что с XIII века люди непрерывно жили в районе Дятловых гор (в тех или иных местах). Письменные источники свидетельствуют, что живые нижегородцы остались и после набега Едигея. Сохранялась и преемственность древних названий.
Так, название реки Почайны явно восходит ко временам основания Нижнего Новгорода и, вероятно, связано с крещением живших здесь славян-язычников.
Мы имеем полное право полагать, что речку Почайну назвали так ещё в XIII веке. Почему же тогда не мог с XIII века сохраниться топоним «Дятловы горы»?
Если верить упомянутой выше легенде, опубликованной П.И. Мельниковым, это название произошло от имени погребенного здесь мордовского чародея Дятла. То, что у этого предания может быть действительная основа косвенно подтверждает песня, записанная в XIX веке у нижегородской мордвы-терюхан (обрусевших эрзян Нижегородского уезда) местным священником. Эта запись через нижегородского епископа Иакова в 1848 году оказалась у П.И. Мельникова. Отметим, что в распоряжении ученых имеется вариант этой песни, записанный через тридцать лет в другом терюханском селе и с ним совпадающий, что подтверждает добросовестность Мельникова.
Песня начинается словами: «На горах, на горах-то на Дятловых Мордва богу молиться».
Итак, фольклорный источник, подлинность которого несомненна, изображает Дятловы горы местом языческих молений мордвы. В этом свете название данного места в память о похороненном здесь мордовском чародее (жреце) Дятле представляется весьма естественным.
Как же это название узнали русские?
Следует отметить, что рядом с мордовским мольбищем находилось место молений славян-язычников, называемое «Ярило». Оно появилось позднее мордовского мольбища и славяне, должно быть, узнали от мордвы, что место, где находится это поле, называется «Дятловы горы».
Можно твердо полагать, что Дятловы горы до основания Нижнего Новгорода не были заселены ни мордвой, ни славянами. Это было место для молений – сначала мордовских, потом – славянских. Естественно, название такого места прочно закрепилось в памяти людей. Но поскольку оно имело связь с язычеством, то не попало в письменные источники. И лишь в «Книге Большому Чертежу» было зафиксировано как общеизвестный на бытовом уровне ориентир.
Поле «Ярило», располагалось напротив, как Гребешка, так и горы Сокол. Последнее название, видимо, родилось благодаря особенностям конфигурации этой горы. Два «птичьих» топонима, когда память о реальном жреце Дятле стёрлась, не могли не породить народную этимологическую легенду, в которой нашлось место ещё одному популярному в фольклоре персонажу с «птичьим» именем – Соловью-разбойнику. Этот изначальный вариант (с Дятлом, Соколом и Соловьем) рассказывал Антон Яковлев. Но явно не вписывающийся в названную компанию хищник Сокол при последующих рассказах превратился в Скворца. Именно этот вариант и мог попасть в рукописный сборник конца XVII века, оказавшийся у П.И. Мельникова.