Сегодня я публикую четвертую, заключительную статью Казимиры Бруновны из цикла "Мы все были идиотами" - почему?", посвященную самому странному участнику компании Мародёров - Питеру Петтигрю.
Предисловие
Я долго думала, начиная эту статью и спотыкаясь в который раз о мысль „а был ли Питер тоже „идиотом“?" - нужно ли его разбирать в этом ключе“? Ведь только его Роулинг не задумывала как положительного героя с некоторыми досадными недостатками, так что противоречий, казалось бы, и нет. Из всех Мародеров он единственный, кто не только не вырос из своего идиотизма, но наоборот, продолжал деградировать и в итоге привел себя к заведомо жалкому концу. Поэтому он среди них стоит особняком. Но идиот ли он вообще? Может, наоборот – большой хитрец и даже намного талантливее, сильнее, чем все о нем думали? Споры на эту тему в фандоме до сих пор не утихают. Даже в самом произведении то, каким на поверку коварным и ловким оказывается этот персонаж, вызывает искреннее изумление у самых близких его друзей – хотя при этом они же и сознаются в том, что могли бы увидеть его истинное лицо и ранее:
‘How dare you,’ he growled, sounding suddenly like the bear-sized dog he had been. ‘I, a spy for Voldemort? When did I ever sneak around people who were stronger and more powerful than myself? But you, Peter – I’ll never understand why I didn’t see you were the spy from the start. You always liked big friends who’d look after you, didn’t you? It used to be us … me and Remus … and James …’
Как ты смеешь! – зарычал он [Сириус – прим. переводчика], внезапно напомнив о том псе размером с медведя, которым только что был. – Я шпион Волдеморта? Когда это я крутился около тех, кто был сильнее и влиятельнее, чем я? Но ты, Питер – о, мне никогда не понять, почему я сразу не смекнул, что ты и есть шпион. Тебе же всегда нравились сильные друзья, которые бы приглядывали за тобой, не так ли? Раньше ими были мы... я и Ремус... и Джеймс...
Чуть далее все тот же Сириус обосновывает это утверждение:
‘I’ll tell you why,’ said Black. ‘Because you never did anything for anyone unless you could see what was in it for you. Voldemort’s been in hiding for twelve years, they say he’s half-dead. You weren’t about to commit murder right under Albus Dumbledore’s nose, for a wreck of a wizard who’d lost all his power, were you? You’d want to be quite sure he was //the biggest bully in the playground//before you went back to him, wouldn’t you? Why else did you find a wizard family to take you in? Keeping an ear out for news, weren’t you, Peter? Just in case your old protector regained strength, and it was safe to rejoin him …’
Я скажу тебе, почему, - ответил Блэк. – Потому что ты никогда не делал ничего ради кого-либо, если только не видел в этом какой-то выгоды для себя. Волдеморт скрывался уже двенадцать лет, и он вроде как наполовину мертвый. Не мог же ты совершить убийство прямо под носом у Альбуса Дамблдора ради ошметков волшебника, потерявшего всю свою мощь, так ведь? Ты должен был убедиться, что он //самый большой бандит на районе//, прежде чем вернуться к нему, разве нет? Зачем бы иначе тебе искать семью волшебников, которая тебя примет? Не для того ли, чтобы иметь доступ к новостям, а, Питер? Просто на тот случай, если твой прежний покровитель снова наберет силу и к нему будет безопасно возвращаться... (УА, 19)
Выходит, Питер и вправду был недооценен и сознательно выстраивал имидж слабого звена? Но тогда встает закономерный вопрос: зачем в таком случае ему вообще было хотеть покровительства самых сильных и особенно „самых больших бандитов“? Да, он везде искал выгоду и планировал заранее все так, чтобы обезопасить себя, гарантировать себе теплое место. Но с этой точки зрения выглядит странным, что он не пошел дорожкой того же Слагхорна, а потащился в самую гущу событий, и чем дальше, тем больше совершал ошибок... или нет? Или это и было его стремлением: попасть во все эти передряги и раз за разом подвергать себя опасности, хотя, на первый взгляд, их-то он и должен либо бояться как огня, либо сознательно и расчетливо избегать? Как и в предыдущих статьях из этой серии, я постаралась найти пару возможных объяснений этому противоречию.
1. Семья.
О семье Питера почти ничего не известно, кроме того, что, по крайней мере, на момент окончания первой магической войны была жива его мать, которой вручили за него „посмертный“ орден после сымитированного им собственного убийства. Конечно, эти сведения слишком скудны, чтобы сделать из них хоть какие-то выводы. Но есть еще одно очень важное свидетельство о его бэкграунде: то, как в книге Питера напрямую сравнивают с Невиллом, который, в свою очередь, показан жертвой слишком строгого авторитарного воспитания в комплекте с гиперопекой, почти полностью убившими в нем всякую инициативность и веру в свои силы и таланты. Однако Невилл, в отличие от Питера, пример того, как неуверенный в себе, зажатый человек все же вырастает над собой, преодолевает свои страхи и слабости и становится по-настоящему смелым. Питер же являет собой пример поддавшегося своим слабостям. В чем же разница? По-видимому, в том, что Невилла в семье действительно любят, и он сам вследствие этого научен любить и ценить по-настоящему близких людей, а это становится для него мотивацией к личностному росту (отомстить за родителей Беллатрисе; перед тем – остановить друзей, которые хоть немножко добры к нему, на пути к опасности). Это довольно существенное различие, и, если допустить, что Питеру не хватало в семье именно такого, истинного, понимания любви, то становится понятным, почему он так и не смог ответить взаимностью друзьям, пусть и несовершенным, но готовым даже умереть за него. В его системе ценностей главной ценностью было выживание, безопасность только для себя любой ценой. Но если бы он умел любить, то любовь, несомненно, стала бы для него приоритетом, как это происходит со всеми нормальными, то бишь, психически здоровыми людьми. Совершенно неважно, кто именно в семье Питера повлиял на него таким, не самым благоприятным, образом, но то, что все его страхи, комплексы, даже, возможно, психические отклонения сформировались уже достаточно и, увы, необратимо к моменту его поступления в Хогвартс, по-моему, очевидно.
2. Мазохистские или даже садо-мазохистские наклонности
Нелогичное поведение Питера по жизни, а также тот любопытный факт, что, несмотря на очевидное тяготение к Слизерину по характеру и на долгое колебание Шляпы при распределении, он все же попал на Гриффиндор, заставляет думать, что всему виной могут быть нездоровые склонности вроде садистских и мазохистских – разумеется, имея в виду психологический садизм и соответственно, мазохизм, а не какие-либо другие формы этих отклонений.
В самом деле, зачем бы Питеру лезть на рожон каждый раз, когда он мог бы сделать то, что у него при желании и необходимости так хорошо получалось, например, на протяжении 12 лет после исчезновения Волдеморта, - исчезнуть самому и затаиться? Однако, как только на горизонте появляется „самый большой бандит“, Питеру словно непременно нужно оказаться рядом с ним. А это совершенно не так безопасно, как могло бы показаться со стороны. Даже Питер не такой дурак, чтобы не понимать: расположение Волдеморта ужасно непостоянная штука. Что уж говорить о Мародерах, общение с которыми - это гарантированные приключения на одно место изо дня в день, и даже без какой-либо заметной выгоды. Ну, кроме той, чтобы потешить свое эго тем, что он и сам как будто „самый большой бандит“. Возможно, он получал наслаждение от вида чужих страданий? Что ж, в каноне есть небольшой намек на это:
Wormtail was looking from Sirius and James to Snape with a look of avid anticipation on his face.
Хвост переводил взгляд с Сириуса и Джеймса на Снейпа и обратно с выражением //жадного нетерпения// на лице.
Возможно, что даже еще больше он наслаждался собственными унижением, болью, риском для жизни? Есть пугающе много косвенных свидетельств и этого.
Остальные Мародеры считают его бездарным, тупым, обращаются с ним небрежно:
‘How thick are you, Wormtail?' said James impatiently. 'You run round with a werewolf once a month—'
Какой же ты тупой, Хвост! – раздраженно сказал Джеймс. – Ты гуляешь с оборотнем каждый месяц (...)
Да, они его любят искренне, вряд ли он это не осознавал. И тем не менее, их обращение с ним должно быть довольно болезненным, и оно бьет-таки по его самолюбию.
‘Put that away, will you?’ said Sirius finally, as James made a fine catch and Wormtail let out a cheer. ‘Before Wormtail wets himself from excitement.’
Wormtail turned slightly pink but James grinned.
Оставь уже это, а? – наконец сказал Сириус после того, как Джеймс снова эффектно схватил снитч и Хвост разразился аплодисментами. – //Пока Хвост не намочил штаны от восторга.//
Хвост //слегка покраснел//, но Джеймс ухмыльнулся.
Опять же, дружба с Мародерами – это не только стоять рядом и наблюдать за тем, как они нападают на того или другого ученика. Гораздо чаще, судя по многочисленным свидетельствам об отработках и других наказаниях, это значило ввязываться в самые различные авантюры с сомнительным исходом как для своей безопасности, так и для репутации в школе. Благодаря принятию в эту компанию Ремуса, помимо регулярных ночных вылазок по замку, к приключениям Мародеров добавилось еще и очень трудное, незаконное и, что самое главное, опасное обучение искусству анимагии впридачу с прогулками по окрестностям вместе с оборотнем (а это могло означать не только в деревне Хогсмид, но, гораздо более вероятно, в опасном Запретном лесу).
[...] the Animagus transformation can go horribly wrong – one reason the Ministry keeps a close watch on those attempting to do it. Peter needed all the help he could get from James and Sirius.
„[...] анимагическое превращение //может привести к ужасно непредсказуемому результату// – одна из причин, по которым Министерство пристально наблюдает за всеми, кто пытается его осуществить. //Питеру потребовалась вся возможная помощь// Джеймса и Сириуса.“ (УА 18)
Что же происходит во время его пребывания рядом с Волдемортом? Волдеморт унижает Питера и заставляет его испытывать еще большие страх и боль, жертвы от него требуются тоже бо́льшие. Также возрастает вероятность участвовать самому в причинении боли кому-то другому, а значит, и наблюдать ее. Конечно, в такие моменты явного наслаждения у него не заметно, но все же, считаю, очень характерна решимость, с которой он отрезает себе руку („отданная по доброй воле“) или же убивает невинного юношу (Седрика) по приказу своего господина. Единственный момент, где мы можем у него увидеть колебание при попытке исполнить приказ и убить – это и есть последний момент его жизни, да и мотив его колебаний при этом остается несколько неясным: то ли это искренний порыв, пробуждение совести, то ли просто магическое воздействие „долга жизни“, который он имеет по отношению к Гарри. Получается, что во все остальное время, по крайней мере, уже после получения волшебной руки взамен отрубленной, Питер не выказывал даже в мыслях хоть какую-то нерешительность по поводу приказов Волдеморта. Это, на мой взгляд, довольно тревожный признак нездоровых наклонностей.
Наконец, не вполне понятно, зачем Питер согласился на роль Хранителя для Лили и Джеймса, несмотря на сопряженный с этим риск для жизни и на отсутствие гордости, которая бы побудила его принимать смертельно опасные задачи как дело чести. К тому времени он уже год шпионил для Темной стороны, если верить словам Сириуса, поэтому можно предположить, конечно, что отказ мог повлечь за собой недовольство Волдеморта, ведь Питер как Хранитель значительно облегчал ему задачу по поимке Поттеров. Только вот Сириус, изобличая Питера в „Узнике Азкабана“, указывает другую причину:
[...] it must have been the finest moment of your miserable life, telling Voldemort you could hand him the Potters.
[...]должно быть, это был самый блистательный момент твоей никчемной жизни – сообщить Волдеморту, что ты можешь сдать ему Поттеров.
Исходя из этого, получается, что Питер, возможно, имел выбор и сознательно выбрал эту роль. И, хотя Сириус говорит о корыстных мотивах, опыт показывает Питеру, что особой награды за такое рвение он не получит. Сомнительные преимущества - искусственная рука взамен отрубленной и положение кого-то вроде прислужника у Снейпа на побегушках – вот все, чего удостаивает его Темный Лорд. Неужели Питер был настолько глуп, что не понимал этого с самого начала? Я лично очень сомневаюсь, и мне кажется, что не столько корысть и не столько отчаянная попытка избежать гнева хозяина двигали им, сколько вот это странное, нелогичное тяготение к опасности, страданиям.
Да, спорный вопрос, мог ли он всего этого не делать с учетом его целей (остаться в живых, найти выгоду), но все-таки подозрение остается. И с Мародерами, и с Волдемортом жизнь его похожа на тостер – его как будто все время поджаривают с обеих сторон. Его окружает риск смерти, увечий, наказания, отвержения, и нельзя сказать, чтобы с его вроде бы расчетливым, характером он так уж хорошо все распланировал и сумел ловко избежать неприятных последствий от своих действий.
Таким образом, очень похоже на то, что противоречие между тем, каким он выглядит, и тем, что он по сути делает, разрешается именно наличием у него патологий вроде садизма и мазохизма. Такая патология может быть врожденной, но может и сформироваться в результате нездорового влияния на психику в семье. Например, вследствие жестокого обращения или, наоборот, игнорирования, равнодушия к ребенку. Учитывая то, что в „Гарри Поттере“ все более-менее заметные персонажи прописаны с „говорящим“ бэкграундом, я бы склонялась к этому, второму варианту, так как первый не имел бы особого смысла для морали произведения.
3. Расщепленная идентичность.
Хорошим объяснением того, что происходило в душе Питера, служит и теория расщепленной идентичности (подробнее – здесь https://www.b17.ru/article/skurtul_insignificance_and_grandeur/). Что это означает?
Если представить себе человеческую психику в виде континуума, на концах которого будут располагаться полюсы соответственно ничтожности и грандиозности, то где-то между ними расположится т.н. Эго-идентичность, то есть то, с чем человек себя идентифицирует. Когда психика относительно здорова, она будет располагаться ближе к центру, когда же нет – будет приближена к одному из полюсов. Однако „Эго никогда не целое, не постоянное и не осознаваемое полностью. Эго всегда имеет некую степень расщепления“ – это его психическая защита. То есть, на континууме все время находятся, скорее, две точки, и чем ближе они обе к центру и друг к другу, тем более нормальный тип идентичности. Такой человек не ощущает себя ни очень грандиозным, ни ничтожным, он не преследует себя за недостатки и не чувствует зависти к другим людям, поэтому не страдает излишней тревожностью. Когда же идентичность более диффузная, человек может чувствовать себя ничтожным либо грандиозным в гораздо большей степени, но, так как расщепление не идеально, то отщепленная часть (та, что противоположна точке Эго, с которой он себя идентифицирует) время от времени приближается к основной и вызывает тревогу. Например, „люди с социопатическим строем личности (Эго идентифицировано с грандиозной частью) боятся поражений со стороны обесцененного социума (в них проецируется ничтожная часть), а люди с зависимым строем личности (Эго идентифицировано с ничтожной частью) боятся оставления со стороны сверхценного окружения (в них проецируется грандиозная часть)“
Люди с чувством грандиозности чувствуют близость ничтожности, хотя их психика старается этого избежать. Оно преследует их в снах, страхах того, что о них подумают другие и т.д. Люди же с чувством ничтожности компенсируют свою несостоятельность фантазиями, мечтами о великих достижениях, о признании, о союзе с кем-то могущественным, о том, как им подчиняются.
При этом человек, чье Эго идентифицируется с „ничтожным“ полюсом своей психики, боится приближения своей грандиозной части (т.е. боится осознать себя также и грандиозным), он чувствует безопасность только ощущая себя незначительным, отказываясь от конкуренции и подавая себя неполноценным.
Очевидно, что в случае Питера идентичность его позиционируется скорее на полюсе ничтожности. Мадам Розмерта описывает его как прихвостня, Макгонагалл упоминает, что он был не особо талантлив и все время восторгался Блэком и Поттером. Отношения между ним и остальными явно не равноправные, и сам он себя ставит ниже других, позволяя и в какой-то степени даже провоцируя на небрежное обращение с собой. Это заметно и в сцене у Озера:
[...] James was still playing with the Snitch, letting it zoom farther and farther away, almost escaping but always grabbed at the last second. Wormtail was watching him with his mouth open. Every time James made a particularly difficult catch, Wormtail gasped and applauded. After five minutes of this, Harry wondered why James didn’t tell Wormtail to get a grip on himself, but James seemed to be enjoying the attention.
(..) Джеймс все еще играл со снитчем, отпуская его все на более дальнее расстояние и чуть не давая совсем улететь, но всегда ловя его в последнюю секунду. //Хвост смотрел на него с открытым ртом.// Каждый раз, когда Джеймс особенно изловчался, //Хвост ахал и рукоплескал. Спустя минут пять этого действа Гарри уже стало казаться странным, почему Джеймс не уймет Хвоста,// но Джеймс, похоже, был рад этому вниманию.
Много лет спустя он и сам озвучивает это:
‘Sirius, Sirius, what could I have done? The Dark Lord… you have no idea … he has weapons you can’t imagine … I was scared, Sirius, I was never brave like you and Remus and James. I never meant it to happen … He-Who-Must-Not-Be-Named forced me … He — he was taking over everywhere! Wh — what was there to be gained by refusing him? You don’t understand! He would have killed me, Sirius!’
Сириус, Сириус, что я мог поделать? Темный Лорд... ты не имеешь понятия... у него такое оружие, какого ты и вообразить себе не сможешь... Я был так напуган, Сириус, //я же никогда не был храбрым, как ты, и Ремус, и Джеймс//. Я совсем не хотел того, что произошло... Тот-кого-нельзя-называть меня заставил... Он – он захватывал все вокруг! Че... чего //можно было бы добиться//, отказав ему? Ты не понимаешь! Он же убил бы меня, Сириус! (УА, 19)
И тогда становится понятнее, почему, при всех его на практике не самых заурядных способностях, окружающие воспринимают Питера как слабого и никчемного. Ведь это он сам себя подает таким, и он сам первый верит в то, что он такой. Более того, он тоже воспринимает окружающих как источник силы и покровительства, как тех, кто может ему что-то дать – потому что сам он не умеет давать, он словно ребенок, умеющий лишь брать, пользоваться.
Если искать первопричины этого ощущения, то оно может возникнуть в результате родительского внушения, когда ребенку систематически транслируется восприятие себя как неспособного, маленького и беззащитного, то есть, например, при гиперопеке. Однако у Питера заметно и кое-что другое: наряду с избеганием ответственности и инициативы, словно маленький ребенок, он еще и терпимо относится к обесцениванию и унижению. Значит, возможно, в его семье было обычным делом не только выставлять ребенка неспособным позаботиться о себе неумехой, но и стыдить его за это, унижать и обесценивать его старания, любые проявления его инициативы. Возможно даже то, что он и вовсе был нежеланным ребенком (или ощущал себя таким из-за постоянного недовольства им родителей), и своим тяготением к риску обозначал стремление умереть (исчезнуть) как способ угодить родителям, выполнить их желание. Конечно, все это не более, чем домыслы. Но, так или иначе, невозможно представить себе человека, который последовательно сам лепил бы из себя ничтожество, если он изначально не верил в свою ничтожность; и нельзя представить, чтобы это его ощущение себя не было вызвано отношением к нему в самом раннем детстве значимых людей.
Заключение
До конца не понятно, кто же все-таки Питер на самом деле – или он садист/мазохист, умело прятавшийся за личиной слабака, или же он очень зависимый человек, зашедший в своей зависимости и слабости очень далеко. Впрочем, для меня этот вопрос не стоит так остро. Вышеупомянутые теории о Питере я бы рассматривала не столько по отдельности, сколько как комбинацию предпосылок его поведения. На первый взгляд, они выглядят несовместимыми, но их объединяет важная характерная черта: оба эти отклонения от здоровой психики могут сформироваться в результате опыта агрессии и унижений в сторону ребенка, и оба точно так же могут быть неразрывно связаны с гиперопекой, которая на поверку совсем не безобидна, хотя и прикрывается заботой о нем. В любом случае, с большой уверенностью можно утверждать, что поведение Питера вызвано очень нездоровой семейной обстановкой уже в раннем детстве, возможно, и какими-то сильными травмами. И в любом случае можно сказать, что жизнь Питера – это жизнь в постоянном страхе, а вернее, разного рода страхах: страхе преследования, страхе ответственности, страхе потери покровителя, страхе не угодить ему, страхе наказания и возмездия и т.д. Преодолеть все эти страхи он никогда так и не осмеливается, и самое большее, на что он решается – это проявить еле заметное колебание.
Убогость этого персонажа подчеркивается на протяжении всей книги самыми различными способами, но важно обратить внимание на то, что все они суть привлечение внимания, в первую очередь, к убогости внутренней, к тому, во что превращается человеческая душа, если позволить самому себе ни во что ее не ставить. Для автора, по-видимому, даже самые неблагоприятные жизненные условия не являются оправданием для этого. А уж условия, в которые попал Питер, давали ему не только не меньше, но даже гораздо больше шансов, чем тому же Снейпу. Ведь Питер получил искреннюю любовь и поддержку нескольких друзей – да, не слишком умелую, не слишком деликатную, но, тем не менее, это была настоящая дружба, и эти друзья все время были рядом с ним, готовые встать за него горой. В свое время благодаря тому, что научился хотя бы в последний момент ценить такую дружбу, Снейп смог спастись и физически, и, главное, морально. Питер же остался слеп к такому подарку судьбы и в итоге прожил совершенно бессмысленную жизнь, действительно достойную ничтожества.
‘A lot of people are idiots at the age of fifteen. He grew out of it.’ – говорит о Джеймсе Сириус. То же самое, если закрыть глаза на некоторую ребячливость, которая все же осталась у них у всех, можно сказать и о нем самом, и о Ремусе. Все трое действительно выросли в лучших людей, чем были изначально. Питер, однако, выбрал путь в обратную сторону. И в самом деле, я не знаю ничего более разрушительного, ничего худшего, чем то, что делает с людьми страх. Пожалуй, сам Питер отчасти это осознавал. Иначе зачем бы он отправился на Гриффиндор? Наверное, и он мечтал преодолеть оковы страха и вырасти в кого-то лучше и достойнее, но так и не смог этого сделать.