оглавление канала, часть 1-я
Запах дыма я почувствовала намного раньше, чем увидела слабые проблески огня сквозь густые приречные заросли кустарника. Фонаря у меня не было, и я была вынуждена идти вплотную за Койдой, что называется, след в след, чуть не натыкаясь на него носом. Интересно, как он может видеть в темноте? У него что, глаза, как у кошки? И сама себе ответила: «Поживи под землей не одну сотню лет, и ты научишься». Тут мне в голову пришла знакомая всем притча из «Капитанской дочки» нашего «все», Александра Сергеевича Пушкина. Как там орел ответил ворону? «Чем триста лет падалью питаться, лучше один раз живой крови напиться, а там, как Бог даст». Лучше уж я проживу под этими звездами всего-то… не буду загадывать сколько лет, чем вечность даже в такой красоте, как я видела в подземном городе, никогда не чувствуя на своем лице ни солнечного тепла, ни дуновения ветра.
Мы пробрались сквозь густые заросли и я, наконец-то, увидела своих друзей! Заслышав треск ломаемых веток (это от меня. Это я, как дурной лось, ломилась в темноте. Койда умудрялся пройти сквозь эти заросли совершенно бесшумно), Юрка вскочил на ноги, схватив какой-то сук. Не иначе, собрался обороняться от нашествия врагов. Татьяна спряталась за его спину и выглядывала оттуда, как мышонок из норы. Не могу сказать, что выражение ее лица было уж очень испуганным. Скорее, любопытным. Но, завидев Койду, Юрка сук опустил, и физиономия его стала выражать некоторое сожаление. Не иначе, мой друг еще не навоевался, и сейчас опять рвался в битву. Когда я, наконец, выбралась из зарослей отплевываясь от паутины, и стряхивая с ушей и головы прилипшие листья, ребята замерли на мгновение, а потом, с радостным воплем, больше похожим на поросячий визг (это Танька постаралась выразить свои эмоции голосом), кинулись ко мне. Татьяна первой вихрем налетела на меня и принялась меня душить в своих объятиях. Я, безусловно, тоже была рада ее видеть, но все же не до такой степени, чтобы расстаться с жизнью. Юрка, кинувшийся тоже ко мне, остановился в двух шагах, предоставляя право первых объятий подруге. Глаза его при этом подозрительно блестели. Вообразить себе плачущего Юрку – таких фантазий у меня не было. И его «блестящий» взгляд произвел на меня впечатление.
Кое-как выбравшись из Татьяниных рук, я с облегчением выдохнула и проворчала:
- Я тоже рада вас видеть, но убивать-то зачем… Ты меня чуть совсем не придушила.
Татьяна была в таком возбуждении, что даже не обиделась на мою воркотню. И тут же принялась тараторить, как заведенная:
- Нюська!!! Как ты? У тебя все в порядке? Тебя вылечили? Что случилось? Расскажешь?...
От обилия и скорости задаваемых вопросов у меня даже голова закружилась. Чтобы как-то остановить этот «пулемет», я, закивав головой, пообещала:
- Все расскажу! Дайте дух перевести…
Выбравшись из Танькиных «обнимашек», я шагнула к другу и крепко его обняла. А он мне прошептал на ухо:
- Рад, что ты жива…
Я не стала говорить, как рада я, что мои… с позволения сказать, действия, не убили моих друзей, а просто посильнее сжала руки на его плечах.
Койда, все это время наблюдавший за нами с непонятным выражением то ли печали, то ли тоски, скинул вещмешок на землю и скупо проговорил:
- Тут еда и одеяла… - И тут же направился обратно, в сторону кустов.
Я, немного растерянным голосом спросила:
- Ты уже уходишь?
Он обернулся и с усмешкой проговорил:
- Вам есть о чем поговорить и без меня. А мне нужно еще Амоса проведать. Да и с Абаром нужно еще разобраться. Совет не властен над ним. Его судьбу должны решать цхалы. Но разумных цхалов осталось не так много. Я должен помочь…
Татьяна с Юркой быстро переглянулись, и подруга, чуть ли не угрожающе проговорила:
- Мы тоже пойдем с вами… Амос спас мне жизнь… - Она запнулась, и, виновато глянув на Юрку, поправилась: - Он спас нам жизнь, и мы перед ним в долгу.
А мне захотелось поглядеть, что же это за Амос такой? Поэтому, не раздумывая я проговорила:
- И я с вами… - Не став утруждать ни себя, ни Койду объяснением своего намерения.
Койда сначала нахмурился. Было видно, что тащить нас, почти слепых в темноте по горам ночью – это не самое его жгучее желание. Но увидев решительные выражения лиц, тяжело вздохнул:
- Ладно… Идемте…
И быстро направился в сторону горы. Юрка торопливо и предусмотрительно подбросил в костер несколько палок, схватил свою куртку, которую он заботливо подстилал на камне, где до этого сидела Татьяна, включил фонарик (к моей радости), и, взяв подругу за руку, будто она была беспомощным дитем, бодро зашагал за Койдой. Я замыкала наш небольшой отряд. Татьяна на ходу пыталась у меня что-то спрашивать, но говорить при таком подъеме было трудно как ей, так и мне. И она оставила свои попытки удовлетворить собственное любопытство, привычной фразой:
- Потом поговорим…
Чем выше мы поднимались в гору, тем тревожнее билось у меня сердце. И это было вызвано не быстрым подъемом. Сейчас я увижу ТО САМОЕ место… Это было сродни чувству преступника, которого вели на место его преступления. Хотя… В преступниках мне ходить не доводилось, тьфу, тьфу, тьфу. Но я представляла себе эти эмоции именно так.
Пока мы поднимались, небо на востоке уже посветлело. Через пару часов наступит рассвет. Я этому порадовалась, так как от Юркиного фонаря было больше вреда, чем пользы. Даже в предрассветном сумраке идти стало намного легче. Не скажу, чтобы тропа была уж очень четко видна, но контуры больших валунов, то и дело, встречающихся нам на пути, были хорошо заметны. Вскоре мы остановились рядом с небольшой расселиной, на краю которой догорал маленький костерок. В воздухе чувствовался какой-то странный запах. Вроде бы трав, но таких трав, с таким резким запахом, я не знала. Нас, точнее, Койду, встретил белобородый мужчина. Он был почти точной копией Койды, что касалось волос и одежды. Лицо его, разумеется, имело другие черты, которые в сумерках разглядеть мне не удавалось. Впрочем, я не особо и старалась его разглядывать. Он что-то тихо начал ему говорить, а Койда стоял с суровым выражением лица, и внимательно слушал. Мы с друзьями замерли, словно родственники умирающего в больничной палате, ожидая приговора врача. Поговорив немного, этот человек развернулся, и быстро, скользящей походкой направился вниз с горы. А мы кинулись к нашему провожатому. Разумеется, первой влезла Танька:
- Ну…? Что он сказал?
Койда, все еще хмурясь проговорил:
- Он сказал, что жизни цхала больше ничего не угрожает. Но, чтобы он окончательно выздоровел, потребуется время и соответствующий уход.
Татьяна встрепенулась. На ее лице явно читалась готовность посветить часть своей жизни уходу за этим загадочным цхалом. Койда усмехнулся и значимо проговорил:
- Ему нужен СПЕЦИАЛЬНЫЙ уход, который может обеспечить только тот, кто знаком с древним знанием этого народа. Боюсь, ваша помощь здесь вряд ли поможет. – Затем, он повернул голову в сторону, где, как я догадалась и находился этот Амос, и проговорил, чуть насмешливо: - Но я, кажется, знаю, кто это может быть… - И стал быстро спускаться в расселину.
Мы, постояв несколько мгновений, ринулись следом за ним, скользя по мелким осыпямь.
На самом дне расселины лежало громадное лохматое чудище. Это мне так показалось вначале. Но удивило меня не это невероятное существо, а тот, кто был с ним рядом. Это был… «Сергеич»!!! Я даже притормозила слегка и как-то напряглась. Койда, заметив мою настороженность, только слегка покачал головой. Этот его жест означал только одно: не бойся, все в порядке. Да уж… Как любила говорить моя бабуля, пути Господни неисповедимы.
Увидев всю нашу компанию, «Сергеич», или Абар, как называл его Койда (и, кстати, Иршад тоже произносил это имя) быстро поднялся. Поза его была напряженной, словно он готовился принять бой. Юрка с Татьяной, не обращая никакого внимания на него, кинулись прямиком к цхалу. Танька, упав на колени принялась гладить его по могучей лохматой руке и судорожно всхлипывать (плачущая Танька для меня тоже была вдиковину). Юрка тоже присел на корточки рядом. Цхала он не наглаживал, но смотрел на него с виноватым сочувствием. А эта зверюга, которая, как я подозревала, зверюгой вовсе не была, стала им чего-то тихонько гукать. И в голове у меня зашелестело:
- Все нормально… Не бойтесь…
О, Господи!!! Я сразу же представила себе, как Татьяна, возвращается домой с этим лохматым великаном, и все собаки поселка, охрипнув от лая, забиваются по подворотням, а ослы, вольно блуждающие по улицам, начинают громко орать, сбиваясь в табуны. Картинка промелькнула в моей голове и испарилась. И сразу я почувствовала на себе внимательный взгляд зеленых, чуть светящихся в сумерках, глаз. Меня окутало какой-то теплой волной. И прозвучала мысль (готова была поклясться, не моя собственная): «Не волнуйся, разрушительница барьера… Я останусь в своем мире. Но ты всегда сможешь прийти ко мне за советом и помощью…» Я от неожиданности пару раз хлопнула ресницами, а великан вдруг как-то странно заквохкал. Только спустя мгновение я поняла, что это был смех.
Койда, тем временем, подошел к «Сергеичу» и, как-то отстраненно, если не сказать, неприязненно, проговорил:
- Совет не властен над тобой. Ты совершил проступок, но наказывать должен тебя тот, кого ты предал… И какое решение примет народ цхалов – так тому и быть. Теперь ты в их власти.
«Сергеич», не глядя ни на кого, опустив голову сдержанно проговорил:
- Я приму любое наказание, какое только мне назначат. А пока, я спущусь вместе с Амосом в гору, и буду ухаживать за ним столько, сколько понадобится…
Койда чуть искривил губы, но никак не выразил своего отношения к сказанному, только кивнул головой. Я подозревала, что предательство было из тех самых поступков, которые его народ не прощал. И мне, вдруг, ни с того ни с сего, стало жалко «Сергеича», а заодно и Койду. Человек, не умеющий прощать таскает на сердце своем тяжесть ничуть не меньше той, что обременяет душу того, кого он не смог простить. А он обернулся ко мне и сухо проговорил:
- На рассвете Старейшины вынесут свое решение. Я должен идти. Когда придет время, я вернусь, чтобы сообщить тебе о нем. А пока, подумай о моих словах и о моем предложении. Твоя сила требует контроля, и сама ты с этим не справишься.
Я скривилась:
- Не думаю, что ваш Совет примет твою инициативу положительно. Ну, может разве, что Вага… Кстати… Хочу тебя попросить, передай ему мою искреннюю благодарность. Он, поистине, великий мудрец.
Койда кивнул, и уже собирался уходить, когда я его остановила:
- Койда, скажи, это правда, что моей маме уже больше ничего не угрожает? Темные не смогут ей причинить вред?
Он, подойдя ко мне, положил мне руку на плечо, и улыбнулся краешками губ:
- Не волнуйся… Твоя мама под нашей защитой и темные не сумеют ей навредить. – Он на мгновение замолчал, а потом добавил с усмешкой. – Но у нее и без нас есть лучшая защита, какая только может быть во всем мире – твоя любовь…