В моей практике это была девочка с самым опасным и сложным случаем.
Вокруг эпилепсии ходит много слухов, что все, даже спокойные, собаки с данным заболеванием становятся агрессивными. Я всегда была из тех, кто пытался объяснить окружающим и хозяевам, впервые столкнувшимся с эпилепсией, что попытка укусить может присутствовать в небольшой момент после окончания судорог, когда собака начинает «приходить в себя» и возвращаться к повседневной жизни. Мозг животного, как операционная система на компьютере, должна полностью перезагрузиться и начать заново функционировать. Если в такой момент начать протягивать руки к собаке, то да, можно получить упреждающий укус. Животное просто будет защищаться, так как его сознание еще в процессе приведения себя в порядок. Но как только взгляд стал вновь осмысленным, появилась стандартная реакция на свою кличку, то собака будет вести как обычно. Понятно, что животное, до приступа проявлявшее агрессию ко всем и вся, не станет после добрым и отзывчивым. Тут уже все зависит от породных особенностей и степени воспитания животного, говорила я. И тут у меня появилась Азалия. У нее было все непривычно и даже нестандартно. Два МРТ показали разное состояние головного мозга. Я потом уже вычислила, что точно было с барышней. Но факт оставался фактом. Она становилась… агрессивным лабрадором как непосредственно за пару дней перед припадком, так и несколько часов после. Так мои устои пошатнулись, а знания претерпели сильную коррекцию.
Дело в том, что у Азалии был четко выраженный продром, в котором поведение менялось практически на противоположное. Такое бывает, но я встретила впервые. Да, если в продром девочка кусала человека до крови, то была вероятность, что приступа (эктуса) не будет.
Сам припадок тоже был более редко встречающейся формы – тонический. Внешне это выглядело так: Азалия на несколько минут садилась, замирала как оловянный солдатик и ни на что не реагировала. У нее не было привычных для большинства дерганий лапами, изгибаний на полу. На весь припадок, длившийся несколько минут, было лишь одинарное сокращение мышц. Это состояние опасно тем, что животное может задохнуться, так как мышцы не расслабляются длительное время, а в это время отсутствует поступление кислорода в организм. Когда врач мне предложил в момент замирания массировать грудину, я объяснила, что это невозможно, так как агрессия, начавшаяся ранее, никуда не девается, пока животное до крови не укусит человека или не переживет приступ полностью, а укус средней собаки в хорошей физической форме с неконтролируемой силой сжатия может запросто сделать уже из меня инвалида.
К сожалению, редкая форма сыграла плохую роль – передержка, где Азалия находилась до нашего знакомства, не поверила, что у собаки эпиприступы, и терапия у девочки началась лишь спустя несколько месяцев после постановки диагноза. Сейчас сложно сказать, сыграло ли это свою роль в сроке жизни животного. Возможно, основная проблема в мозге развивалась своими темпами и законами, и даже своевременной противоэпилептической и современной усиленной дополнительной терапиями мы уже тогда не могли ничего улучшить. Азалия прожила у меня почти полтора года, оставив на память несколько шрамов на руке.
Некоторые могут подумать, было ли это этично продлевать жизнь животному в таком состоянии. Азалия сама по себе была лабрадором в очень хорошей физической форме, ей никто не давал ее возраст, нормально вела себя в стае. Мы научились вполне адекватно гулять на улице. Так что между приступами она была обычным лабрадором, может, чуть со своеобразным воспитанием. Приступы были редкими в жизни, мне удалось снизить их частоту. Таким образом, благодаря волонтерам и финансовым кураторам, удалось подарить еще полтора года качественной жизни собаке. Мне кажется, что это того стоило.