Мне кажется, что имя Л. Н. Толстого стало в мире литературы каким-то чрезмерно патетическим. Ни одно исследование современного литературоведа не обходится без дани уважения величию и масштабу фигуры Толстого, ни один уважающий себя лингвист не упустит возможности в разговоре вставить парочку комментариев, начинающихся с фразы: «А вот Толстой на это заметил бы…» или «Тут бы Лев Николаевич вам возразил». Само обращение к личности и творчеству «исполина с ликом людским» (К. Д. Бальмонт) – беспроигрышный вариант в случае научного спора, так как на весах «нравственной авторитетности» (А. П. Чехов) чаша с Толстым оказывается настолько весомой, что другая чаша с каким бы то ни было именитым ученым вмиг подлетает вверх. Да что уж говорить, когда само имя «величайшего и единственного гения Европы» (А. Блок) произносится в священном филологическом кругу особенно: четко, громко, с поднятой головой и гордым видом.
Я ни в коем случае не хочу иронизировать над личностью Л. Н. Толстого и тем самым уменьшать его ценность. Более того, меня связывает с ним особая связь, начавшаяся еще со школьных времен, где мне посчастливилось выступить и занять первое место на научно-практической конференции с исследованием его дневников. Позднее в университете научный интерес к творчеству и личности Толстого подогревался необыкновенными, яркими и интересными лекциями профессора Н. Г. Михновец, что повлияло на выбор темы дипломной работы и научного руководителя соответственно. Я не могу не любить, не уважать, не признавать величие Толстого – и это чувство, свойственное многим. Но куда сложнее сохранить это уважение, любовь и признание после глубокого погружения в его биографию, его отношения с женой, детьми, современниками. И здесь можно вспомнить великие «противоречия Толстого» (Б. Эйхенбаум), обвинения его в дидактизме, ярлык «женоненавистник» (И. Ф. Наживин), который на него наклеили еще при жизни.
Я не хочу принимать ни одну из крайних позиций, причислять Толстого к разряду «гений» или «злодей», так как считаю, что вещи эти вполне совместимы. Но слова «гений» и «злодей» слишком громкие и совсем не подходят под определение писателя, они отдают всё тем же нарочито возвышенным пафосом. В отношении Толстого уместнее говорить скорее об общечеловеческой внутренней сложности, о том, что свойственно каждому из нас: о смятении, постоянном выборе между тем, что должно и тем, что хочется, о смене жизненных установок.
Часто можно услышать в наше время: «быстро он переобулся», и речь здесь не о том, что кто-то поспешно сменил кроссовки на деловые туфли. Людям свойственно менять своё мнение на диаметрально противоположное, признавать то, что ранее казалось недопустимым, начинать делать вещи из серии «ни за что в жизни!».
И Толстому была свойственна такая «переобувка». Например, в «Анне Карениной» (Часть первая, глава XI) главный автобиографический герой Константин Левин (об этом пишет и Б. Эйхенбаум) в разговоре со Степаном Аркадьевичем Облонским делит женщин на два сорта: женщины и гадины. Ко вторым он относит падших женщин, женщин, живущих по желтому билету — проституток: «Ты знаешь, для меня все женщины делятся на два сорта... то есть нет... вернее: есть женщины, и есть... Я прелестных падших созданий не видал и не увижу, а такие, как та крашеная Француженка у конторки, с завитками, — это для меня гадины, и все падшие — такие же». Более того, в герое этот последний недотип вызывает такое омерзение, что он сравнивает представительниц самой древней профессии с пауками: «Я имею отвращение к падшим женщинам. Ты пауков боишься, а я этих гадин». Арахнофобы, может быть, в ужасе и отпрянули бы после этого зооморфного сравнения, но читатель того века уже знаком с Сонечкой Мармеладовой по «Преступлению и наказанию» Ф. М. Достоевского – он знает, что бывают и хорошие проститутки, он не так категоричен, как герой Толстого. Да и современники писателей-классиков видели мир не сквозь розовые очки, и они гуляли по улицам, видели публичные дома, и все-таки не каждый рискнул бы поставить его обитательниц рядом с зловещими пауками. Но важно здесь другое.
Левин дополняет свое сравнение: «Ты ведь, наверно, не изучал пауков и не знаешь их нравов: так и я». А если Левин — есть сам Толстой, то логично сделать вывод, что Лев Николаевич не только питал отвращение к такого рода женщинам, но он никогда и не хотел узнавать их, погружаться в изучение их жизни и нравов. Иными словами, падшая женщина не могла оказаться в фокусе автора, стать предметом его описания. Однако в 1899 году в свет выходит роман «Воскресение», где главной героиней становится, как не трудно догадаться, Катюша Маслова – проститутка, работница дома терпимости. Толстой не просто обращает внимание на такой тип женщин, но он глубоко изучает их нравы, жизнь в публичных домах, чтобы в конце концов показать путь: от чистоты и деткой невинности – через первые страдания любви – к тягостному положению – к невозможности избрать иной способ жизни кроме жизни по желтому билету.
Здесь интереснее проследить путь, по которому Толстой к этой героине пришел. Внутренне в нем всё-таки что-то перевернулось, что-то заставило его по-новому взглянуть на тип людей, с которыми он, по-видимому, никогда не хотел иметь дело. И это близко каждому из нас: от ребенка, который готов полюбить незнакомую и пугающую тётю, которая дала конфетку и в миг оказалась доброй, до человека взрослого и солидного, который крайне удивится, если грязный и облезлый бездомный вдруг окликнет его в метро, чтобы вручить ему его же выпавшие разноцветные, ценные бумажки. Нам дана способность всматриваться в явления, предметы, людей, и видеть за внешним их обликом, за стереотипным представлением о них, нечто истинное, скрытое под толстым слоем устоявшихся общественных «истин» и всеобщего мнения. Нужно только этой способностью пользоваться чаще.
Так сделал Л. Н. Толстой, когда избрал главной героиней своего последнего эпического произведения «падшую женщину». Так сделала я, когда отказалась от общепринятого поклонения Толстому или диаметрально противоположной жесткой критики его философских взглядов, а попыталась показать близость его ко всем людям и к каждому в отдельности, схожесть его мыслей и чувств с духовным миром каждого из нас. Так следует поступать и сегодня: носить в кармане маленький микроскоп, доставать его при встрече с прохожими, наводить на область исследования и с помощью метода принятия, понимания смотреть сквозь увеличительное стеклышко на то, что есть человек на самом деле.