Когда я узнала, что моя единственная дочь Лиза, которой недавно исполнилось 24 года, собралась уехать, это было как гром среди ясного неба.
Случилось это, без предупреждений, без привычных «я подумаю», просто собрала чемодан и уехала. Ни звонка, ни весточки — два долгих месяца.
Я не находила себе места, звонила всем ее знакомым, беспокоилась, даже довела себя до бессонницы. И вдруг — приходит сообщение.
В котором Лиза рассказывает, что уехала в Москву с парнем, который якобы предложил ей новую, полную перспектив жизнь.
Пишет, что у нее всё хорошо, что они счастливы.
А мне между строк передала:
«Мам, продавай бабушкину квартиру, свою сдавай и приезжай к нам».
Под влиянием её уверенности и этого неистового, безоговорочного призыва я решилась на этот поступок.
Продавая квартиру родителей, я надеялась, что Лиза, наконец, обрела что-то свое, стабильное и светлое. Она торопила меня, уговаривала поскорее уладить дела и переехать. На свое жильё, правда, у меня рука не поднялась, сдавать я его тоже не стала, пусть хотя бы оно остается как точка опоры.
Через пару недель я приехала в Москву.
Лиза встретила меня с улыбкой, но сразу что-то кольнуло.
Мужчина, который оказался её спутником, был, мягко говоря, странным. Н
а вид ему не больше 20 лет, но держался вызывающе и бесцеремонно. С первых минут в нем чувствовалась жесткость, грубоватость, будто из другого мира. Он не выказывал ко мне никакого уважения, даже элементарной вежливости не проявил. Я искренне пыталась понять, что могло так привлечь Лизу в человеке, который с трудом скрывал резкость и пренебрежение.
Несколько дней я пыталась быть рядом, разговаривать, разбираться в их отношениях, но все становилось только запутаннее.
Лиза, которая когда-то была глубоко верующей, милосердной и честной, теперь закрывала глаза на его поведение и оправдывала его.
Его фамильярные «ласковые» слова и грубоватое обхождение с ней она принимала с легкой улыбкой, будто бы они были частью какой-то новой, принятой ею игры.
В какой-то момент я задумалась о покупке ей отдельного жилья, чтобы хоть немного стабилизировать её жизнь, но потом поняла — этот шаг никак не решит того, что происходит с ней внутри.
Прошло еще несколько дней, и Лиза всё больше казалась мне чужой.
Её звонкий смех, её голос — всё это звучало непривычно, как будто через стекло. И наконец, я поняла, что мне здесь не место. Я попыталась обнять её на прощание, но почувствовала, что она уже далеко.
Прежде чем уехать, я попыталась поговорить с ней, убедить её задуматься о том, что происходит, но она закрылась и лишь холодно попрощалась.
С того момента она редко выходит на связь.
Её звонки стали короткими, настороженными, она будто ждёт от меня осуждения. Ещё недавно она была мне ближе всех на свете, но теперь общение оборвалось почти полностью.
А мне не даёт покоя ощущение, что что-то я могла сделать иначе.
Слишком часто задумываюсь, не ошиблась ли я, уйдя так внезапно, не постаралась ли недостаточно понять её, поддержать. Я по-прежнему люблю Лизу больше всего на свете, и надеюсь, что в один день она вспомнит ту себя, которую когда-то я знала.