- Что делать-то?
Я стою в тамбуре, когда-то бывшим частью общего коридора, но теперь отделенного от него перегородкой и металлической дверью, и смотрю на мечущегося перед ней в растерянности соседа.
Сосед моложе меня лет на 15 и, хотя мы соседствуем с ним уже лет пять, за всё время перекинулись словами несколько раз, не считая приветствий при редких встречах, да стуков в дверь «Сосед, привет, ты фары забыл выключить». Нет, мы с ним не в ссоре и нельзя сказать, что отношения натянутые. Мы просто друг другу не интересны и дело даже не в возрасте. Я человек, в принципе, не очень общительный, да и он видимо не видит во мне собеседника. Более-менее длительное и общение состоялось с ним, когда мы договаривались отрезать наш закуток на две квартиры от общего коридора стенкой из блоков и поставить железную дверь.
Другой раз более длительная, по сравнению с вежливым «привет-пока», беседа состоялась полтора месяца назад, в аккурат за три недели до накрывшего город, и не только город, коллапса, незаметно, но быстро перешедшего в хаос.
Я возвращался с работы, он наоборот куда-то уходил и то ли был в очень хорошем настроении, то ли хотелось похвастать обновкой, но после дежурного обмена приветствиями, он вдруг вытащил из кармана свой смартфон.
- Смотри, сосед, какой «фрукт» у меня. Одиннадцать про макс.
Я с внимательным, но наигранным интересом во взгляде рассматриваю аппарат в его широкой, крепкой ладони.
- Бесконтактная зарядка. Хватает почти на сутки, если даже видео смотреть без остановки, - перечисляет с энтузиазмом сосед. – Процессор мощный, я в любую игру могу играть, вообще, не виснет. Фотик… Снимки и видео получаются, как будто в живую видишь. Динамики… Звук чёткий. Разрешение экрана, не каждый телек такое имеет.
Вежливо киваю, хотя, честно говоря, хочется повесить куртку на вешалку, скинуть обувь и быстренько помыв руки, двинуться на кухню.
- Я как первый раз купил, год назад, так и всё, - продолжает он самозабвенно словно глухарь на току. – Попал! С тех пор только модель этой фирмы и беру. Это уже третий.
- Сколько стоит? – интересуюсь не столько из любопытства, сколько из вежливости.
Сосед называет сумму. Она заставляет меня в уважительном удивлении, причем удивление не наигранное, поднять брови. Это почти два моих месячных оклада. Правда, без премий.
Моя реакция вызывает у соседа бурю эмоций и энтузиазма, которые провоцируют выброс очередной порции информации.
- Ну, так, - всплескивает он руками. – Кредит пришлось брать. Ну, сейчас старый продам. Хватит на него кредит закрыть и если повезет, то ещё останется на новый взнос сделаю. А у тебя какой?
Показывают ему свой скромный «ИксМяу». Сосед с трудом сдерживает усмешку, но всё же не удерживается от иронического замечания:
- От узкоглазых.
Чисто из упрямства возражаю:
- А твой нет что ли?
Он с жаром возражает:
- Даже если у них делали, за этим фирма стоит и какая! У неё капитализация знаешь какая? Вся наша нефть, газ и лес, даже наша промышленность столько не стоят.
- Капитализация это когда несколько биржевых клерков или оценщиков садятся и решают, что акции такой-то фирмы стоят столько-то, - объясняю своё видение рыночных механизмов. – Обычно они исходят из того, что компания в будущем заработает столько-то миллиардов, а не потерпит убытки. Причём за эту цену редко кто покупает всю компанию целиком, обычно договариваются на других условиях, она только для торговли акциями на бирже имеет значение, да и то не всегда совпадает с той за которую их можно продать. Газ, нефть, лес, руда, а также заводы, которые их перерабатывают, вещи же реальные и даже если упали в цене, всё равно будут востребованы всегда.
Сосед не возражает. Теперь уже он иронично улыбается, так как расценивает мои слова как попытку оправдать свою бедность или техническую отсталость. Ещё раз кивнув друг другу, мы расходимся.
Вся наша нефть, газ и лес, даже наша промышленность столько не стоят.
В дверь опять снаружи бьют чем-то. Звук громкий, но дверь даже не шелохнулось, она выдержит и не такой удар. Но только до какого-то момента.
- Что же делать? – повторяет сосед. В руке его зажат тот самый смартфон, которым он гордился, и может даже гордится и сейчас, вот только использовать его по назначению он не сможет. Ну, разве, что снять высококачественно видео, как в нашу дверь бьются снаружи, а потом посмотреть его в высоком разрешении. Он даже в Встограмм или Тытелек выложить ролик не сможет.
Сотовая связь отрубилась ещё неделю назад. Интернет, пусть и стационарный, как не удивительно, пока ещё есть, но многие сайты просто рухнули. Пока есть свет и вода, правда, уже только холодная, в квартирах. Последние врачи и спасатели исчезли, по крайне мере, перестали отвечать на звонки больше недели назад. Последние копы пропали три дня назад. Во всяком случае, последних мы видели тогда, когда под нашими окнами проехала небольшая колонна из пяти разномастных машин, за последней на тросах волочились два одетых в форму тела. Судя по тому, что тела были в форме, полицейские до последнего выполняли, ну, или старались выполнить свой долг, а судя по тёмному следу, который они оставляли на сухом, светлом асфальте, привязали их к машине недавно.
После мы этого мы поняли, что надо уезжать. Нет, не так. Поняли мы это ещё раньше, когда начались погромы, но погромщики ещё пока громили магазины, офисы банков, автосалоны. Копы пока ещё приезжали на вызовы, а хозяева пытались обезопасить своё имущество, кто, нанимая дополнительную охрану, кто, забивая витрины досками, а кое-кто уже просто начал вывозить товар.
Уехать было куда. У родителей в 30 километрах от города дачный домик с приличным приусадебным участком, печкой и баней, запасом дров и большим погребом, отнюдь не пустым. Собственно они там обычно всё лето и жили, и при первых же тревожных признаках, закупив как можно больше продуктов и товаров первой необходимости, уехали туда. Заодно и перевезли, что было ценного в городской квартире и что смогли увезти, пусть и за несколько поездок. Пару поездок с ними совершил и я, в качество лишней пары рук и дополнительного транспортного средства. Звали и нас, но было трудно сразу бросить уютную жилплощадь со всеми удобствами, тем более, что свет и вода присутствовали пока, пусть уже и с перебоями.
Началось всё как-то вроде бы незаметно. Мы уже привыкли к новостям о грабежах, мародёрстве и беспорядках в других странах. Но это было далеко, а тут в торговых центрах и крупных магазинах начали появляться сначала группки подростков, затем парней и девиц постарше, гоповатого вида, наглых, бесцеремонных, задирающих покупателей, вступающих в перепалки с персоналом. Потом они начали отнимать сумки с покупками и кошельки у покупателей, избивать охрану и продавцов, которые пытались помешать вынести даже не украденный, а открыто взятый с полок товар. К подросткам-гопникам и молодым бандитам присоединились люди постарше. Наряды полиции и ГБР частных охранных агентств сбивались с ног, пытаясь поспеть всюду, ибо грабить стали уже и уличные киоски с небольшими магазинчиками, а также прохожих и офисы фирм.
Телевизионные и интернет-каналы были забиты репортажами о том, как толпа погромщиков разграбила очередной супермаркет, а затем атаковала приехавших по вызову полицейских. Новостные порталы и форумы пестрили рассказами очевидцев и жертв, которым повезло отделаться только материальным ущербом. Вопреки ожиданиям националистов главную скрипку в погромах и насилии играли не мигранты и гастарбайтеры, основную часть составляли местные маргиналы и приехавшие в наши «миллионник» жители деревень и небольших городов, правда, банды мигрантов и гостей с юга отличались большей сплочённостью и организованностью.
Писали и рассказывали также про банды из числа «золотой молодёжи», не таких многочисленных, зато на мощных, дорогих внедорожниках, в отличие от погромщиков с окраин и строек, вооружённых огнестрельным оружием. Про коллег по работе, соседей, просто знакомых вдруг явившихся мстить за вчерашние, иногда, мелкие обиды или просто в качестве наводчика с бандой погромщиков.
Хотя первое время налёты на квартиры были редкостью, но вот на улицу выходить уже было опасно. Свет в квартирах ещё был, зато фонари на улицах перестали включаться с наступлением ночи и с приходом темноты город погружался во мрак и только проезжающие, не понять чьи машины фарами рассекали тьму, да доносились дикие пьяные выкрики или призывы о помощи.
Дворники перестали мести улицы и мусор с не вывезенных контейнерных площадок или переполненных урн разносило ветром по округе. Массово закрывались магазины, учреждения, аптеки, больницы, прочие присутственные места, что их впрочем не спасало от разграбления. Прекратили существование последние ЧОПы, личный состав немногочисленных военных частей самым банальным образом разбежался, а оставшиеся бросили все силы на охрану складов с имуществом и оружием, а также площадок с техникой.
- Как такое возможно? – недоумевала жена, когда мы смотрели по одному из ещё немногих действующих телеканалов прямой репортаж как толпа погромщиков разгромила и подожгла районную управу, забросала камнями пожарную машину, прибывшую тушить пожар, а потом атаковала
немногочисленных полицейских явившихся усмирять её, при чём полицейские сразу же открыли огонь на поражение и только после того как на площади перед горящим зданием осталось с пару десятков убитых и раненых, в т.ч. и полицейских, толпа отступила.
- Очень просто, - ответил я. – Сила государства строится на том, что его авторитет непоколебим, во всяком в части применения силы. Попробуй тронь одного копа и на помощь ему примчатся ещё с десяток, а не хватит десяти, то и сотня. Но сколько у нас полиции? Если верить СМИ, то пять-шесть человек на тысячу населения. В нашем городе проживает около миллиона. Будем считать, что в нашем городе пять-шесть тысяч копов. Вроде бы немало, но это не только спецназ, патрульные, опера, участковые, гайцы, но и клерки в погонах, типа, тыловиков, штабистов, кадровиков, начфинов, паспортистов, айтишников, технарей и прочих канцеляристов, которые землю не топчут, хотя и без них не обойтись, но не имеющие опыта столкновения с насилием. Теперь представь, что хотя бы десять процентов от наших земляков, если не закоренелые преступники, то соблюдают закон только тогда, когда за спиной у них маячит полисмен с дубинкой или регулировочным жезлом. Как думаешь, если эти сто тысяч выйдут на улицы и начнут мародёрить или буянить, то справятся ли с ними шесть тысяч полицейских, из которых только половина имеет нужные опыт и навыки, да и эта половина не привыкла действовать против превосходящего числом противника, ибо по первому их вызову прибывает подмога?
- А почему они вдруг вышли? Раньше-то не выходили.
- Выходили, но не в таком числе и получали по первое число. Не все, конечно, но даже те, кто не получил вынуждены были скрываться или скрывать свои поступки, ибо кого не поймали патрульные, тех могли поймать опера и им приходилось скрываться самим или скрывать свои поступки.
- А сейчас-то что случилось? – не унималась моя лучшая половинка.
- А ничего не случилось, кроме того, что любой чих даже на другом конце света, транслируется во все уголки планеты, - развел руками я. – Сидит вот такой гопник или бандос или просто ментально нестабильный и потенциально незаконопослушный гражданин и смотрит в интернете, как, ну, скажем в США неравнодушные граждане громят город и закидывают полицию камнями, и думает, а я что хуже, если у них вышло, то почему бы не может выйти и у меня. Пока эти гопники или бандиты или отморозки выходили по отдельности или небольшими кучками, то государство в лице МВД с ними более-менее успешно справлялось. Даже тех, кого оно не смогло поймать, вынуждены были прятаться и лишь изредка выходить на свой промысел. Обрати внимание, что в тех, не частых случаях, когда эти категории вдруг выходили достаточно большими толпами, вроде разгрома мэрии в Химки или порома во время рок-фестиваля "Торнадо", то полиция оказывалась если не бессильна, то реагировала медленно, не слишком эффективно, и в лучшем случае могла только потом найти участников и закопёрщиков чтобы наказать их. Когда вдохновлённые чужим примером они вышли разом и оказалось, что государство слишком малочисленно, дабы справиться с ними.
- Ну, конечно, - не соглашается со мной супруга. – То сидели на попе ровно столько лет, то вдруг взяли и разом вышли.
- Согласен, - соглашаюсь с ней. – Слабое место, но другого объяснения у меня нет. Потом, ну, были же примеры в истории. Вспомни 17 и 91 годы. Тоже ведь никто не думал, что два таких больших и мощных государства рухнут, а ведь поди ж ты… У государства много функций, но главные из них, если, утрировать – это днём убирать мусор с улиц, ночью включать на улицах фонари и чтобы днём и ночью на улицах дежурила полиция.
- Только уж эти? – ехидничает моя половина.
- Я же утрирую. Хотя... Школу или больницу может содержать и частное лицо, а вот централизовано следить, чтобы на улицах было чисто, направлять немалые средства на освещение общих мест и повсеместно обеспечивать общественный правопорядок может только государство. Простой гражданин или группа граждан могут убирать свою территорию, освещать её ночью и даже дежурить по очереди на вышке с пулемётом, но дальше своего дворика или квартала они не пойдут. Поэтому когда с улиц не убирают мусор, не включают по ночам уличное освещение и их не патрулируют полицейские, то значит, что государство либо прекратило существование, либо деградировало до того, что не может исполнять свои функции. Причём государство может и не нанимать само дворников, а заставлять это делать других, в т ч.и. и наказывать их за мусор на улице. Разумеется я имею ввиду не частные случаи или головотяпство отдельных чиновников, а повсеместную разруху на всей или достаточно большой территории. У нас эти признаки присутствуют почти все. Пока ещё только полиция действует и то, ты когда её видела в последний раз, кроме как сейчас по телевизору.
- И что делать? – спрашивает жена.
- Только одно, - отвечаю ей. – Тем, гражданам кому эта не по нутру, даже если им не слишком нравится правящий режим, выйти и загнать эту отморозь туда, где она пребывала до этого, а тех, кто не успеет убежать или не захочет, тех линчевать на месте. В нашем доме сто пятьдесят квартир. Это минимум сотня взрослых и крепких мужиков, которые могут одними только кулаками или подручными средствами разогнать любую банду мародёров и пока они отгоняли бы их от своих домов и близ лежащих магазинов, государство могло бы навести порядок и в других местах, ибо погромщики тоже люди и жить хотят и, получив везде отпор, предпочли бы, кроме совсем насмерть отмороженных, сидеть дома и ждать удобного случая. Но, увы, когда в домовом чате обсуждали, что неплохо бы дежурить возле дома посменно и в случае нужды выбегать на подмогу всем домом, ты взяла дочь и встала у двери, сказав, что не пустишь меня.
- Скажи, что я одна во всём виновата, - вспыхивает супруга. – Можешь сейчас выйти, я не буду тебя задерживать, если ты такой правильный.
- Нет, виноват я, - отвечаю ей я. – И ещё девяносто шесть условных мужиков из нашего дома, потому, что на улицу вышло только трое и то разошлись через час. И сейчас выходить уже поздно, потому, что половина, если не больше, уже разъехались, а банды стали состоять более чем из сотни человек и вооружены не только битами или ножами, но и огнестрелом. Мне надо было ещё тогда аккуратно, но твёрдо отодвинуть тебя и выйти на улицу. Как и всем прочим. Теперь уже поздняк метаться.
Разговор состоялся за два дня до того, как мы всё же твердо решили, что надо ехать.
Сегодня мы собирались уезжать. Планировали ехать к родителям. За три дня мы упаковали всё, что могло иметь ценность или пригодиться на новом месте. Продукты, лекарства, одежда и обувь, кроме совсем уж не практичной, но, при этом, самой дорогой, постельное бельё, нитки, иголки, кухонная утварь (жена со слезами отложила в сторону свои любимые сервизы), инструменты, я собрал даже остатки скотча и шурупы, выкрутил лампочки. Всё прочее: супер крутой музыкальный центр (подарок супруге на юбилей свадьбы), мой комп, плоские телевизоры, висящие в каждой комнате и на кухне, робот-пылесос, роскошный электрокамин и собственно сама квартира, в ремонт, которой мы в своё время вложили все силы и средства, пришлось оставить. Исключение я сделал только для планшета дочери и электронной книги для себя, умолчав при этом, что в саду у родителей уже с две недели нет электричества. Оставшиеся у нас наличные деньги и золотые украшения жены я всё же решил взять с собой, а вдруг всё вернётся на круги своя. Будет на что отремонтировать квартиру или внести в качестве первого взноса за новую, хотя не очень-то верил в такую возможность. Наш кроссовер стоял в гаражном боксе и, хотя я последнюю неделю не ходил к нему, судя по виду из окна сам бокс и ворота были не тронуты. К счастью, когда на улицах ещё не начался окончательный хаос и кое-где работали заправки, я заправил полный бак и залил полную канистру.
И вот когда всё было готово к отъезду, пришли они.
Немного.
Человек двадцать.
Думаю, что в доме людей осталось больше, но каждый в своей квартире.
Пришли вчера, утром. Спокойно, деловито, по-хозяйски, поставили во дворе свои машины. Минивэн, микроавтобус, судя по табличкам и окраске, бывшая маршрутка, три дорогих внедорожника и старый, заниженный хэтчбэк с тонированными стёклами. Не торопясь обошли дом, внимательно осмотрели разграбленные чуть ранее продмаг, аптеку на первом этаже и несколько машин, ещё стоящих на стоянке перед домом. Потом, также спокойно и без спешки вскрыли входные двери в подъезд и пошли наверх по этажам. До нас вчера добраться не успели. Ночь мы провели прислушиваясь к каждому звуку и выглядывая в окно, свет мы не включали, хотя было понятно, что это не поможет. На следующий день к обеду добрались и до нашего этажа.
Домофон привычно откликнулся громкой трелью на нажатую снаружи кнопку на панели вызова и на экране появилась ухмыляющаяся физиономия.
- Открывайте, …, по хорошему, - предложила она нам.
Открывать было нельзя. Соседи под нами открыли, добровольно или нет, мы не поняли, но доносящиеся снизу женские вопли и глухие удары, изредка прерываемые чьим-то глухим и безнадёжным, даже не криком, а каким-то судорожным вздохом, мы слышали около часа. Потом удары стихли, а через какое-то время и женские крики. После этого мы встретились с соседом, только уже не по вопросу установки двери или обсуждения последних технических новинок.
Ухмыляющуюся физию, уже несколько минут молотящую в нашу дверь ногами и черенком от лопаты, вдруг сменила другая, явно по шире и повыше и, судя по звуку удара, пользующуюся отнюдь не куском дерева, а ломом или мотом:
- Открывайте, сучары, а то хуже будет!
Я посмотрел на соседа, мечущегося по тамбуру, его жену, испуганную пухляшку в халате, выглядывающую из-за двери своей квартиры, на жену с дочерью, вышедших вслед за мной в тамбур. Потом шагнул назад в квартиру. Пока ещё мою. Среди тюков, пакетов, сумок и чемоданов (ох, и замучался я не только решать, что нужно нам взять, но ещё и прикидывать, а влезет ли всё в это наш не самый крупный автомобиль), стоял чехол с творением военпрома, когда-то наводящим ужас на внешних врагов и зэков, а ныне снятым с вооружения, огражданенным, т.е. неспособным вместить больше 10 патронов и вести огонь очередями, и продающимся по охотничьей лицензии.
Взял в руки. Большим пальцем правой руки щёлкнул предохранителем. Оттянул затвор, досылая патрон. Поднял, прижав приклад к плечу, одновременно глядя на экран и прикидывая, а где стоит за дверью обладатель звучного голоса и не менее звучного инструмента. Наконец выбрав точку прицеливания, негромко, но отчётливо скомандовал:
- В сторону.
Жена, как будто зная, что я делаю у неё за спиной, не глядя прижала дочь к себе и шагнула к стене. Сосед повернулся на мой голос и, увидев направленный на него, как ему показалось, ствол, шарахнулся в свою квартиру, налетев плечом на приоткрытую дверь, придавив ею свою супругу.
Ба-ах! Как только линия прицела оказалась свободна, я нажал на спусковой крючок. Морда из домофона исчезла и снаружи раздался вопль, что металлическое с ударилось об пол и, судя по звуку, по меньшей раз подпрыгнуло. Оружие ощутимо толкнуло меня в плечо, а затвор с лязгом выбросил пустую гильзу. Качество домофона было не очень и я не мог понять, что-то мелькнуло там или нет, поэтому сдвинув чуть в сторону ствол, нажал на спуск ещё раз. За дверь продолжали вопить, опять что зазвенело, потом раздались испуганные крики и удаляющийся топот ног.
Стало тихо. Жена с дочкой обернувшись внимательно смотрели на меня. Сосед, прижавшийся к стене, побелел так, что его лицо на фоне стены почти не выделялось. Дверь в его квартиру была захлопнута. В воздухе резко порохом. В ушах немного звенело, хотя рот я перед выстрелом приоткрыл, как когда-то учили на стрельбах в армии. В обшивке двери зияли два отверстия. Собравшись с силами, а главное с духом, на что ушло не менее двух, а то и трёх минут, я шагнул к двери и, игнорируя домофон, глянул в одну из дырок. Никого. Зачем-то посмотрел во вторую, после большим пальцем правой руки утопил кнопку электромеханического замка. Дверь открылась, я вскинул оружие и вышел в коридор. Никого не было, только перед входом на полу, усеянным красными пятнами, валялся довольно приличных размеров молот с жёлтой обрезиненной рукоятью и названием фирмы, исполненным красными буквами. Чуть подальше я увидел монтажку, видимо это её звон я услышал после выстрела, бейсбольную биту, каскетку и открытую, приличных размеров замусоленную сумку с инструментами, видимо для вскрытия дверей. Ни одна из дверей вскрыта не была и не было даже следов попытки взлома, похоже мы были первыми.
Прошёл в лифтовой холл. Судя всему бежали они через небольшую внешнюю галерею, которая вела из холла к пожарной лестнице. Лифты работали ещё.
Встал в дверном проёме и осторожно выглянул во двор.
Бегали ребята быстро. Они не только за несколько минут преодолели восемь этажей, но и успели отбежать на середину двора, где стояли их машины. Сейчас они возбуждённо ходили вокруг них, широко жестикулировали и явно громко разговаривали. Обрывки голосов доносились до меня, но слов было не разобрать. Судя по всему эти подонки разделились и сейчас к ним подтягивались остальные.
Один из них вдруг зашатался и, сделав несколько запинающихся шагов к минивэну с открытой дверью, сел, нет, скорее, плюхнулся на его порог. Даже отсюда я видел, что его светлая футболка местами стала тёмной и, может и показалось, тёмное пятно становится всё шире. Никто не помог ему подойти к машине, лишь двое приблизились к нему, но вместо помощи просто растерянно топтались рядом с ним, судя по всему о чём-то расспрашивая. Перевязать его или хотя бы дать что-нибудь зажать рану в голову не пришло никому, хотя для этого даже не надо было снимать последнюю рубашку, наверняка среди добычи полно одежды и прочего тряпья.
В этой растерянной, но в любой момент готовой снова стать агрессивной и опасной компании, особенно выделялся один. Не одеждой, не комплекцией, а активностью, он орал на своих дружков, махал руками, парочке отвесил тумаков или пинка, несколько раз ткнул рукой в наш подъезд. Между прочим, в руке, коей он указывал на подъезд, у него явно был зажат пистолет. Не знаю уж боевой, травматик или простая пневма. Но у другого оружия, кроме бит, палок или монтировок, да пары топоров, я не заметил. Если пистолеты у кого-то имелись, то они могли их и под одеждой держать, хотя, подумал я, в этой ситуации они бы инстинктивно вытащили оружие и держали наготове, но ничего, хотя бы отдалённо, напоминающего ружьё или, боже упаси, автомат я у них точно не углядел.
Надо было принимать меры и меры кардинальные. Сейчас главарь или кто он там, неформальный лидер, авторитетный пацан, приструнит своих струсивших подельников, да те и сами осмелеют, распалив и накачав себя, и тогда они пойдут на штурм. В этом случае инициатива будет мною окончательно утеряна. Останется только держать осаду. Патронов хватит, как и продуктов надолго, но если квартиру подожгут, то 01 не приедет, как и 02 с 03. Да и не позвонишь им.
Прикинув на глаз расстояние, я решил, что переставлять планку прицела не требуется. Шагнул к парапету. Пристроил на нём оружие.
«И приказ стрелять с упора, сверху дан…»
Глядя обоими глазами навёл на главаря мушку, закрыл один глаз (много читал, как крутые профи целятся не закрывая глаз, дескать, это даёт огромные преимущества, но я не профи), затаил дыхание и совместил мушку с целиком на фигуре, примерно, в районе грудной клетки. Это лучше, чем в голову, даже если будет отклонение, пуля всё равно попадёт в ключицу ли, живот, что учитывая калибр и то, что патрон охотничий, а значит, спроектирован так, чтобы нанести максимум повреждений, будет для моего визави фатально. Он стоял ко мне спиной, но никаких угрызений от того, что придётся стрелять ему в спину, я не испытывал. В конце концов, когда он с дружками врывался в чужие квартиры, там явно не было благородных рыцарских поединков и честных дуэлей.
Бах!
Фигурка в спортивных штанах и чёрной майке моментально перестала двигаться и как подкошенная рухнула на твёрдый, тёмный асфальт. Стоявшие вокруг него ё дружки прыснули в разные стороны как зайцы. Кое-кто бросился к машинам и те, взревев моторами и взвизгнув шинами, как заправские дрифтеры, рванули со двора. Подстреленный мною, но не дострелённый, упал наземь, запрыгнувший за руль минивэна товарищ по банде, толи забыл, что на порожке его машины сидит раненый, толи ему было наплевать. Раненый с трудом поднялся и неверной, заплетающейся, но судя, по всему, претендующей на бег, походкой побрёл прочь.
Я смотрел ему вслед, борясь с желанием всадить в него ещё одну пулю, чтобы закончить его мучения. Чёрт с ним! Тратить дефицитные патроны на, и так без пяти, даже без двух минут покойника... Ещё не факт, что попаду, бо практикуюсь в стрельбе я редко. То времени нет свободного, то денег, то ещё что-то.
Пока я решал судьбу незадачливого погромщика, его более удачливые дружки разбежались и разъехались.
А вот теперь время пошло.
Сколько им надо, чтобы отбежать, отъехать на безопасное, как им кажется, расстояние, отойти от испуга, собраться вместе, обсудить происшедшее, найти нового командира и потом собраться с духом, чтобы вернуться? На первый взгляд много, а в реалии могут и через пятнадцать минут. Не говоря уже о том, что это не единственная банда в городе.
Я вернулся в холл, нажал кнопку вызова лифта. Створки открылась сразу, похоже, что погромщики на нём и приехали. Удачно, что на грузовом. Надо чем-то заблокировать дверь и потом на лифте спустить вещи. На глаза попался черенок от лопаты, судя по всему, брошенный, кем-то из убегавших. Один конец был испачкан чем-то тёмно-красным, но я даже думать не хотел, что это. Я просто поднял его и положи между створок. Затем потопал в квартиру. В закутке никого не было, но через открытую дверь в квартиру я увидел жену с дочкой стоящих в прихожей. Захожу в квартиру
- Собираемся, - несколько резче, чем хотел, выдохнул я. – Времени в обрез. Могут вернуться, а нам ещё вниз всё перетащить, подогнать машину и загрузиться.
- Мы готовы, - ответила жена.
И точно готовы. Одеты уже по походному: джинсы, кроссовки, футболки, через руку перекинуты ветровки. У жены хозяйственная сумка, в которую она ещё позавчера положила всё, что может понадобится по её мнению в дороге: от сухих салфеток и перекиси до лекарств и бутербродов.
Дочка, кроме своего рюкзачка, крепко сжимала переноску из которой, через сетку испуганно взирал на меня кот. Он явно перетрусил не столько от выстрелов, а от того, что его засунули переноску, в которой он не сидел с тех пор, как его трёхмесячным котёнком привезли из питомника из соседней области. С тех пор за четыре года из крохотного, трогательного пушистого комочка вырос наглый, чёрный рыжеморд, но оставить дома его можно было только с риском, что на первой же остановке дочь сбежит обратно в город за ним.
- Слыш, ну, ты, ваще, - слышу у себя за спиной.
Поворачиваюсь и вижу в дверях соседа. Он возбуждён, бледность с его лица ушла, он жаждет общения и возможности высказать своё мнение.
- Лихо, ты, их, - восхищается он. – В кого-нибудь попал?
- Двоих, - киваю в ответ. – Одного здесь зацепил, но серьёзно, если помощи не найдёт, то вряд ли выживет и там во дворе одного наглушняк. Походу он у них за главного был.
- Вещь, - восхищается он, глядя на оружие в моей руке. – Сколько стоит? Дорогой, небось?
- Да, нет, - отвечаю я.
– За твой мобильник таких можно было бы пару штук взять и ещё на патроны останется, - не могу удержаться я от шпильки, хотя и немного преувеличиваю (или преуменьшаю?), ибо на патроны не останется, да и на пару таких же стволов денег хватит, при условии, что от оружейного ремня, запасного магазина и пенала с принадлежностями (почему-то в комплекте он не шёл) придётся отказаться.
- Разрешение, наверное, сложно было оформлять?
«Он себе, что ли оправдание ищет», - думаю я.
- Не сказал, бы, - это уже вслух.
- Ого, да у тебя их два, - увидев второй чехол, не то удивляется, не то восхищается сосед.
- Так по закону, чтобы нарезной купить, надо сначала пять лет гладкостволом владеть, - скучным голосом объясняю я.
Беседа уже начала меня утомлять, тем более, что внутренний секундомер тикает.
- Слушай, может уступишь по братски? У тебя же два.
От неожиданности я теряю дар речи и забываю про время.
- Извини, сосед, но сейчас каждый ствол и патрон к нему на вес золота, - наконец могу выдавить из себя, всё ещё поражённый его наглостью. – Да и что ты мне можешь взамен предложить? Свой «фрукт» что ли?
Тот не отвечает, а внимательно рассматривает меня оценивающим взглядом, как будто прикидывает расстояние до меня (кстати, почти вплотную, чуть больше, чем руку протянуть) и мои габариты. Я не двигаюсь с места. Всего лишь поднимаю оружие правой рукой за рукоять, это не так уж и легко, оно тяжёлое, чтобы цевьё легло в левую ладонь. Я стою перед человеком, с которым соседствую уже пять лет.
Оружие не вскинуто, а просто лежит в опущенных руках, но ствол направлен человеку, рядом с которым я живу уже пять лет, точно в живот. Левая ладонь держит цевьё, правая рукоять, большим пальцем правой руки я уже спустил предохранитель, а указательный лежит на спусковом крючке. Патрон дослан в патронник, ударник на боевом взводе.
- Десятизарядный, калибр 7,62 на 39, - глядя в глаза соседу рассказываю я. – Перезарядка автоматическая. Три выстрела произвёл. Семь патронов осталось. Один уже в патроннике и ещё шесть в магазине.
- Ты лучше бы собирался, - добавляю я. – Они, наверняка, вернутся. Не они, так другие. И если вернутся, то разбираться не будут, ты стрелял или я. Да и не стрелял бы я, результат будет один и тот же. Я, так и быть, подожду тебя минут пять, чтобы подстраховать во время погрузки. Так, что пять минут и плюс время, что мне надо перетаскать вещи, у тебя есть.
Он молча исчезает, а я открываю второй чехол и вручаю помпу из него моей жене.
- Держи, мне так спокойней будет.
- Ты думаешь, я выстрелить смогу?
Тем не менее, оружие берёт.
- Придётся, ради себя или меня, так ради неё - киваю на дочь. – А не сможешь, так хоть мне подашь в нужный момент.
- Кстати, о птичках, - вспоминаю я и, сняв с вешалки сумку, в которой раньше носил документы (сейчас они в сумке у жены, на всякий случай, решили документы взять тоже), теперь там лежит несколько пачек патронов и горсть россыпью, так с казать, носимый запас, остальное в моё рюкзакем, успел затариться, вместе с бензином, достаю от туда три патрона и заталкиваю их в магазин.
- Ну, всё пошли, нам всё это ещё перетащить надо.
- А что ты раньше не стрелял?
- Когда они по другим квартиры шарились?
- Да.
- Пришлось бы выйти, а я не уверен был, что смогу выстрелить. Сейчас уже выхода другого не было. Кстати, они в коридоре сумку с инструментами бросили. Надо захватить. Сейчас многое будет в дефиците.
От автора. Рассказ уже публиковался ранее, может быть кто-то уже встречал его в сети.
Если понравилось, то ставьте лайк, если ещё не подписались, то подписывайтесь. Буду рад и тем, кто уже давно читает мой блог, и тем кто делает это впервые.
#постапокалипсис
#выживание
#анархия
#безвластие
#криминал