Артём в очередной раз вздохнул, когда телефон завибрировал на столе. Тонкий, едва слышный звук, но в его голове он прозвучал, как гром среди ясного неба. Ему не нужно было смотреть на экран, чтобы понять, кто звонит — с самого утра мать пыталась дозвониться.
– Привет, мама, – проговорил он, поднимая трубку. Его голос был привычно нейтральным, почти автоматическим.
– Артёмка, ты опять не звонишь. Я уж подумала, что с тобой что-то случилось, – её голос был полон лёгкого упрёка, который скрывался за заботой. Он слышал это каждый раз, когда она ему звонила, и каждый раз испытывал знакомое чувство вины, будто он снова стал тем беспомощным мальчишкой, который опоздал к ужину.
– Мама, я тебе звонил в пятницу, – попытался напомнить он.
– Это было неделю назад! – её голос дрогнул, будто она едва не плакала. Это всегда происходило так — её тревога по любому поводу немедленно превращалась в обвинение, в требование внимания.
Он потер виски, чувствуя, как нарастает раздражение.
– Мама, у меня работа. У меня дела с Леной, дети... Я не могу быть на связи постоянно.
– Работа, работа... – она заговорила тише, почти шёпотом, так что ему пришлось прислушаться. – Ты обо мне совсем не думаешь. Сколько можно работать? Я ведь одна тут, Артёмка. Совсем одна.
Последние слова прозвучали так, будто она оказалась в забытой Богом пустыне. Он прикусил язык, стараясь не поддаться этому вечному круговороту упрёков и оправданий. В его голове всплыла картинка — его мать, сидящая одна в пустой квартире, среди пыльных фотографий, с телевизором, который по большей части молчал. Ей действительно было одиноко.
Но почему именно он должен был нести этот груз? С каждым годом её потребность в его внимании казалась всё более всепоглощающей. Мать не понимала, что у него своя жизнь, своя семья.
– Мам, я скоро заеду, – быстро бросил он, чтобы завершить разговор.
– Когда? – её голос мгновенно оживился, будто её кто-то включил.
– В воскресенье, – Артём пожал плечами, не уверенный, что это решение принесёт ему спокойствие.
– Хорошо. Только ты уж точно приезжай, Артёмка, – её голос вновь приобрел привычную обиженно-заботливую интонацию. – Я пирог испеку. Твой любимый.
Он едва не усмехнулся. Конечно, пирог. Это всегда был её способ вернуть его к себе — еда, воспоминания, ностальгия по детству, по тем временам, когда всё было проще.
Когда в воскресенье они с Леной и детьми добрались до квартиры матери, та встретила их с искренней улыбкой на пороге. Но стоило Артёму шагнуть внутрь, как его охватило знакомое чувство клаустрофобии. Её маленькая квартира была перенасыщена вещами — фотографиями, старыми вазами, шкатулками. Всё это, казалось, давило на него с каждой стороны.
– Ты похудел, – заметила мать, критически окинув его взглядом, как только он снял куртку. Её замечание не было похвалой, скорее очередным поводом обеспокоиться.
– Мам, всё нормально, – ответил он, проходя в гостиную. На кухне уже пахло пирогом, который она обещала. Лена и дети сели на диван, но Артёму казалось, что они, как и он, чувствуют себя здесь чужими. Это был её мир, в котором для них, несмотря на все приглашения, оставалось мало места.
– Ты всё работаешь, Артёмка? – спросила мать, когда они сели за стол. Пирог лежал перед ним, но аппетита у Артёма не было.
– Да, мама, работа как всегда, – он улыбнулся, стараясь, чтобы этот разговор прошёл быстрее. Её вечные вопросы, её мелкие замечания уже не трогали его как раньше. Теперь он просто соглашался, чтобы избежать конфликта.
– Ты так часто занят, что я уж не знаю, когда тебя дождаться, – вздохнула мать, перекладывая кусок пирога себе на тарелку.
– У меня много дел, мама. Ты же знаешь, как сейчас тяжело с работой, – Лена взглянула на него с укоризной, но молчала.
– А мне что делать? Мне с кем поговорить? – мать уронила вилку на тарелку, её голос задрожал. Её лицо, тонкие черты которого казались Артёму такими знакомыми, сейчас выглядело уставшим и постаревшим. – Я ведь уже никому не нужна.
Это было уже слишком. Артём почувствовал, как внутри что-то щелкнуло. Он поднялся со стула, глядя на мать сверху вниз.
– Мама, хватит. Хватит винить меня за то, что я живу своей жизнью!
В комнате воцарилась тишина. Лена молча смотрела на него, дети замерли. Мать уставилась на него с непониманием, её глаза округлились от шока.
– Ты не понимаешь, что я просто не могу всё время быть рядом. У меня есть семья. У меня есть обязанности. Я тебя люблю, но ты не можешь требовать от меня, чтобы я был рядом каждую минуту, – его голос звучал резко, и с каждым словом он чувствовал, как его злость вырывается наружу.
Мать долго молчала. Она не сводила с него глаз, и Артёму стало не по себе. В комнате повисла напряжённая тишина, прерываемая только лёгким шорохом скатерти, которую мать теребила пальцами.
– Я просто... – начала она, но голос её сорвался. Её плечи поникли, и она вдруг показалась Артёму такой маленькой и хрупкой. Она опустила голову, будто вся её гордость ушла вместе с этими словами.
Артём почувствовал, как его ярость вдруг испарилась, оставив после себя лишь чувство опустошения. Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле.
Мать тихо встала из-за стола, не глядя на него.
– Я... я не хотела, – проговорила она, стараясь удержать голос ровным. – Ты прав. Ты взрослый. У тебя своя жизнь.
Она развернулась и вышла из комнаты. Артём остался стоять на месте, чувствуя странное сочетание облегчения и вины. Он наконец сказал то, что копил в себе годами, но почему-то это не принесло того облегчения, которого он ожидал.
Вечером, уже дома, он сидел на диване, уставившись в экран телевизора, но ничего не видя. Лена тихо подошла к нему, положила руку ему на плечо.
– Ты не был слишком жесток с ней? – спросила она мягко.
– Я не знаю, – признался Артём, поднимая взгляд. – Она постоянно давит на меня. Я не могу так больше.
Лена присела рядом.
– Может, она просто боится. Боится остаться одна.
Артём вздохнул. Да, он знал это. Но это знание не делало ситуацию легче. Он подумал о матери, сидящей сейчас в своей маленькой квартире. Она была одинока, и в её мире действительно больше никого не было. Но что он мог с этим сделать?
Он внезапно понял, что ожидал от неё чего-то, чего она просто не могла дать — она не изменится. А он всё ждал, что она поймёт его без слов. Но ведь и он никогда не говорил ей прямо, что чувствует. Никогда не пытался объяснить.
На следующий день он снова набрал её номер. Когда она подняла трубку, её голос звучал устало, но без привычной ноты обиды.
– Мама, прости меня за вчера, – сказал он. – Мы поговорим ещё раз, хорошо? Но спокойно.
Её молчание длилось несколько секунд. А потом она тихо вздохнула.
– Хорошо, Артёмка. Только приезжай.
И в её голосе больше не было упрёка.