Зарисовки
Всегда старался писать какие-то заметки со смыслом, но иногда хочется просто написать, чтоб запомнить. Запомнить какие-то непонятные человеку не отсюда мгновения. Запечатлеть как фотографию и сохранить в словах навсегда, положить эту фотографию на дальнюю полоску в потертом старом фронтовом альбоме и смотреть иногда, сдувая с него пыль. А иногда видишь какую-то картинку или стоишь где-нибудь, либо смотришь из окна мчащегося автомобиля и ловишь себя на мысли, что где-то видел уже тоже самое. Нет, не дежавю, нет. В чёрно-белой хронике, в фильмах о Великой Отечественной, которые пересмотрел не по одному разу. Ловишь эти мгновения и ужасаешься, что теперь это с тобой и на самом деле. Иногда это страшные картины: с горелым, ржавым железом сгоревшей техники, с вздувшимися на жаре, обезображенными трупами. Иногда с кровью и криками раненых. А иногда, казалось бы, мирные картины, но с глубокой подоплекой страшной войны. Войны перемалывающей судьбы и калечащей души. Какие это картины? Что я хочу сохранить для себя и может, если пролучится, для будущего? Может когда-нибудь позже Вы увидите эти картины в будущих фильмах об этой войне. Нет, не по мотивам моих сумбурных записей, а просто какой-нибудь новый великий писатель фронтовик напишет прекрасный, честный сценарий, ведь картинки, которые мы видим здесь, они такие одинаково трепетные и такие одинаково страшные.
Осень. Осень здесь другая. Она, наверное, как и в любом краю нашей необъятной Родины своя. Такая как бывает только здесь. Глубокое голубое небо без единого облачка подсвечивается будто изнутри золотом солнца, и его нежный свет будто блестящими нитями тонких лучей опускается на землю. С сиянием и мерцанием лучи паутиной скользят по жёлтым и красным листьям деревьев. Обволакивают туманом людей и предметы. Воздух густой и терпкий от запахов степных трав скрывает в себе перчинку уголной пыли шахт и терриконов, горчит дымом горящих домов и выбивает мысли пороховой гарью.
Нещадно пылящая под колесами, виляющая пьяным кренделем между полуразрушенных мазанок и домиков дорога, нырнув в желтый, зеленый и красный шатёр деревьев упирается в обшарпанное послевоенной постройки двухэтажное здание бывшей сельской школы. Самодельный шлагбаум из длинного бревна с неровно нанесёнными попеременно бело-красными полосами перегораживает избитое рытвинами дорожное полотно. Под кустарным навесом легкораненый с перебинтованной, уложенной на стоящий отдельно стул ногой, выслушав пароль поднимает за верёвку, намотанную у него на стул, шлагбаум. Машина ныряет в тень и затихает, потрескивая раскаленным мотором, среди запыленных санитарных буханок, линз и АСок.
Плотный не по-осеннему тёплый воздух периодически дергает и как-то по-мирному здесь бахают выстрелы недалёких отсюда, тяжёлых орудий. Воздух прессованным долотом не сильно бьет в упруго натянутую в выбитых проемах окон плёнку. Обшарпанные, побитые осколками и пулями некогда розовые стены. Висящий на одном креплении некогда красивый, коварный козырёк над крыльцом отодвинут в сторону чтобы не мешать проходу. Внизу, на разбитом, старом асфальте древние вынесенные из клуба ряды сидений. На них как-то мирно, дымя в небо сигаретами, сидят выздоравливающие раненые. По-старому ранбольные. Их взгляды уже не наполнены болью, они отходят от боли и переживаний последних дней, купаются в тихом, голубом, позолоченном небе. К крыльцу, скрипя тормозами, тамкая за собой пыльные шлейфы, периодически подлетают "санитарки". Оттуда, опирась на плечи санитаров, выползают люди. Люди оттуда. С чёрными от боли глазами, перекошенными страданиями лицами. Эти окружённые болью пары и тройки быстро наряют в тёмный, хранящий прохладу, вход и исчезают в нём. А двор живёт своей, золотой, красной, зелёной, голубой с розовыми обшарпанными стенами жизнью. Стены и грохот артиллерийской канонады сдерживают и не пускают наружу стоны из операционных и палат. Выгрузив раненых, мы стояли в тени под деревьями, купались в солнечных лучах и говорили. Маленькая девчонка со взрослыми глазами.
Девочка, которая ещё два года назад думала о танцах и маникюре, тихим голосом вбивала в мой мозг гвозди о том, как она хочет жить. Нет, не так ЖИТЬ! Жить полной грудью, выйти замуж, рожать детей, любить и ценить каждый мирный день. Мы стояли, а вокруг была золотая осень и война. Пусть сбудутся её мечты. Пусть скорее наступит мир.
С. Мачинский