Почти, одновременно, ко мне вернулся мой товарищ, и запыхавшийся Ковтун. -Прапор, там, у себя,- на одном дыхании выпалил он. -Ну, все, давай потихоньку поднимайся,- Леха, заботливо взял с табурета куртку от хэбэшки и протянул мне. Сзади кровати, снова, начала собираться толпа "дедсостава", и теперь, каждый старался помочь своим "советом". -Ты ничего на ужине не ел? А то, вдруг резать будут? -Давайте духов за носилками отправим,- Пацаны, сигаретами ему скиньтесь, может на госпиталь отправят. И все, в том же духе. От этой заботливой колготы сослуживцев, августовской казарменной духоты, у меня закружилась голова и возникло чувство рвоты. Чтобы не стошнило, превозмогая подреберную боль, надел куртку, обмотав портянками ноги "залез" в сапоги, подпоясался, и нахлобучив фуражку, поковылял к выходу, сопровождаемый товарищем и Ковтуном. Вот и санчасть. Парни остаются внизу. Поднимаюсь по узкой, тесной лестнице на второй этаж. Обоняние обострено, и кажется, что я растворяюсь в этом специфическом медицинском запахе, словно, сахар в кипятке. Стучу в дверь, из-за которой, тихо льется знакомая песня. -Атас! Эй, веселей, рабочий класс. Атас! Танцуйте, мальчики, любите девочек!
Тогда, в 91-м, эта песня звучала в каждой советской подворотне, и стала визитной карточкой группы "Любэ" и ее вокалиста Н. Расторгуева, удивлявшего своих поклонников необычным "прикидом": советской военной формой тридцатых годов.
Открываю дверь и вхожу в кабинет. За столом сидит старший прапорщик, фельдшер батальона. Обычно в вечернее/ночное время на "хозяйстве" в санчасти оставался солдат-санинструктор. Но сегодня, особая ситуация: в стране - ГКЧП, и поэтому на дежурство оставили прапора, чему, он абсолютно не рад. -Товарищ старший прапорщик,- обращаюсь к нему, даже не представившись. -Боли сильные в животе, позывы к рвоте и лихорадит. Он смотрит на меня с некоторым раздражением, и его мысли, явно, где-то в песне. -Расцвела буйным цветом малина, разухабилась разная тварь. Хлеба нет, а полно гуталина, да глумится горбатый главарь. Наконец, раздается щелчок, судя по всему клавиши переносного магнитфона-кассетника, и начинается опрос. -Давно, это у тебя? -Сегодня со второй половины дня. -Понос, рвота? -Нет, но постоянно тошнит.- В колхоз на сбор урожая ездил, или на разгрузке фруктов на консервном был? -Регулярно, туда посылают. -Фрукты ешь там? -Конечно, там все едят. -Вот, все и просто, боец. Руки не помыл, фрукты не помыл. Живот поэтому и болит. Счас, примешь левомитецин, и станешь как огурчик. В его словах - ирония. -Товарищ старший прапорщик, эту фигню, я и без вас, смог бы выпить. Осмотрите, меня как следует. Если нужно, отправьте в госпиталь. Прапор уставился на меня, словно, только что увидел, и как мне показалось, в его глазах появилась хоть, какая-то, осмысленность. Наверное, все-таки, сыграло большую роль, что перед ним был "без пяти минут" дембель. Достаточно, часто, наши медики подозревали "молодняк" в разного рода "закосах" от службы, и как правило, особо, не церемонились .-Разувайся, проходи, снимай куртку и ложись на кушетку, - уже, без скабрезности, скомандовал фельдшер. В этот момент, новый приступ боли, но ставшей, уже привычной и не вызывающей, чувства паники. Лег на спину, и прапор, как фокусник, начал делать мясистыми ладонями, разные манипуляции с моим животом: быстро и резко надавливал на брюшину и отпускал, мял пресс как тесто, затем перевернув меня на левый бок, задрал мою правую ногу, так, что я от боли, закричал на всю санчасть. -Похоже на аппендицит, -наконец резюмировал прапор, вытирая раскрасневшийся лоб и седые виски, большим клетчатым платком. -Одевайся и жди. А мне надо созвониться с начальником штаба, чтобы получить разрешение на выезд из части, потому, как, ГКЧП. Снова проклятая абрревиатура, резанула, мой слух. Надо же, так влипнуть: аппендицит и ГКЧП! В этот момент, слышу за дверью шум. На него обращает и фельдшер внимание. По голосам, чувствую, свои переживают. - Что здесь за сборище?,- звучит громкий голос прапора. -Товарищ старший прапорщик, как он там? -Наверное, аппендицит, а так симптомов разных болячек много: может язва, а может, еще, что похуже. Но, военная медицина -это сила, и теперь, не так уж все и страшно. У знакомого вырезали пару метров кишок, а он четвертый раз женился. Правда, через каждые полчаса, бегает срать в туалет. Все это, я слушаю, скорчившись "кренделем" на медицинской кушетке. -Вы, время не теряйте. Соберите его вещмешок с необходимым. Ну, там, мыло, станок бритвенный, зубную пасту и щетку. Больше, ему ничего не понадобится. И, Ежакова, посмотрите, где он?
Ежаков, он же, Ежик! Наш кардан, который гоняет на "таблетке". Тихий, спокойный, добрейшей души человек. Я с ним, впервые пересекся на учебном пункте, когда ночью, мы пришивали на шинели погоны, петлицы и шеврон. Мой командир отделения, младший сержант Малинка, в третий раз, все безжалостно срывал. Криво! Хоть ты тресни! Я опять плелся в бытовку, где распухшими от уколов иглы пальцами, вновь, начинал, это ненавистное шитье. Большинство справилось, и счастливчиками отправились спать. Ежик к тому времени, успел, даже, выгладить шинель, и теперь придирчиво ее рассматривал. Пошел в проход, повесил ее на вешалку в своем взводе, и вернулся... Подошел ко мне: давай помогу. Через полчаса мою шинель можно было демонстрировать, как образец, правильного шитья наплечных, воротниковых и нарукавных знаков различия. -С глажкой сам справишься, а то, я тоже, притомился. -Спасибо, выручил здорово, дружище! -Да, пожалуйста. Я с детства, люблю, всякую ерунду пришивать! Потом, он попал в автовзвод, где до самого дембеля, был закреплен за санчастью, на своем УАЗ-452. Служить там было одно удовольствие!
Мои нахлынувшие воспоминания, прервал, санинструктор. -Выходи потихоньку, и спускайся вниз. Там машина ждет. Действительно, выйдя из санчасти, прямо, перед входом, стояла заведенная "таблетка", и улыбающийся Ежик, открыл мне боковую дверь. -Залезай, сейчас поедем, фельдшер, только, твою медкнижку возьмет. А вот и он. Мои товарищи передав вещмешок, пожали руку, и стали расходиться. -Поехали, уже,- нетерпеливо бросил прапор. Ежик, понимающе кивнул, и машина плавно, огибая угол здания, двинулась к КПП. Вот медленно раскрываются автоматические ворота, в окошко машины заглядывает кто-то из комендачей. Выезжаем, и снова беспокойство нахлынуло на меня. Что будет, что ждет меня в военном госпитале, за четыре месяца до дембеля?
В оформлении использованы фотографии с сайтов: ok.ru, vk.com
ГКЧП во время службы в Пограничных войсках КГБ СССР (Часть 1)
ГКЧП во время службы в Пограничных войсках КГБ СССР (Часть 2)
Уважаемые читатели! Ставьте лайки, подписывайтесь на канал и делитесь своими воспоминаниями!