О чем мыслил автор «Заводного апельсина» Энтони Бёрджесс? Чем жил, во что верил, на что опирался? И, главное, – с чем сравнивать и куда относить его роман? Читайте в статье!
Когда вы слышите фамилию Бёрджесс, неизменно в голове всплывает волшебное название «Заводной апельсин». Порой Бёрджесса называют автором одной книги и говорят, что его талант скуден, сам он писатель продажный и неоригинальный. А написал-то наш англичанин в сумме почти как Бальзак, только вот кофеманством не баловался. Сам Бёрджесс отзывался о своём обилии романов так:
Я всегда пишу очень тщательно и даже несколько медлительно. Просто я посвящаю работе намного больше часов в день, чем удается выкроить некоторым писателям. Что до аллюзий – подразумеваются, полагаю, литературные аллюзии, – так это, разумеется, дань традиции. За любой книгой стоят все остальные книги, написанные когда бы то ни было. Автор эти книги знает; и читателю тоже следовало бы знать.
Один лишь «Заводной апельсин», по мнению критиков, заслуживает внимания. И то потому, что он достаточно скандальный и притягивает своей эпатажностью и нескрытым насилием, которые якобы подкупают читателя. Давайте попробуем опровергнуть эту точку зрения, углубившись в философию автора. О чем мыслил Бёрджесс, когда создавал свой «Заводной апельсин»?
Жизненные трудности Бёрджесса
Бёрджесс имел довольно-таки чёткие взгляды на жизнь, особенно в связи с тем, что его собственная судьба сложилась несладко – в 42 года ему диагностировали опухоль головного мозга. И тут, как говорится, Остапа понесло – Бёрджесс решил, что ему осталось жить около года, и взялся обеспечить своей семье достойное существование. И начал писать романы. Этот момент в его жизни стал решающим – если бы не эта опухоль, он бы писателем не стал. И через 20 лет, в 1962 году, выйдет его известнейший роман – «Заводной апельсин».
Забавный случай, бывший с автором «Заводного апельсина»
Хочется отметить одну забавную историю, которая случилась с нашим писателем в «Йоркшир пост», газете, где он публиковал статьи и работал редактором. Случай очень смешной: приходит как-то раз в газету рецензия какого-то загадочного Джозефа Келла на новую книгу. Бёрджесс публикует эту рецензию и глазом не моргнув, ведь она очень хорошая, положительно раскрывающая многие стороны романа. Когда начальство спохватилось, было уже поздно: на книгу обрушилась популярность, а Бёрджесс с ухмылкой потирал ручонки.
Или всё-таки не Бёрджесс, а сам Джозеф Келл?..
Да, писатель тут откровенно сжульничал и вылетел из газеты, как пробка, но в этой истории есть и некий драматизм, который был точно отмечен Джимом Кларком, британским исследователем творчества Бёрджесса: только тот писатель, который боится за неверное истолкование своих текстов, пойдёт на такой шаг. Только такой, как Бёрджесс, отважился быть осмеянным, но зато пожелал объяснить свою работу и направить критические отклики на неё. Вспомним того же Чехова, писавшего разборы своих пьес, которые публика никак не хотела принимать. Или Блока, который создал обширное предисловие к «Возмездию». Что это, как ни отчаяние?
Бёрджесс злился, что в рецензиях упускают те мысли, которые он изначально закладывал в свои произведения. Зачастую критики упускали основополагающие элементы его художественной литературы. И поэтому писатель выработал некую модель поведения – отвечать своим читателям в форме эссе и научных статей, чтобы все всё правильно поняли.
Манихейство как цель творчества Бёрджесса
Наш англичанин называл своё мировоззрение вполне чётким и понятным словом – манихейство. Термин «манихейство» происходит от названия его первого представителя, постхристианского пророка Мани.
Получив видение своего «небесного близнеца», Мани проповедовал теологию, основанную на противопоставлении материи, считающейся злом, и духа, творения благожелательного Отца-Творца. По Мани человек был заключен в материю, в плоть, и поэтому его небесная сущность сдерживается. Только аскетический образ жизни мог спасти человека от вечных оков его плоти.
Сам себя Бёрджесс, однако, исключительно называл «отпавшим католиком». По манихейству реальность дуалистична, она четко делится на добро и зло, которые находятся в постоянной борьбе. Между ними находится человек, и его миссия – противостоять злу и тянуться к добру. Бёрджесс часто сводил добро и зло к простым оппозициям в своих текстах, не углубляясь в них, говорил абстрактными понятиями, намечающими лишь движение в направлении того или иного (добра или зла).
Эта двойственность использовалась Бёрджессом и в описании человечества, и здесь он обращался к теме христианства. Главным образом писатель опирался на противоречие между человеческим совершенством и первородным грехом. Таким образом, даже человеческая душа становится местом борьбы добра и зла:
Я верю, что Дурной Бог временно правит миром, а подлинный Бог исчез.
Причем человеческое совершенство – это создание человека по образу и подобию Бога, его право на свободу, но умение управлять этой свободой в соответствии с нравственностью, а первородный грех – это заложенная в человека греховность, ведь сам он произошел от греха, в нем заключено зло его праотца. Первое – это добро, которое заложено в человека свыше, второе – зло, которое заложено в человека по его природе. Задача человека – выбор между этит двумя оппозициями, заложенными в его душе.
Выбор и еще раз выбор – это самое важное. Навязывать добро есть зло; действовать во зло лучше, чем принуждать к добру.
Итак, основная цель творчества Бёрджесса – определить природу зла и роль свободы воли.
Критика взглядов автора «Заводного апельсина»
Бёрджесса критиковали за использование термина манихейство в контексте собственного творчества. Один учёный писал:
Использование Бёрджессом слова «манихейский» для определения природы конечной реальности, которая обеспечивает трансцендентальный «образец» для всех вещей, является удобным ярлыком, который можно прикрепить к любой дуалистической теологии, философии или метафизике.
Теологическая терминология здесь считается неподходящей для анализа эстетики. А что уж говорить о том, что многие термины в видении Бёрджесса часто вступали в оппозицию сами себе. Даже манихейство писатель интерпретирует своеобразно, потому как богословские концепции, основанные на противостоянии человеческого совершенства и первородного греха, неуместны для описания эстетики.
Искусство как искупление
Примечательно, что в основном в романах Бёрджесса встречаются творческие личности – музыканты, художники и писатели. Даже в «Заводном апельсине» есть:
- и писатель Ф. Александер, тяга к творчеству которого объясняется средоточием рациональности;
- и ценитель прекрасного, музыкант «в перспективе» – Алекс, который живет в царстве иррационального.
Искусство и музыка зачастую в творчестве Бёрджесса связаны с мотивом искупления. Лучше всего это отражено в романе, потому как писательство Ф. Александера ассоциируется с цивилизованными и гуманными качествами автора, в то время как музыка является катализатором редких моментов выхода за пределы трясины повседневности для рассказчика-преступника Алекса. Это разделение напрямую связано с дуалистическим разделением мира по Бёрджессу, в котором священное происхождение человека противостоит человеческому проклятию, требующему внешнего вмешательства для искупления (в частности, божественного или сверхъестественного).
Ницше и Бёрджесс
Аналогом эстетической двойственности мировидения Бёрджесса можно назвать также разделение на Аполлоническое и Дионисийское, что очень ярко отражено в самом «Заводном апельсине».
- Аполлоническое – это рациональное, разумное.
- Дионисийское – стихийное и неуправляемое.
Введено это разделение Фридрихом Ницше в «Рождении трагедии из духа музыки». По его мнению, внутри человека должна быть гармония – ни аполлоническое, ни дионисийское не должны преобладать друг над другом, иначе человек не будет в равной степени самим собой.
К Ницше Бёрджесс не проявлял особого интереса при жизни, но был знаком с его творчеством. Можно сказать, что влияние на автора «Заводного апельсина» всё же было оказано, хоть и косвенное – Ницше сформировал мировоззрение многих модернистов, на творчество которых Бёрджесс опирался. Таким образом, через введение дихотомии Аполлонического и Дионисийского Бёрджесс усложняет свой текст и описывает две формы художественного чувства и самовыражения. Так, Ф. Александер – полноценный аполлонический персонаж, а Алекс представляет собой дионисийское.
Бёржесс: модернизм или постмодернизм?
С Бёрджессом вечно были какие-то проблемы. Так, остро стоял вопрос, к какому же направлению относить его творчество – модернизму или постмодернизму?
Писатель же твёрдо стоял на автотелической позиции искусства, которая заключалась в том, что искусство должно служить себе самому. Бёрджесс считал, что художественная литература делится на два класса.
В художественной литературе 1-го класса язык – нулевая величина, прозрачная, необразованная, двусмысленность полностью ослаблена. Структура не имеет никакого значения вне действий сюжета, которые её поддерживают или которые она поддерживает.
Такие романы, по его мнению, функционируют «лучше как фильмы, чем как словесные конструкции».
В художественной литературе 2-го класса используется непрозрачность языка, структура может иметь значение помимо простого сюжета, а адаптации к визуальной среде неизменно мало передают суть произведения. Художественная литература 2-го класса близка музыке.
Бёрджесс стремился слить форму с содержанием, поэтому его можно отнести к течению высокого модернизма.
Бёрджесс это Байрон?
В принципе все исследования, связанные с творчеством Бёрджесса, являются навязанными самим автором. После его смерти возникла надежда на объективизацию изучения его творчество, потому как до этого с ним имели дело только друзья и коллеги писателя. Так отзывались о Бёрджессе уже после его смерти:
С его сексуальностью, я думаю, как и со всем остальным, различие между жизнью и фантазией было полностью размыто… Я думаю, что очень многое в нём было придумано самим собой, если у вас такой плодовитый ум, возможно, самоизобретение – самый удовлетворительный способ существования.
Тут наш Бёрджесс уже не Блока или Чехова напоминает, а какого-то грустного и задумчивого Байрона.
Вот такой он, сложный и противоречивый Энтони Бёрджесс! Похожий на великих: Чехова, Байрона, Ницше, Бальзака. И в то же время самобытный и непохожий ни на кого. Пожалуй, это первый автор, в контексте которого я увидела слово «манихейство». Настоящий творец, который вытворял с пристрастием и верил в правильный выбор человека. Читайте книги Бёрджесса, а особенно – те, что остались в тени «Заводного апельсина»!