Так сложилась моя лейтенантская судьба, что мне дважды объявляли такое серьёзное, практически предпоследнее перед понижением в должности или в звании, взыскание, как «предупреждение о неполном служебном соответствии». Получить такое клеймо тяжело вообще, в столь юном возрасте особенно, а уж для меня, золотого медалиста училища, ленинского стипендиата, и тем более. Впрочем, оба раза взыскания отменялись буквально тут же, после недолгих разбирательств: начальство, остыв и взяв в толк, что же всё-таки произошло, свои скоропалительные решения отменяло так быстро, что я не успевал и погоревать вдоволь. Начальник штаба полка даже запись в карточку учета взысканий и поощрений ещё не делал.
Особо забавно это случилось во второй раз. Дело было так:
В составе полка имелось такое очень любопытное подразделение, как понтонно-мостовой батальон. По сути это была практически отдельная боевая единица, в отличие от полка, являвшегося учебным. На вооружении батальона состоял комплект наплавного железнодорожно-автомобильного моста НЖМ-56. Это набор десятков понтонов, собираемых при помощи катеров-толкачей в мост, способный пропускать гружёные железнодорожные составы, а также имеющий полотно для проезда автомобилей и гусеничной техники. Собираемые по несколько штук понтоны, вычлененные из моста, могут работать при помощи катеров-толкачей как паромная переправа.
Лично для меня как инженера особый интерес в конструкции моста представлял узел перехода с твердого грунта на плавучую часть. Вы только представьте себе, что нужно очень аккуратно и дозированно передать нагрузку двигающегося эшелона на плавающую (и притапливаемую часть моста). За эту функцию отвечали хитроумного устройства опоры, устанавливаемые у уреза воды в местах выходов с моста на берег. Они также должны регулировать высоту головки рельса на переправе относительно рельса на той части дороги, что проходит по берегу при изменении уровня воды в реке. Я это к тому, что конструкция моста максимальной длиной более полукилометра была очень сложной, тяжёлой и требовала для перевозки и монтажа огромное количество техники, автомобилей, кранов, катеров-толкачей, экскаваторов, бульдозеров (для формирования земляного полотна в выемках или на насыпях подходов к мосту). Всё-таки железная дорога есть железная дорога, и условия движения поездов диктуют совсем другие требования, нежели условия для движения машин.
Но время идёт, техника совершенствуется, пришло время замены комплекта НЖМ-56 на более совершенный, лёгкий и удобный комплекс – наплавной унифицированный мост-лента железнодорожный, МЛЖ. Отличие заключается в более простой и эффективной конструкции, позволяющей радикально снизить количество используемой техники, вес самого комплекта, а также количество задействованного личного состава. А самое главное заключается в том, что если для развёртывания НЖМ-56 нужно несколько суток, то для МЛЖ оно существенно меньше.
В общем, высокое начальство решило провести на базе нашего Черниговского учебного полка учения по развертыванию понтонной железнодорожной переправы через залив Десны, совместив их с войсковыми испытаниями нового моста. Командиром полка было объявлено на офицерском собрании, что дело предстоит ответственное, государственной важности. Ситуация, правда, несколько осложнялась тем, что наш понтонно-мостовой батальон и старый-то комплект, НЖМ-56 в последний раз собирал (и разбирал) в незапамятные времена, что уж говорить о новом, МЛЖ. Короче говоря, диспозиция командиром была обрисована следующая: понтонщики пашут как в реальном бою, остальной полк на подхвате: любые распоряжения по оказанию помощи строительству исполняются мгновенно и беспрекословно. Виновные в промедлении или в некачественном исполнении приказа казниться будут на месте, без суда и следствия. Выходные на период учений, естественно, отменяются для всех.
Как-то так сложилось, что нашу роту эти события не зацепили. Где-то там, в пяти-шести километрах за городом, на заливе, шла ожесточённая война с Десной, а у нас тишь да благодать, учебный процесс по программе. Как говорится, война-войной, а обед по распорядку. Доносились, правда, неясные слухи о больших проблемах на учениях - то никак не получалось смонтировать переходные опоры (не держал нагрузку перенасыщенный водой песчаный грунт берега), то при обустройстве выемки наткнулись на неразорвавшиеся с войны мины. Пару раз объявлялись так называемые «оперативные паузы» на день-два, чтобы отработать соответствующие приемы и методы по их устранению.
И вот, когда всё близилось к удачному завершению, когда новую конструкцию моста удалось собрать воедино с подведёнными к нему железнодорожными подходами, полковое начальство вдруг загоношилось: в суете как-то была упущена необходимость сформировать красивый, забитый крепко увязанной на платформах свежепокрашенной боевой техникой воинский эшелон расчетных численности и веса подвижного состава. Красивый – потому что на финальную часть испытаний должна прибыть съёмочная группа телепрограммы «Служу Советскому Союзу!». Соответственно, требовалось обеспечить достойную, радующую глаз картинку прохождения по Десне настоящего полноценного воинского эшелона.
Зампотех полка во главе бригады из командиров рот и взводов вихрем промчался по парку и боксам, лично оглядывая вверенную технику и указывая начальнику автослужбы, что берём, а что нет. После получасового ожидания мы получили список выдвигаемой техники и номера платформ, на которые её следовало водрузить. И работа закипела, благо погрузочная рампа была достаточно длинной, очень удобно и грамотно устроена. Маневровый тепловоз деловито толкал туда-сюда вагоны и платформы, мы загоняли на них машины, бойцы споро их мыли и увязывали мягкой проволокой-катанкой. У меня во взводе была одна машинка под названием МТО-АТ, передвижная мастерская для ремонта, представлявшая собой ЗИЛ-131 с кунгом*, съемной крановой стрелой и лебёдкой для неё. Я лично загнал зила на платформу, по команде сержанта расположил точно посредине. Спереди и сзади машины оставались по нескольку метров. Отойдя на некоторое расстояние, оглядел результат, и он мне понравился. Махнул рукой стоявшим наготове солдатам: «Раскрепляйте!».
Через пару-тройку часов работы завершились, был объявлен перекур в ожидании принятия состава высоким начальством. Приехал зампотех, один. Вылез из уазика и пошёл вдоль стоявшего под парами эшелона, удовлетворённо кивая головой. Вдруг, дойдя до платформы с машиной моего взвода, остановился:
- Что за бардак! Почему половина платформы пустая? Где прицеп, почему не погрузили? - он всё больше и больше закипал.
- Тащ подполковник, у меня по штату одна машина, прицеп к ней не положен, мне грузить больше нечего, - отрапортовал я.
- Как это нечего, где её прицеп? – не унимался зампотех.
- Да не, товарищ подполковник, у МТО-АТ прицепа нет, вы ошибаетесь, - нестройно вступили в дискуссию на моей стороне другие командиры.
- Ладно, хрен с вами, нет так нет, вопрос, что теперь делать? - слегка отработал назад зампотех. Полупустую платформу оставлять нельзя, некрасиво будет, - зампотех сдвинул фуражку на затылок и стал в задумчивости оглядывать окрестности.
За забором склада автослужбы стояли два прицепа-кунга неведомого мне штатного назначения. Зампотех, зацепившись за них взглядом, облегченно выдохнул и поставил новую задачу:
- Тащите левый, он поновее, сюда, двигайте вашу машину, быстрее, на всё про всё вам полчаса, состав должен уйти вовремя, там, на берегу, уже все ждут, вперёд, орлы!
За полчаса мы перерубили скрутки крепления ЗИЛа, передвинули его вперёд до конца платформы. С огромным трудом, практически вручную затолкали на образовавшийся пятачок платформы кунг; заканчивали увязывать технику, когда состав медленно двинулся в направлении залива. Бойцы едва-едва протерли бока прицепа от многолетней пыли – спрыгивали уже на ходу. Успели.
Для полка всё прошло удачно, за исключением некоторых досадных мелочей. Рассказывали, одной из них стал неожиданный побег машиниста тепловоза нашего эшелона. Почувствовав при переходе с твердой земли на водную гладь проседание пола тепловоза, гражданский машинист, взяв какое-то время на размышление, оценку ситуации и принятие решения, внезапно с воплями покинул кабину тепловоза. Спрыгнув на понтон и отправив собравшимся на берегу неразличимые, впрочем, вследствие большого расстояния устные послания, подкрепляя их ясно видимыми решительными жестами, он нырнул в воду и уплыл в неизвестном направлении. Тепловоз, а за ним и весь эшелон, застыли на середине залива.
Экстренно был построен полк. Речь держало командование желдорвойсками. Смысл послания был следующий: «Способные управлять тепловозом Т3, готовые перегнать эшелон, застрявший на переправе, туда и обратно, будут уволены независимо от того, сколько им осталось служить». Речь велась о срочниках, естественно, ибо личные дела офицеров и прапорщиков полка на предмет выявления имевших способности к управлению локомотивами, к этому моменту уже безрезультатно прошерстили.
На удивление, солдат с соответствующим образованием и практическими навыками нашёлся. Что ещё удивительнее, командующий после успешного завершения боевой задачи по перемещению поезда туда-сюда слово своё сдержал – бойца торжественно проводили через две недели домой.
А мост, как оказалось, вполне спокойно держал поезд из нескольких десятков гружёных вагонов и платформ, только заметно притапливался под локомотивом – его вес всё-таки в несколько раз превышал вес стандартной единицы подвижного состава.
Через день после прохода эшелона (в этот день, видимо отмечались успешное окончание учений и испытаний) поздно вечером во время офицерского собрания командир полка, заканчивая подведение итогов, неожиданно спросил, кто грузил платформу номер такой-то. Это была моя платформа. Не понимая, о чём может идти речь, я, находясь на волне эйфории от окончания нашего всеобщего аврала, бодро доложил: «Моя платформа, товарищ полковник».
Командир не любил долгих разговоров, объяснений и поэтому коротко и предельно чётко сообщил: «Лейтенанту такому-то (мне) за халатное исполнение служебных обязанностей объявляется предупреждение о неполном служебном соответствии. Объявляю я от имени командования войск. Завтра в полку для офицеров и прапорщиков выходной день, командирам рот обеспечить проведение сержантским составом занятий в соответствии с расписанием. Назначить ответственных по подразделениям. Товарищи офицеры, свободны».
Все встали с мест, загомонили, столпились у выхода, старательно обходя меня. Никто не хотел встретиться со мной взглядом. Я не помню своего состояния в этот момент. Наверное, это была какая-то прострация. Я вообще ничего не понимал. Что случилось, где, в чём я накосячил? Да ещё так серьёзно, с таким последствиями. За два года службы в полку я не помню, чтобы хоть к кому-то применялись такие крутые меры. Получается, вся моя недлинная предшествующая жизнь насмарку, ведь после таких взысканий не поднимаются – это не сорок первый год, когда можно было смыть позор хотя бы кровью.
Знать бы ещё, в чём это позор заключается…
Когда все вышли, ко мне подошёл мой лучший (хотя он был лет на шесть-семь старше – это в армии существенная разница) приятель, командир третьего учебного взвода капитан Володя Анисимов (в учебке командир взвода – капитанская должность).
- Молодой (так меня звали за глаза, я был единственным лейтенантом в полку), колись, что случилось? Чего натворил?
- Володя, понятия не имею. Вообще, совершенно не понимаю, что случилось.
-Ладно, не бери в голову. Постараюсь выяснить, в чём дело. Давай, до завтра. Ты, главное, успокойся, выспись хорошенько, разберемся.
Утром всё стало ясно. Канцелярия нашей роты лежала покатом, когда Анисимов рассказывал о том, что же всё-таки произошло.
Оказывается, после того, как не удалось поймать сбежавшего машиниста, после того, как на тепловоз посадили солдата-добровольца, и всё вроде бы двинулось как положено, произошло крайне неприятное для нашего полка происшествие. Когда эшелон медленно вползал в выемку на противоположном, чуть более высоком берегу залива, на котором был оборудован наблюдательный пункт руководителей учений и с которого велась телевизионная съемка, пред всеми внезапно во всей красе неспешно проплыла крыша одного из прицепов, расположенных на платформе, с надписью, нанесенной белой краской на всю ширь этой самой защитного цвета крыши. Надпись состояла всего лишь из трёх букв, и несложно догадаться, из каких. Такие надписи некоторые несознательные граждане любят писать на заборе, а также в общественных туалетах. Так они, видимо, самовыражаются.
Присутствующие на НП утратили дар речи, только молча провожали взглядом отлично видимую сверху (ещё бы – белое на защитном, размер примерно два на пять метров) инсталляцию неведомого художника. Смею предположить, ни одна картина или фреска не оказывала столь разрушительного воздействия на аудиторию, и ни одна не вызывала столь противоречивых чувств зрителей. Командиры на НП были в ярости, солдаты, находившиеся рядом по каким-то своим обязанностям, давились от смеха. Руки у телевизионщиков дрожали.
Наш позор усугублялся не только фактом фиксирования его на телекамеру журналистов программы «Служу Советскому Союзу!». Был ещё один немаловажный момент: в качестве конструктора моста на учениях присутствовала женщина; она в это время также находилась на НП, и вряд ли в её глазах наша армия предстала в достойном виде. О генералах на НП, о командовании наших войск я уже и не говорю. Позор был всеобъемлющим, всепоглощающим. Развидеть это никто не мог.
После того, как присутствующие пришли в чувство, были отданы соответствующие распоряжения:
1. Установить, кому принадлежит злосчастный кунг, и казнить со всей пролетарской классовой решительностью.
2. Запись с плёнки вырезать и уничтожить немедленно.
3. Всем присутствующим хранить молчание, как о важнейшем государственном секрете.
Выяснили, по списку зампотеха, что крыша, на которой обосновалась эта идиотская надпись (судя по потрескавшейся краске, её нанесли неизвестные демоны несколько лет назад), принадлежала как раз тому самому кунгу, который он дал мне команду поставить, чтобы заполнить пустоту на платформе.
Народ в канцелярии стонал. Ротный, майор Кизым, уже плакал от смеха, весь осыпанный пеплом от своей неизменной «Примы».
Командир взвода Толик Степной, всегда позитивно настроенный, напротив, не смеялся, а высказал предположение, что это не акт хулиганства, а патриотическое послание натовским спутникам, наверняка снимавшим всю нашу возню на берегу.
На что Кизым, привычно отряхнув с себя пепел, резонно заметил:
- Да не, тогда было бы приписано «Вам».
Что вызвало еще один приступ смеха.
- Всё, молодой. Можешь служить дальше. Разобрались, взыскание отменили. Я ходил к командиру, доложил, как было, твоей вины нет. Сейчас потрошат автослужбу – это ж их кунг был. Но с тебя причитается. Давай вечером в кабак, проставишься, жене я уже позвонил, что у нас тревога, - мой ангел-хранитель Володя Анисимов был, как всегда, доволен жизнью, безмятежен и весел.
Вот умеет же человек жить: никогда ничего у него не происходит, всегда на хорошем счету, всегда знает, что делать, и всегда у него одно и то же: «С тебя причитается, поехали!».
Впрочем, он свои литры стерлингов всегда отрабатывает сполна. Не жалко.
- Кунг - от аббревиатуры "Кузов Универсальный Нулевого Габарита",
стандартизированный армейский кузов-фургон, иногда фургон-прицеп.