Центральные дома города с антуражными Питерскими дворами и детализированными фасадами… Они словно игрушечные, порой кажутся пустыми внутри. Однако это лишь заблуждение. В стенах этих зданий вы можете найти настоящие сокровищницы, как, например, дом живописца Станислава Бородина – члена Союза художников России и Германии, Европейской Академии искусств. В его жилище длинные коридоры вдоль и поперек увешены отреставрированными иконами и сувенирами из разных уголков мира, полками с баночками, пожелтевшими от старости бумагами и массивными книгами. Здесь же православные кресты разных размеров, винные бутылки, каталоги с картинами Станислава, свечи в древних подсвечниках и даже орган. Одна из стен и вовсе вместо обоев обклеена плакатами с анонса выставки живописи 2022 года в Котласском дворце культуры, в городе рождения автора. Там он начинал творческий путь с работы в театре, где создавал различные декорации, бутафорию. Станислав рассказал секрет создания сценической скульптуры: достаточно окунуть вату в клей, придать получившемуся форму и после застывания расписать.
Знакомство с художником началось в главной комнате квартиры – мастерской, где маняще пахнет масляными красками. Именно ими Бородин создает свои работы. Здесь так же, как и везде раздолье для глаз, любящих искусство и объекты с интересной историей. Например, совершенно удивительная коллекция белых скульптур и ваз, какие любил писать учитель художника. Более 200 этих экспонатов Станислав забрал для натюрмортов у друга-керамиста, который выбрасывал бракованные экземпляры. При входе в творческое помещение меня встретила стенка, усеянная музыкальными дисками. Иногда, как и сегодня, Станислав слушает классику. В этот раз пространство было объято умиротворяющим звучанием композиции Шумана. Оно безупречно перекликалось с легкими и светлыми картинами, которые, словно бабочки в танце, боролись за внимание гостей мастерской. В моем сознании более других запечатлелся пейзаж с забавной историей, которая развернулась в немецком городе на тропе Философов у моста в Хайдельберге, где часто прогуливались размышляющие местные жители. Один из «философов» после глубоких раздумий подошел к живописцу, создающему очередной шедевр, и произнес забавную фразу: «змея Горбачев».
Всего полотен было не меньше, чем с восемь десятков, и каждое из них напоминало мне о чем-то далеком и родном. В этих плавных линиях, лишенных суровой графичности, ощущалась умеренная динамика и вместе с тем ощущение долгожданного спокойствия, которого так часто не хватает в современно мире. В творчестве Станислава преобладают портреты и пейзажи, однако также присутствуют эталонные натюрморты. Произведения Бородина вобрали в себя великие традиции французской пленэрной школы XIX-ХХ веков. Картины с изображением болгарских полей, китайских склонов, астраханских раскопок, морских широт и кораблей или уютных городских видов свободны от эпатажности, прямых линий и кричащих оттенков авангарда. Они созданы для иного – для душевной гармонии. А такое возможно достичь лишь, когда пишешь от сердца! Глядя на такое искусство невольно мечтаешь, чтобы написали и твой изящный и благородный портрет.
Для художника мастерская – везде, где он поставит свой этюдник и ящик с красками. Так, 10 лет назад в Китае Станислав выбирал себе уютный уголок для творческого порыва. Таковым оказался клочок земли на обрыве, куда Бородин смело поставил принадлежности для волшебства. Владелец территории, увидев опасное положение, намеревался отвести прочь мужчину, однако это было ему не по силам. Когда живописец закончил творение, за его спиной раздались громкие хлопки. Это выстроившиеся в шеренгу китайские граждане хлопали мастерству и отваге российского художника.
Гостеприимный хозяин поведал не одну историю. Ему нравилось рассказывать о своей насыщенной жизни: в добрых глазах с легким прищуром читались какая-то детская радость и предвкушение реакции публики на красочные рассказы, коих у него наверняка было больше тысячи. Мне запомнилась еще одна история о неудачной выставке в Германии, после которой Станислав переменился в бедного художника. Он долго колесил на велосипеде по неспокойному и чужому городу с изобразительными приспособлениями, спал не в самых теплых постелях. Однажды он написал женский портрет, за который получил 15 марок. А на другой раз в Мангейме повстречал мужчину, который когда-то воевал в России и отличался любовью к произношению всех русских слов, какие только успел выучить. Он пригласил Бородина в дорогой ресторан, устроил роскошную трапезу, попозировал для портрета и на прощание крепко обнял, незаметно положив в карман компаньона 200 марок. Так и пошли в гору дела Станислава после неудачи.
Время написания картины художником всегда отличается: этюд Бородин может создать за 20 минут, а натюрморт порой занимают недели, как например произведение, над которым мужчина работает сейчас. Важное правило – Станислав не дописывает полотна по памяти. Он работает в режиме реального времени, истинно запечатлевая мгновение. Его путешествия не связаны с нуждой поиска вдохновения, с эти проблем у живописца не возникает.
Закончив беседы в мастерской, Бородин пригласил выпить чаю на кухне, где пространство также пестрило удивительными объектами. Сотни баночек, поварешек, блюдец, чашек и чайников. Коллекция винных бутылок у потолка, старинные котелки разных форм с первой мировой войны, парочка самоваров, керамические плитки с животными и людьми, синие, охристые и белые вазы, в том числе античные с раскопок в Астрахани. У стола перед окном деревянная скульптура с индийскими мотивами, в серванте – рюмки из разных городов, а рядом рамки с лоскутками, на которых демонстрируется смешение оттенков. И, пожалуй, главный, элемент здешних убранств – деревянная табличка на выключателе с надписью «Кот Филя!». На улице уже затаился вечер. Желтый свет заморской лампы, вид на исконно петербургский дворик и чай, напоминающий советский «Три слона» – атмосфера сказочная и ностальгическая. Самое время для литературного вопроса:
– Если бы Вы сейчас решили писать книгу, о чем бы она была?
За добродушным смешком последовал короткий ответ:
– У меня была идея с фотографиями, местами, чтобы не просто один текст.
А иначе нельзя! Истинный художник – ученик Сезанна, как называл себя Станислав, – и в книге остается верным краскам и визуальным образам.
За окончанием чаепития с конфетами последовала предусмотрительная раздача каталогов с автографами. А после этого – игра на органе. Большие руки, создающие нежные и теплые пейзажи, умело сотворяли пронизывающую до мурашек музыку. Она передавала необычайность этой встречи, антуражность убранств и непостижимую тайну всякого художника – его особенное видение мира, оригинальные смыслы и самобытность.