Ирэна Брамбора
Не забыла ли я чего-то важного?
Память предлагает только осколки, пестрый калейдоскоп: промелькнул дядя Юра с маленькой дочкой, кудрявой Ларисой, младший в семье и неженатый дядя Вова в военной форме, он приехал в отпуск и целыми днями спал, чем я была очень удивлена: как можно спать в отпуске, да еще днем.
Дядя Вова получал письма от какой-то Дины. Мы с Надей шушукались об этом, пытались представить, какая она. Но когда дядя Вова впоследствии все-таки женился, то жену его звали не Дина, а Нина, и было понятно, что бедняжка Дина получила отставку.
Помню, как ездили к каким-то старикам в маленький домик, и меня там угостили очень сладким изюмом, на всю жизнь запомнила его вкус, на обратном пути очень захотелось пить, но воды было не достать, и папа купил мне у какой-то девочки стакан молочной сыворотки. Это было то, что я никогда бы не стала пить в Ижевске, но жажда была так велика, что я была рада и сыворотке.
И много всякой ничего не значащей шелухи воспоминаний, пока, наконец, не пришел день отъезда.
Папа мой основательно набил дынями два мешка и, похоже, не только дынями запасся, но и горячительными напитками, к сожалению. Скоро он вернется в свой дом, и мама там ему не даст каждый день прикладываться к бутылочке, поэтому ему надо было напоследок выпить вволю огненной воды, пока мама не взяла бразды правления в свои руки.
Обратно мы ехали на поезде до Москвы и что-то очень долго. Поезд тянулся по пустыне еле-еле. Я в основном проводила время на верхней полке, потому что на нижних полках сидели дядьки и предавались возлияниям под папиным предводительством.
Мы не торопясь приближались к Астрахани, где в то время был карантин. Грозная болезнь холера наводила на всех страх. Проводники заранее запечатали все двери и предупредили, что никто не должен и думать о том, чтобы выйти на этой остановке за покупками или прогуляться. И вот тут-то папино легкомыслие повлекло за собой нелепую травму, которую я потом долго не могла вылечить и которая поставила крест на моей музыкальной школе и игре на скрипке.
Папа решил разрезать дыню и велел мне слезть с верхней полки, чтобы и я могла её поесть. Он достал длинный нож, который купил в Чарджоу специально, чтобы резать дыни и арбузы. Но поскольку перед этим было выпито немало водки (а что? Против холеры, наверно, она помогает?), то ему пришло в голову пощекотать меня этим ножом, конечно, только в шутку, но я страшно испугалась и машинально отмахнулась рукой, подушечки пальцев повисли почти срезанные, и кровь хлынула ручьём. Все закричали: "Доктора!"
И начался поиск доктора по всему составу. К счастью, женщина доктор скоро пришла и перевязала мне руку, погрозив пальцем моему отцу! Что за идиотские игры! Вскоре поезд тронулся, и Астрахань с холерой и страхом за раненые пальцы осталась позади. А ехать надо было ещё долго. Кажется, мы больше не перевязывали пальцы до самого дома, и повязка превратилась в твердую грязную клешню.
Странно, что я не получила никакого заражения, но пальцы заживали неимоверно долго, и до сих пор на трех пальцах левой руки прекрасно видно приросшие шляпки на пальцах, срезанные, но сохраненные. Мама, конечно, как следует отругала папу за его поведение и впоследствии, когда папа приходил домой выпивший, всегда прятала подальше этот нож. Нож хранился у нас долго, но мама его терпеть не могла.
Вот так закончилось мое далекое путешествие. Больше мне не довелось побывать в Туркмении. А впоследствии все мои родственники переехали в Россию.
Бабушка Таня умерла в Миассе, в городе, где жил ее средний сын Юрий, а тетя Жанна до сих пор живет в Санкт-Петербурге. И Вика тоже.
Родители мои ушли.
Дяди и тети кто ушли, а кого я потеряла из виду.
Ушла Туркмения и не только она, и та страна, в которой я родилась, превратилась в воспоминание.
Однако здорово, что судьба мне дала так много увидеть: и дыни, и ящерицы, и змея за камнем, спасительный арык и хлопковое поле и две такие разные девочки в жарком незнакомом городе. И я — та самая третья девочка, которая всё сохранит в своей памяти...
Идут сквозь вечность караваны
вновь вереницей на восток.
Где мир, в котором нет изъяна?
Где дух не будет одинок?
Садится солнце прямо в вечность.
И звёзды взор отводят свой.
Вплывает снова бесконечность
в судьбу, не выбранную мной…
(Моисеева Светлана. Арабской вязью солнце пишет...)