26 октября отмечает день рождения Наталия Белоусова - заслуженный архитектор, супруга народного артиста России Александра Ширвиндта, который ушел из жизни в марте этого года. После смерти любимого мужа Наталия Николаевна дала первое интервью мне. Сказала: «Я всем отказываю, но знаю, что вас Шура уважал!» И этим я горжусь.
На тему, что Наталию Белоусову больше знают, как супругу Ширвиндта, и только потом как архитектора, у нее есть рассказ:
– За 30 лет работы у меня было много интересных архитектурных проектов. Но самый любимый, естественно, музыкальный театр на 1200 мест в Омске. Кстати, артисты этого театра мне очень благодарны за то, что я в гримуборных спроектировала душевые. Такого нет ни в одном театре мира. Мой брат, известный архитектор, был в Омске на форуме, им устроили экскурсию. Когда подъехали к театру, он сказал, что автор проекта – его сестра. Главный архитектор Омска шепнул ему на ухо: «Вы не правы, автор – жена Ширвиндта...
Наталия Николаевна признается, что не любит отмечать свой день рождения, тем более, после ухода из жизни Александра Анатольевича. С Татой, как называл ее муж, Ширвиндт прожил в браке 67 лет. И в семье обычно с размахом справляли дни рождения именно Шуры.
– Раньше мы всегда отмечали в Москве, дома, на Котельнической набережной, на нашем балконе, выходящем на Москву-реку, - рассказывает Наталия Николаевна. - Там стоял стол, благо балкон большой – 30 квадратных метров, и всегда было очень много друзей. Но и без дня рождения многие тусовки заканчивались на нашем балконе. Там было принято встречать «рассвет на Москве-реке», как в опере Мусоргского «Хованщина». А последние лет двадцать в июле на день рождения Шуры мы уезжали на Валдай, в дом отдыха. Это было счастье! Ночью плавали по лунной дорожке, а на берегу нас ждали наши собаки. Иногда они не выдерживали и плыли к нам... В соседних деревнях были дома у Рязановых, Гориных, Гердтов, из Москвы всегда приезжали все наши дети, друзья, за двадцать лет мы обзавелись и местными друзьями. К сожалению, последние два года мы туда не ездили, оставались на нашей даче на Истре, где когда-то и познакомились. Да и многих близких друзей уже не осталось в живых.
– Про ваши тусовки на балконе в московской квартире я наслышан и от Александра Анатольевича. Всегда хотел спросить: а соседи не жаловались на шумные ночные посиделки?
– Нет. Наверное, им эти тусовки были интересны. Еще бы, в гостях такие люди: Андрей Миронов, Эльдар Рязанов, Григорий Горин, Зиновий Гердт, Марк Захаров, да всех и не перечислишь. Наш сосед по дому Евгений Евтушенко, у которого день рождения на день раньше, отмечал у нас. Бывала Татьяна Ивановна Пельтцер, а у нее голос громкий. Но ни разу нам на голову помои не вылили. Помню, однажды Миронов пошел в квартиру на верхний этаж (это был пик популярности Андрея, кто ж ему не откроет дверь, даже в три часа ночи!) и с их балкончика провозгласил тост.
– Ширвиндт много раз вспоминал, как любили «пугануть» друг друга – это выражение Марка Захарова.
– Это такая игра коллективная была. «Пугануть» - значит появиться в ненужном месте в ненужный час. Как, например, стучаться в окна дачи Андрея Миронова и Ларисы Голубкиной в их первую брачную ночь. Они сначала испугались, а потом Андрей увидел, что это мы, обрадовался нам, а вот Лара не очень. Тогда Захаров изрек: «Ой, по-моему, мы с ней намучаемся!» А когда Андрей поехал в свадебное путешествие с первой женой – Катей Градовой, – в их чемодан подложили кирпич. А еще «пугануть» – это неожиданно нагрянуть компанией на съемки друга в другом городе или заявиться ночью голыми к Нине Ургант. Эти истории давно уже известны... Меня Шура напугал, и очень сильно, только один раз... Когда покинул этот мир…
– Вспоминаю, как Александр Анатольевич рассказывал мне, как вы, уже прожив вместе несколько десятилетий, танцевали всю ночь. Так это звучало романтично!
– Думаю, стоит рассказать предысторию этого. Мы же с Шурой познакомились на даче, когда мне было 15 лет, ему – 16. У нас была замечательная компания, и наша дружба продлилась всю жизнь. Многие создали семьи, и сейчас тут растут наши дети, внуки, правнуки и продолжают наши традиции, дружат, собираются вместе, как их далекие предки в нашем лице. Как у нас было: днем – река, волейбол, а вечером собирались у кого-нибудь на террасе – и бальные танцы под патефон. Звучали песни в исполнении Вадима Козина, Георгия Виноградова, Петра Лещенко! Ах, какая музыка была: «Рио-Рита», «Брызги шампанского», «Тайна», «В парке Чаир», «Утомленное солнце», танго «Магнолия»... Нам тогда так было хорошо, жизнь прекрасна, всё еще впереди!
Прошло каких-то сорок лет, и вдруг я вижу в магазине пластинку «Танцевальная музыка 1930–40-х годов». Муж приходит после спектакля, мы ужинаем, собираемся лечь спать, и я ставлю ему пластинку. Нахлынули воспоминания. И мы начинаем танцевать. В соседней комнате спят внуки, но мы – молодые, влюбленные в жизнь – танцуем и танцуем, вспоминая забытые па! Только вам признаюсь: из одежды на нас были только моя ночная сорочка и четыре тапочки на двоих. Очнулись, когда уже рассвело. Даже удивились, как быстро ночь прошла!
– Представляю, сколько женщин вам завидовали и пытались вас поссорить. Не ревновали?
– Нет, никто не лез в нашу жизнь. У меня спрашивали, как я отношусь к тому, что ему столько женщин дарят цветы. Он же с каждого спектакля увозил полную машину букетов. Я отвечала: «Не страшны женщины, которые дарят цветы, страшны те, которым дарят...» Шура всю жизнь носил обручальное кольцо, никогда не снимал. Теперь у меня на пальце и мое кольцо, и его. Два рядышком. Он в интервью шутил: «К сожалению, оказалось, что я однолюб!» Знаете, он же никогда не кичился своей красотой, не был модником, носил то, что дарили друзья, когда покупали себе что-то новое, модное.
– Помню, с каким сомнением Александр Анатольевич согласился возглавить в 2000 году Театр сатиры. Некоторые ворчали: мол, подсидел великого Валентина Плучека.
– Да, сомневался он долго. Будучи человеком ответственным и понимая, какая это нагрузка, боялся не справиться. Ему дали две недели на раздумья. Потом состоялось собрание в театре. Шура же свой, его любят в труппе, а не дай бог, прислали бы кого-то чужого... В зале – весь штат театра, обсуждали, уговаривали. Потом устроили тайное голосование. Единогласно за, при одном воздержавшемся. И это был Шура. Но я не помню, чтобы кто-то плохое слово о нем тогда сказал или написал в прессе.
– Как-то Александр Анатольевич мне сказал, что из всех их с Михаилом Державиным реприз на эстраде, на телевидении он смог бы назвать пару-тройку более-менее удачными. Признаться, я тогда очень удивился.
– Как ни странно это прозвучит, но у Шуры был комплекс неполноценности. Ему все время казалось, что он что-то не доделал, не досказал, не дописал. Он был очень честен в работе. И ушел с поста художественного руководителя театра, когда понял, что уже сил не хватает, чтобы отдавать себя целиком работе.
Шура никогда не считал себя хорошим актером. Больше всего он любил свою работу в театральном институте имени Щукина. Студенты не называли его Александром Анатольевичем, а только «папой Шурой». И он их очень любил. Я как-то увидела, что, уходя, его целует один студент. Удивилась, спрашиваю: «Они все тебя целуют?» Он говорит: «Конечно, они же все мои дети!»
– А еще в «Щуке» говорили, что папа Шура всегда дает взаймы денег и никогда не ждет их назад.
– Да, и это мне тоже казалось странным: студенты просят у педагога. Я представила, что в моем институте кто-то посмел бы попросить деньги у преподавателя! Один раз под имя Ширвиндта набрали платный курс. И у некоторых студентов порой не хватало денег оплатить дальнейшее обучение. Так Шура тайком, чтобы никто не знал, платил за них. А перед выпускным вечером этого курса мы поехали в магазин и купили всем мальчишкам кроссовки (для них это было роскошью), а девочкам – красивые кофточки. Помню, я тогда тайно узнавала, у кого какой размер.
Хотя сам Шура получал в «Щуке» совсем небольшие деньги, несмотря на то, что часто работал там с утра до вечера. А потому что ему это было интересно, он жил этим. Как-то он, профессор, принес домой зарплату за месяц – 7450 рублей. Сказали, что так полагается, потому что он работает по совместительству, то есть не только у них. Эта сумма у нас долго лежала, Шура не хотел ее трогать, всем показывал с иронией и гордостью.
На панихиде Шуры его бывшие ученики, ныне актеры, вручили мне букет цветущей сирени. И это в марте! Они прочли, что он зимой, делая мне предложение, подарил сирень (позаимствовал в Ботаническом саду). Эти ребята опустились передо мной на колени и сказали, что теперь будут дарить мне сирень вместо него. И на 40-й день принесли.
– Александр Анатольевич в шутку признавался, что он плохой родитель и не занимался воспитанием сына.
– Он вообще был против воспитания. Считал: что заложено на генном уровне, то и сработает. И внуков не воспитывал... Может, поэтому у нас такая дружная, любящая друг друга семья.
– Наталия Николаевна, неоригинальный вопрос, но все-таки: вы задумывались, почему ваш брак оказался таким крепким?
– Думаю, мы так долго продержались вместе, потому что были «из разных цехов». Встречались поздно вечером дома, и нам было что рассказать друг другу: как провели день, чем занимались. Друзья были общие, любимые: и из его театральной среды, и из моей – архитектурной. Были периоды, когда мы собирались с друзьями по три-четыре раза в неделю. Или у кого-то дома, или в ресторане Дома актера, или летом у кого-то на даче. Гуляли ночь напролет. А мне рано утром надо на работу и опаздывать нельзя. Но на работе входили в мое положение: руководитель нашей мастерской специально для меня привез раскладное мягкое кресло, и когда в обеденный перерыв все шли в столовую, я ложилась спать. Это меня спасало. Потом просыпалась и, бодрая, продолжала работать... У нас с Шурой было одинаковое отношение к жизни. А как иначе, когда столько лет нос к носу?
– Как это часто бывает в отношении публичных людей, много пишут всяких глупостей. И ваша семья не исключение. Как вы к этому относились?
– Как-то в интернете появился новый блог-канал. Видимо, они совершенно не знали, что там писать и показывать. И вот кому-то пришла «гениальная» мысль: «А давайте скажем, что семья отправила Ширвиндта-старшего в дом для престарелых. Он обиделся и лишил сына, внуков и правнуков своей фамилии. И подал на них в суд! Повелел им взять фамилию жены Белохвостиковой!» Я случайно наткнулась на этот канал. Этот перл я сразу разослала всем нашим. Первой откликнулась внучка Александра Ширвиндт, написала мне: «И что же, теперь нас всех, Белохвостиковых, под суд?!» Но на этом бреде канал тут же набрал миллион просмотров. А им это только и надо: чем больше просмотров, тем дороже реклама. Но, думаю, никто из разумных людей не поверил, лишь посмеялся от души.
Потом этот же гнусный канал стал писать и о нашем внуке: мол, он избил дедушку и хотел отобрать у него деньги и коллекцию военной техники. Мы читали и очень смеялись. Но я переживала, что такой бред пишут про нашего обожаемого внука. Он успешен в работе, 15 лет преподавал в МГУ, профессор, кандидат юридических наук, у него много аспирантов – и все будут читать эту чушь! Муж и сын говорили мне: «Не расстраивайся, это никто не читает!» Потом эти разговоры иссякли, но появилось продолжение: дескать, Ширвиндт посадил внука в тюрьму, и там он умер. Говорю внуку: «Ну, слава Богу, теперь перестанут о тебе писать. Ты же умер». А он мне: «Не надейся, они меня еще воскресят!» Но даже теперь, когда Александра Анатольевича показывают в каких-то передачах, идет очень много замечательных комментариев, но в конце обязательно парочка таких: «Что ж он не мог воспитать своего внука?!» Значит, до сих пор читают и верят. Хотя Миша и пытался с этим бороться, давал какие-то опровержения.
– Наталия Николаевна, а что теперь со знаменитой коллекцией курительных трубок, которой так гордился Александр Ширвиндт?
– Еще два года назад все трубки мы передали Куснировичу – хозяину ГУМа. Он поместил их в отдельный стеклянный шкаф - и собирался провести аукцион. Ведь некоторые трубки очень дорогие. И вырученные деньги должны были пойти в благотворительный фонд. Но Шура уже плохо себя чувствовал, всё откладывали... Так и стоит в ГУМе этот стенд. А трубки, какие еще оставались, отдала Юрию Росту. Трубки там именные: от Горина, Говорухина, Арканова, Абдулова, Суходрева, и даже есть трубка Черчилля! Какие-то вещи я отдавала в Театральный музей имени Бахрушина. Шура на меня ворчал: «Кому это надо? Зачем? Не относи». Но в этом музее очень бережно относятся ко всему, что приносила. И все статуэтки-награды туда отдала, а их скопилась масса: «Хрустальная Турандот», «Золотая маска», «Звезда Театрала», «Золотой Остап», «Ника» и много-много других.
– Александр Анатольевич часто рассуждал о смерти. Мне опять же в шутку жаловался, что в семье его за это ругают...
– Про смерть мы говорили спокойно, хотели только умереть вместе, понимая, что нам уже трудно будет жить друг без друга. Как-то наша внучка Саша сказала своему трехлетнему сыну: «А знаешь, меня тоже зовут Шура». Он тут же: «Ага! Тогда я Тата!» То есть даже малыши понимали, что мы уже единое существо.
P.S. От всей души поздравляю Наталию Николаевну с Днем рождения! Спасибо Вам за Александра Анатольевича, за Михаила и прекрасную семью! Здоровья и терпения с такими оболтусами, как мы вокруг!
Подписывайтесь на канал "Пераново перо", ставьте лайки и оставляйте комментарии, потому что любое мнение интересно для нас.
Олег Перанов