В сентябре в Соймоновском проезде завершили благоустройство, и здесь стало совсем безлюдно. И очень тихо. Особенная тишина разливается поутру в воскресенье, а мы с женой именно такое утро для прогулки и подгадали.
Текст: Павел Васильев, фото: Александр Бурый
А еще угадали мы с выходом из метро. Мы вышли из того выхода, что ранее вел к бассейну, а теперь ведет к храму. И вот этот вид с горочки Волхонки на лежащую внизу площадь, на Пречистенку, бегущую от площади вверх, на задумчивого Энгельса, на едва заметную отсюда Остоженку – задал весь тон путешествию по осенним Хамовникам. Хамовники мы с женой очень любим.
…Хорошо, знаете ли, быть фотографом! Идти этак пешочком и фотографировать Москву! Площади и закоулочки, набережные и бульвары, людей с их причудами.
Солнышко смотрит из-за реки слева, к реке мы и поворачиваем, в полном таком одиночестве, радуясь солнцу, тишине, сухим листьям под ногами.
На лавочке единственной в Соймоновском проезде автобусной остановки мирно спит человек в сером стареньком пиджаке и почему-то расстегнутых серых брюках.
Под головой у него бомжовка – авоська с газетами. Под лавочкой – пустая чекушка и пластиковый белый стаканчик. Он даже причмокивает на солнышке, видно, хороший сон видит.
Тут главное – не мешать. Мы с женой и не мешаем, мы шагаем тихонько к реке.
Ни людей кругом, ни машин, ни автобусов. Воскресенье. 9 утра. Кажется, что мы совсем одни в этом нарядном солнечном городе.
По реке, сверху, от севера-запада на юго-восток, скользит белый катерок, нет, не новый, а тот, что построен в Москве лет семьдесят назад. Идет ветеран шустро, будто поплевывает на года.
– Новые катера совсем не такие красивые, – говорит жена.
– Куда им… – отвечаю я.
* * *
На уголке Соймоновского проезда и Пречистенской набережной поневоле замрешь, притормозишь, остановишься. Головой покрутишь во все стороны… От красоты окружающей дух захватывает. Эх, надо, надо было взять фотоаппарат! Почему не взяли?
А потом еще, знаете ли, воспоминания. События прошлых лет, с местами, с видами этими связанные, так и лезут, путаются, оживают.
Так… Как бы разложить все аккуратненько, по порядку… Трудно, но попробую.
Слева – Большой Каменный мост, за ним – Кремль.
А чуть ближе к нам маленькая улица Ленивка к реке спускается. На Ленивке, в местной стекляшке, целый год ел вечерами пельмени, отправляясь на работу ночным сторожем. Ничего другого в «Пельменной» не было.
А сторожил я то бывшее здание «Книжной палаты» на берегу, то Дом науки и техники на Волхонке, где теперь творения самого Ильи Глазунова обитают.
Когда сторожил?
А в самом конце 70-х годов ХХ века, вот когда! Я тогда был дневным студентом исторического факультета и ночным сторожем, то есть бойцом вневедомственной охраны.
От Ленивки направо и начинается Пречистенская набережная. А вот за Большим Каменным мостом – набережная Кремлевская.
Ответственные, выходит, места охранял, государственные.
А тогда не задумывался об этом, да и что там задумываться за 57 рублей в месяц при графике – через две ночи на третью?
Другие думы в 19 лет, веселые.
– Помнишь, как ходили в бассейн «Москва»? – вдруг спрашивает жена.
– Конечно. Женские секторы были нечетными, а мужские – четными. Или наоборот? А билетик для всех – 50 копеек.
– А на первый утренний сеанс, в 8 часов, даже 30 копеек. Вышел из метро, раз – и купаешься в любое время года. Секторы дорожками отделялись.
– Точно. Дорожки белые были, из пенопласта.
А напротив нас какие виды!
Какие воспоминания на другом берегу!
На Берсеневской и на Балчуге…
Чуть левее – огромный Дом на набережной нависает. Театр эстрады. Дальше – это уже дорисовывает память – кинотеатр «Ударник» на Болотном острове, канал, шемякинские пронизывающие скульптуры.
– Помнишь, в Эстраду на концерт Жанны Бичевской ходили? – спрашиваю.
– Еще бы! В нагрузку ведь билеты на национальные танцы Таиланда давали. Не купишь на Таиланд, не продадут на Бичевскую…
– Но мы купили?
– Купили.
– И на Бичевскую, и на Таиланд?!
– И на Бичевскую, и на Таиланд.
– И пошли?
– Пошли. Театр эстрады все-таки… Ты что, все забыл?
– Почему – забыл? Бичевскую помню. Длинные темные волосы. Гитара. Песни. Она еще потом в монастырь ушла…
– А Таиланд? А национальные танцы?
– Понимаешь, из танцев я только буфет помню. Бутерброды с красной икрой. Кофе по-турецки. И шампанское.
– Эх ты…
И это уже середина 80-х годов все того же ХХ века.
* * *
А правее, правее! На том берегу!
Краснокирпичные здания стрелки.
«Шоколадный» ансамбль, где шоколад давно не готовят, хоть и готовили, и как готовили… почти 150 лет. Но уже торчат на стрелке высокие строительные краны. И есть, говорят, чудесный план нового, модного и очень элитного жилого комплекса, который возведут на месте бывшей фабрики, что основал в 1850 году Теодор Фердинанд фон Эйнем, российский знаток кондитерских изделий высшего класса.
И продолжатель дела «Эйнема», фабрика «Красный Октябрь», отсюда давно переехала. И план строительства, пишут, утвержден на высоком уровне. И как в самом деле обойтись без элитной недвижимости на стрелке? Никак невозможно. Даже глупо.
Так что фотографу – историку Москвы стоит поспешить. А то выйдешь поутру на Пречистенскую набережную, глянешь через реку в Замоскворечье – а привычный пейзаж исчез. Растворился как мираж в суматохе не прекращающегося ни на минуту благоустройства.
Петра I, думаю, не тронут. Он слишком велик.
* * *
Вот так смотришь, а ноги, оказывается, идут. Идут против течения Москвы-реки, в сторону Крымского примечательного моста.
Ноги идут, а глаза успевают бросить взгляд на самый удивительный дом – дом Перцова (он же – дом Перцовой). Его адрес – дом №1 по Курсовому переулку. Но своим самым длинным фасадом он выходит на Соймоновский проезд, а самым красивым – на Пречистенскую набережную.
Нумерация на набережной идет не от Кремля, как на центральных столичных улицах, а по течению реки, но этот дом, получается, «приписан» к Соймоновскому проезду. Вот почему не стоит удивляться тому, что его знаменитый и близкий «сосед», тоже решенный в неорусском стиле дом Цветкова, имеет №29.
История архитектуры этого краешка Пречистенской набережной богата. Не только дом Перцова и дом Цветкова привлекают и радуют глаз. И другие дома на набережной – благородны и основательны. Строили здесь на конкурсной основе. И проектировали на конкурсной основе. А в жюри конкурсов приглашались лучшие, признанные архитекторы и художники столицы. Да и хозяева, заказчики работ, были не лыком шиты, все они понимали или хотя бы старались понять искусство, архитектуру, живопись, литературу, театр. И в строительстве понимали.
В доме инженера путей сообщения Петра Перцова зародилась слава дореволюционного кабаре «Летучая мышь», а будущий создатель МХАТа, молодой Константин Сергеевич Станиславский, показывал тут фокусы на артистических капустниках. В этом доме не только играли и работали, но и жили художники, причем хозяин устанавливал богеме умеренную квартирную плату.
А в особняке мецената, высокопоставленного сотрудника Московского земельного банка Ивана Цветкова хранилась личная и весьма богатая коллекция картин хозяина. Его величество Николай Александрович Романов, будучи в Москве, пожелал лично взглянуть на чудо – дом и коллекцию Ивана Евменьевича. В 1909 году Цветков передал дом и коллекцию в дар городу.
Знаете, чем еще любопытна Пречистенская набережная?
Здесь с недавних пор нет городского транспорта. Буквально – ни одного муниципального маршрута. Кроме автобуса №8, из прежних времен и вспомнить-то ничего не могу. По соседним набережным – Кремлевской и Фрунзенской – синие автобусы ходят. По Пречистенской – нет!
От Соймоновского проезда до Крымского моста – 1,5 километра пешочком, дорогие друзья! И не стонать! Зато – речные и замоскворецкие пейзажи, архитектура и история здешних мест.
А есть ведь и знаменитые остоженские переулочки. Вот в один из них мы с женой и сворачиваем. Хочется где-то присесть. Откушать скромный завтрак – кофе с круассаном, к примеру. Да и солнышко пригревает.
* * *
Переулок назывался «Хилков». И этот переулок сразу, говоря языком Пушкина, уважать себя заставил! Да как заставил-то…
Вы представьте картинку. Сразу при входе в Хилков, слева, стоит желтоватая махина, массивная, с огромным балконом, четырехугольная, этажах о шести, с барельефами под крышей, изображающими лицо очень задумчивой молодой женщины с широко открытыми глазами…
Через железный черный забор виден кусок двора, детская площадка, семья у качелей, лужок, кажется, даже фонтанчик... Бросаются в глаза широкие въездные ворота и будка. На будке крупная надпись – «КПП-2».
Комендантский пропускной пункт? Так мы расшифровали надпись. И если перед нами есть «КПП-2», то, стало быть, есть и «КПП-1», а может, и «КПП-3», и «КПП-4»… Ну чем не крепость… И крепость довольно красивая, исполненная старательно, но слишком, на мой вкус, тяжеловесно.
– В квартирах, наверное, никаких соседей не слышно, а? – предположила жена. – Вот бы заснять местное палаццо!
Но я указал ей на вышедшего неизвестно откуда форменного дядю со строгим взглядом.
– Не стоит, – сказал я. – Дядя рассердится.
Как потом выяснилось, мы абсолютно случайно вышли на один из местных элитных жилых комплексов...
Повыше в переулочке было проще – военный комиссариат, где часовой с АКМ за плечом ухаживал на крыльце за сослуживицей, вышедшей покурить, школа с неважнецкой футбольной площадкой, привычные московские тополя, охраняемая автостоянка и в завершение – неприметный отель без звезд, где за все отвечал Т. Гусейнов. Так, по крайней мере, указывала табличка при входе.
– Ну вот это нормально, – отметила жена. – Было бы странно, если бы за отельчик во дворах Остоженки отвечал какой-нибудь Е. Петров…
– Или В. Катаев, – немедленно согласился я.
Нрав Остоженки скоро проявился и на самой улице.
В первом простецком «кофейнике» на запрос о чашке кофе молодец за прилавком ответил корректно и твердо: «Рановато пришли, господа хорошие… Я пока занят. Через полчасика – милости прошу».
Занят он был, конечно же, ковырянием в любимом смартфоне.
Во второй кафешке – кофе был горячим, круассан мягким, но сдачи с тысячи рублей не оказалось… «У нас посетители обычно расплачиваются картой!» – пояснила с обидой в голосе местная бариста в восточном пестром халатике, пока мы старательно выгребали из карманов и кошелька разную мелочь.
Ну и окончательно расставил акценты знаменитый бассейн «Чайка». Мимо бассейна пройти не мог, все же пять школьных лет отдал кролю и брассу.
– Сколько стоит билет? – поинтересовался я в кассе, где очередь текла очень быстро.
– Сегодня – 3900, – ответила кассирша.
– Это за какое время? – уточнил я в окошечко.
– Это за день! – Кассирша по вопросу разглядела во мне чужака.
Кафе рядом с бассейном понравилось. В оформлении преобладал черно-белый цвет. Деревянные стулья – черные, подушечки на них – белые. Играло негромко что-то из нашего времени. Посетителей пока не было.
На Остоженке не принято вставать спозаранку, решили мы. Тем более по воскресеньям.
* * *
А вот и дождик, настоящий осенний дождик, мелкий и еще теплый. Мы решили – не замечать!
Что там дождик, не сахарные, да и рядом всё на Остоженке, длина улицы 1 километр и 100 метров. Всего-то.
Мы начинаем обратный путь у станции метро «Парк культуры», ранее носившей имя Горького. В застекленной ротонде – кругленькой, симпатичной – на самом входе сохранилось мозаичное панно с портретом когда-то популярного писателя. Станцию эту открыли 15 мая 1935 года, именно про нее пел Утесов в известной песенке про извозчика, где «От Сокольников до Парка на метро…».
Ну а мы в метро пока не торопимся. Мы разглядываем одинокий домик за метро, маленький, одноэтажный и с одной дверью. Теперь тут жарят чебуреки, варят пельмени, подают шаурму и прочие прелести… А в наши молодые времена находился в домике магазин «Букинист». При входе звякал колокольчик – редкая деталь для тех лет.
– Сколько мы заходили сюда, – вспоминает жена, – а так ничего и не купили.
– Так тут же в основном продавали антикварные книги! Цены приличные… Остоженка… – усмехаюсь я.
На здании бывшего Катковского лицея, а ныне Дипломатической академии МИД России – серьезная мемориальная доска. «Будущность России огромна, но путь нелегок». Автор приведенной на доске цитаты – Александр Михайлович Горчаков, выдающийся русский дипломат, министр иностранных дел, канцлер Российской империи. А еще – приятель Пушкина по лицею, прозванный лицеистами Франтом. Это ему, Горчакову, Александр Сергеевич посвятил верные строки:
Тебе рукой Фортуны своенравной
Указан путь и счастливый, и славный.
Дипломатическими усилиями светлейшего князя Горчакова Россия вернет себе утерянное после Крымской войны право на Черноморский флот. 1871 год – славная дата.
А вот и молодой, сильный, бодрый Иван Сергеевич Тургенев шагает в скверике! Открыт памятник русскому классику в 2018 году. Тогда же открыт и памятник Муму во дворике дома-музея писателя. Хорошо получилась у скульптора собачка.
Но вот зачем читают сей жестокий рассказ в младших классах, категорически не понимаю. После «Муму» читать Тургенева школьнику захочется нескоро…
Мимо домика Льва Кекушева не пройдешь! Настоящий замок! Башенка. Лев на крыше – фирменный знак знаменитого московского архитектора. Сколько фантазии рассыпано по адресу Остоженка, 21. Мы даже улицу переходим, с расстояния смотреть удобнее. Смотреть и вспоминать о трагической судьбе мастера.
Зачатьевский монастырь? Но дождик усиливается! И все же зашли на минуточку. Прибран монастырь, аккуратен, оштукатурен, свеж как огурчик. Металлоискатель на входе. И пузатые машины рядком.
И вот мы снова внизу. У Пречистенских Ворот. У памятника Энгельсу. И никого рядом с Энгельсом нет, для Остоженки все еще рано.
Мы идем в метро, на сей раз в известный всем москвичам арочный вход станции метро «Кропоткинская».
– Раньше по Метростроевской ходил троллейбус №31. А сейчас по Остоженке? – подводит итоги жена.
– Ходит какой-то автобус. Я еще не запомнил номера.