Нет, он их, конечно же, ценил и почитал. И понимал, что без содействия Святого Духа не могли они ни проповедовать, ни публиковать свои поучения.
И видел их преемственность от великих святых отцов, палестинских и египетских подвижников христианского благочестия.
Вот, к примеру, что он пишет о св. Варсонофии Великом:
«На днях я взглянул в книгу Варсонофия Великого: открылась книга на странице 362, где на первой же строчке сказано: «Благому непременно сопротивляется скорбь от зависти диавольской, но молитвою оное благое умножается. Это можно отнести и к напечатанию «Опытов». Видно и действие против напечатаний, и действие, содействующее напечатанию, устрояемое Промыслом Божиим».
И еще добавляет комментарий:
«Скорби служат свидетельством последования истине в этом деле. Напротив того, с невозбранным от миродержца успехом, с наградою от мира печатаются книги в духе и видах миродержца, хотя бы они и носили название, заимствованное из христианства».
Это отчасти относится и к трудам оптинских старцев.
В связи с ними свт. Игнатий говорит о молитве:
«В настоящее время - существенная нужда в правильной молитве, а ее-то и не знают! Не знают, что она должна быть орудием и выражением покаяния, ищут наслаждения и восторгов, льстят себе – и орудием, данным во спасение, убивают свои души. Существенно нужно правильное понимание молитвы в наше время! Она существенный, единственный руководитель в наше время ко спасению».
Обратите внимание, на это замечание.
Молитва, оказывается, может спасти, но может и убить. И потому является «обоюдоострым» оружием.
Те, кто ищут в молитве «наслаждений и восторгов», и на это прямо указывает святитель Игнатий, «убивают души свои».
И тем не менее – нет ничего важнее молитвы. Она, по словам св. Игнатия, не просто «существенный», но и «единственный» руководитель ко спасению.
А теперь – внимание!
Дальше святитель Игнатий переходит к оптинским старцам:
«Наставников нет! Лучшие, сколько известно, наставники оптинские. Но они исключительно телесные делатели, и потому сами во тьме ходят и последующих им держат во тьме, удовлетворяясь сами и требуя от других единственно телесного исполнения заповедей».
Опять – тот же самый парадокс святителя Игнатия, как и по отношению к молитве.
Наставников нет, но лучшие из них – это наставники оптинские.
Да – среди всех они лучшие. Других, следуя логике святителя, и наставниками назвать нельзя.
Однако же, главный их недостаток – «телесное делание». То есть внешнее, или «телесное» исполнение заповедей.
Сам святитель Игнатий, как мы знаем, был приверженцем умной молитвы. И именно ее ставил во главу угла христианского, и тем более – монашеского делания.
Строгость и бескомпромиссность святителя в этом плане поучительна и как говорится, не смотрит ни на чье лицо и авторитет.
Так он замечает:
«В книжке «Христианского чтения» за декабрь имеется примечательная статья «Новые издания по расколу» И. Нильского. Тут смело выставлены уклонения Великороссийской Церкви. Сильно задет Филарет по участию в масонском учении».
Так что в смелости свт. Игнатия в отстаивании христианской истины можно не сомневаться.
А что же мы?
Возвращаясь к оптинским старцам, скажем, нам и до них – как до вершин Монблана.
Святитель оспаривает их опыт, но это можно сравнить со спорами небожителей на недоступных нам вершинах духовной жизни.
Нам бы хоть телесно исполнить заповеди – мы и этого не можем.
У нас сплошное лицемерие – как по отношению к духовной жизни в Церкви, так и по отношению к людям.
Мы и телесно ленимся подвизаться, а на все наши потуги по этому поводу смотрим как на тяжкую обязанность, лежащую на нас бременем.
И если бы не страх не быть «как все», имеется в виду те, кого мы видим в Церкви, то не стали бы и этого исполнять.
Где нам до вершин, обозначенным святителем Игнатием! Нам бы выползти из подножной грязи!..