В старом дворе пахло жжённой травой и отчаянием. Ветер стягивал пепел с поля и, по какой-то нелепой случайности, оставлял его на воротах Ольги. Пыльный знак: здесь кто-то ждал, и не дождался.
Она сидела на деревянной скамье, плотно прижавшись к выщербленной стене, наблюдая, как тени ползут по двору. Ласточка, чёрная как ночное небо, кружила над воротами, время от времени опускаясь на острые колья. «Летать под окнами — дразнить» — звучали в голове её собственные слова, сказанные когда-то. Она, кажется, даже смеялась тогда.
Но теперь не было смеха. Не было ничего, кроме медленного ощущения, как сжимается что-то внутри груди, давит, точно пытается расползтись по костям. За воротами слышались голоса, приглушённые и неторопливые. Люди собирались. Они говорили про чужую свадьбу, и чужие гости смеялись в этот день, когда кто-то умирал внутри.
Ольга встала, потянулась за платком и повязала его на голову, как завязывают перед долгой дорогой. Одежда была простая, тёмная, она растворялась в сумерках, как растворяется потерянное время. Колья на воротах сверкали, как обнажённые нервы, ласточка соскользнула с одного, взмыла и улетела прочь, теряя хвост в небе. Мелькнула мысль: **а что если** улететь так же? Подняться над полем, над лесом, прочь от всей этой чертовщины. Улететь в поле к скалам, к морю. Куда угодно, лишь бы не слышать, как стучат подковы свадебной упряжки по каменной дороге.
Но не было моря. Не было скал. Было только поле, и оно пылало огнём. Это костры жгли траву, как это делают каждый год, ритуально, как будто пытаясь сжечь всё, что можно забыть. Её руки скользнули вдоль скамьи, коснулись острых осколков дерева. Она почувствовала это и, на мгновение, подумала, что вот так — нечаянно сесть, и сломать всё: себя, своё время, свои ожидания.
Ласточка вернулась, опять кружила над полем. Ольга смотрела, как птица огибала костры, упрямо искала что-то в сумерках. **Забери меня, чёрная**. Её губы шевельнулись, но звук остался внутри, не выйдя наружу. Словно мир за воротами никогда не узнает её просьбу. И вот опять голос, громкий, чужой: «Невеста где?»
Чужой жених, чужие платья, чужая радость. Невеста, как они думали, была здесь, за воротами, сидела на скамье и ждала, как ждут своей очереди на что-то, что уже давно потеряло смысл. Но невесты не было. Она давно улетела. Только этого никто не понял.
Ольга вышла на порог, медленно, так, будто это был последний шаг в её жизни. Она видела вдали упряжку, звенели колокольчики. Мгновение казалось, что это для неё, для Ольги, но нет. Нелюбимый был там. Он ехал, как ехал всегда: с уверенностью, что мир принадлежит ему. И ему не нужно было ничего объяснять — она уйдёт с ним, как уходила каждый раз, когда он приезжал за ней.
Но сейчас что-то изменилось. Что-то сломалось. Она стояла на пороге и вдруг почувствовала, как что-то тёмное, тяжёлое взлетает рядом с ней. Ласточка кружила низко, смахивая крыльями чёрную пыль с воздуха.
«Невеста где?» — снова донёсся голос, но Ольга уже не слушала. Поле полыхало, небо заволакивалось угольными облаками, и она вдруг поняла: не будет больше ни свадьбы, ни домов, ни разговоров за воротами. Будет только это бесконечное поле, костры, и чёрные птицы, парящие над ней, как над затухшим костром.
Она шагнула вперёд, разорвав тишину.