— Моя дача — не бесплатная база отдыха для вашей родни, Анна Павловна! — с ноткой возмущения, но твердо сказала Кира.
Стоял тёплый июнь, а на даче, тихо расположившейся среди берёз и яблонь, царил полный хаос. И дело было даже не в цветущих кустах роз или укропе, пробивающемся сквозь грядки с помидорами. Дело было в людях. В домике, где планировалось наслаждаться тишиной и уединением, теперь едва ли можно было протиснуться — гости Анны Павловны оккупировали каждый уголок. Соседка баба Нина, её сыновья, племянники из города, даже тётя Нюра, которая приезжала каждый год «на денёк», остались на две недели. Ситуация явно выходила из-под контроля.
— Ой, что ты! — протянула. Это же наши! Свои же люди! Чем больше народу, тем веселее!
Кира внутри похолодела.
Веселее, когда на кухне вместо шести стульев — десять, и все они заняты. Когда на грядках вместо моих огурцов расстилают пледы и гуляют ваши знакомые! Когда в бане каждую ночь кто-то моется, а утром за мной выстраивается хвост из пятнадцати родственников. Да где же это весело?!— Кира повысила голос. Веселее?— — её голос дрожал, но не от слабости,
Анна Павловна сложила руки на груди и закатила глаза, словно слушая капризы ребёнка. В её взгляде читалось: «Ну подумаешь, драматизируешь!»
— Ты не понимаешь, Кира. Это традиция — когда много гостей, когда люди приезжают, помогают, отдыхают. Ты просто не привыкла к настоящей жизни на даче. Разве это плохо? Все друг другу помогают!
Кира рассмеялась, но в её смех был наигранный и печальный.
— Помогают? Как же! Вчера я одна всю картошку выкопала, потому что «молодёжь устала после поездки». А ты знаешь, что у нас в гостиной две ночи подряд было что-то вроде дискотеки? Ребёнка уложить невозможно, об отдыхе я даже не мечтаю. Это не отдых, Анна Павловна, это каторга. А мне не пятнадцать лет, чтобы бегать по ночам, а потом утром поливать грядки из тазика!
— Ох, да перестань, что ты завелась! Ну, подумаешь, на пару недель…
— Пару недель?! — Кира закончила. Это был не мой план на лето. Я хотела, чтобы это было место для семьи — нашей маленькой семьи. А сейчас я чувствую себя хозяйкой постоялого двора, который, между прочим, никто не собирается оплачивать!
Анна Павловна на мгновение замолчала. В её глазах мелькнула тень раздражения. Видимо, она только сейчас поняла, что ситуация вышла из-под её контроля.
— Я не думала, что тебя это так беспокоит, Кира… Но ведь это для семьи! Для родных! — её голос был мягким
Кира вздохнула и села за стол, устало уронив голову на руки.
— Для семьи, да, но для моей семьи, Анна Павловна. Я больше не могу быть просто прислугой для всех ваших гостей. Пусть отдыхают в другом месте. Мне нужно время для себя, для Павла, для детей. Эта дача должна быть нашим убежищем, а не базой отдыха для всех ваших знакомых и родственников.
Анна Павловна молчала. Её лицо постепенно утрачивало уверенное выражение, превращаясь в маску смирения. Она знала, что Кира имеет право на это место, но ей было трудно признать, что правила меняются. Всё, что казалось ей нормой, вдруг стало
— Я не хотела… — тихо начала она, но тут же остановилась.
— Да, ты не хотела, — Кира встала и направилась к двери, — но теперь тебе придётся пересмотреть свои планы. С сегодняшнего дня — только мы. Без гостей.
Анна Павловна хотела что-то возразить, но не нашла слов. Кира, не оборачиваясь, вышла во двор, оставив свекровь наедине с её мыслями.
Кульминация конфликта наступила незаметно, но уверенно. Впервые за долгое время Кира почувствовала, что держит ситуацию под контролем. Она больше не собиралась быть фоном для чужих людей в своём собственном доме. Дача наконец-то снова принадлежала ей — её маленькой семье. А Анна Павловна, хоть и была не согласна, понимала: всё изменилось.
Последние лучи солнца залили участок золотым светом, и в этом тепле, среди шёпота деревьев, наконец воцарилось долгожданное спокойствие.