Подпишитесь на мой канал в телеграме: обзоры новых и просто интересных мест в Москве и других городах.
Француа ступил на раскалённую землю индийского Дели в жаркий вечер, когда воздух уже не приносил облегчения, а тени начинали удлиняться. Именно в этой тишине, скрытой за расписной дверью «Москва-Дели», его ждал ужин, который обещал открыть ему не только вкусы Индии, но и её душу.
Француа сразу вспомнил Москву, и Патриаршие пруды, и знойных славянских див, и дивные ночи, и решил, что там, на Патриарших, такая расписная дверь смотрелась бы диковинно и даже пугающе, а здесь, в Дели — непримечательно.
Когда Француа, не привыкший к такой жаре, вошёл в это заведение, день словно замер в ожидании. Он прибыл немного раньше шести, опередив суету, и жизнь на кухне начала оживать только ровно в шесть, когда повара включились в танец кастрюль. Внутри ресторана царила почти сюрреалистическая атмосфера. Это был не ресторан в привычном смысле, а частная кухня, скрытая от глаз. Сюда могли попасть лишь те, кто был готов заплатить за этот опыт — 3500 рупий за вечер.
За узкой расписной дверью скрывались два предбанника. В первом гости оставляли свою обувь, аккуратно ставя её на деревянные полки, и верхнюю одежду, освобождаясь от последних следов городской жизни. В этом месте нужно было ходить босиком — простая истина Индии, где соединение с землёй становилось чем-то естественным. Посетители стеснялись своих носков, но местные ходили без них, как будто знойный воздух и прохладный пол были их единственной одеждой.
Пройдя через второй предбанник, Француа увидел стол, кассу и стеллажи, уставленные индийской посудой и мешочками с пряностями. Здесь, несколькими ступеньками ниже, располагалась главная зона ресторана. Одна стена была занята кухней, где повара в шапочках готовили блюда. С другой стороны шли раковины и небольшая кладовая, скрытая стеклом.
Обеденная зона оказалась разбросанным лагерем, где каждый гость находил место. Там были скамейки, подушки, стулья, и хотя сидеть на них было не слишком удобно, Француа осознал, что физический дискомфорт уступает место чему-то большему — ощущению полного погружения в Индию. Воздух вокруг был насыщен пряностями так, что Француа с трудом различал отдельные ароматы, но эта пёстрая картина только усиливала любопытство.
Мужчины у плит и кастрюль, и женщины, моющие овощи и собирающие посуду, будто жили своей жизнью, полной ритмов, понятных лишь им. Здесь не было меню, как в парижских ресторанах, здесь был «тхали» — сет из нескольких блюд, поданных на металлических тарелках. Француа понял, что в этом месте не выбираешь — ты принимаешь. Ешь то, что тебе принесли, и наслаждаешься этим, не думая о том, правильно это или нет.
Еда, хоть и простая на первый взгляд, была пропитана неожиданными вкусами. Мисочка супа, жидкого, но насыщенного, и лепешка, пряная и хрустящая. Вскоре все блюда смешались в единую картину, которую Француа ел руками, не заботясь о правилах. Это был аттракцион — не еда в привычном понимании, а ритуал, погружающий в суть индийской культуры.
Обслуживания здесь как такового не было — только общая жизнь на кухне, где каждый делал своё дело. Иногда кто-то подходил к нему, приносил еду, иногда улыбался или рассказывал о блюде. Но это было неважно — Француа чувствовал, что здесь ему позволено быть просто наблюдателем в этом маленьком кулинарном мире, скрытом от глаз.