Глава 10
Весь тот вечер в гостях прошел под впечатлением от нашего с папой разговора в кафе. Кое с чем я сразу не была согласна и хотела сказать ему об этом, но нужно было сделать это не на эмоциях, а в спокойной обстановке, чтобы он точно понял, что ошибается. Не было у меня никаких проблем, откуда они это взяли?
Я все еще переживала и проживала тот разговор, поэтому и воспринималось все, что происходило потом, не таким важным, легко и поверхностно воспринималось - и знакомство с новыми для меня людьми, и на поцелуй я легко пошла. И даже этот мужской финт ушами не шокировал, а только слегка вспугнул своей неожиданностью.
Я слушала их разговор, улыбалась, что-то отвечала, и как-то незаметно приходила в новое для себя состояние. Ощущение женской власти над мужчиной стало для меня новым опытом. Пускай, власти кратковременной, без претензии на эксклюзивность, но чувство уверенности в моей личной женской для него привлекательности оказалось приятным, чего уж…
А весомый аргумент в пользу его заинтересованности именно мною - доказательство «наощупь» впечатлило и настроило на эмоциональное взросление, что ли? Где-то глубоко внутри сознания Катерины Мальцевой пусть и с большим опозданием, просыпалась живая женщина. Но эта новая женщина не собиралась иметь ничего общего с данным товарищем, очень странно ведущим себя, и это еще слабо сказано. Нет, я слышала от подружек о случаях, когда самое первое свидание заканчивалось в постели, но то – свидание, а тут… Я просто делала вид, что ничего не случилось.
Уже намного позже старшие мужчины долго прощались во дворе, а я нетерпеливо топталась возле своей машины. Это был единственный момент, когда я осталась в одиночестве, и им сразу воспользовался Сергей. Из-за моей спины прозвучало очень серьезно, совсем без улыбки, на которые, как я успела заметить, он не скупился:
- Катя, я хочу попросить прощения… чувствую себя полным идиотом. Простишь? – дохнул он теплым воздухом мне в ухо.
- Чтобы простить, Сергей, нужно хотя бы понять, а я ничего тут не понимаю, - и опять обеспокоенно уставилась на наших не ко времени расчувствовавшихся отцов, - нужно их как-то развести, а то это будет продолжаться бесконечно. Я переживаю за папу и поздно уже. Придумай что-нибудь.
- Они очень давно не виделись, - вздохнул он, отходя: - Зря переживаешь, все будет нормально - напитки проверенные.
В конце концов, подключилась Лара, мужчин развели, и папа тяжело плюхнулся на пассажирское сиденье. Во втором часу ночи мы, наконец, выехали домой. Он молчал почти всю дорогу, и я уже решила, что уснул, размышляя, как буду перемещать его в сторону кровати. Но почти у самого дома он заговорил – запинаясь непослушным языком, но вполне внятно:
- Не подходит тебе Сер-рега, Катюш, не катит… Старый он для тебя - взрослый. А ты тихая и безр-ропт… безо… всяких. Нужно с теми, на горшке с которыми... в садике. Не подходит, в общем-м, - и смешно икнул.
Я молчала, поворачивая в наш переулок. Таким смешным и пьяненьким я папку еще не видела. Расслабился на родной земле, вдали от натовских баз? Но я была согласна с ним. Я и сама сделала точно такие же выводы. Да и Сергей не проявил особого рвения – не уточнил насчет встречи, не спросил телефон. Когда остановилась перед воротами, ответила:
- Согласна с тобой целиком и полностью. Ты только не засыпай, пожалуйста. Я всю дорогу мучилась мыслями, знаешь ли…
- А? – встрепенулся папа.
- Бэ. Соображала, как тебя до кровати дотащить, не привлекая к спасательной операции бабушку.
Утром следующего выходного дня я спала очень долго и вышла из спальни поздно. Бабушки в доме не оказалось, зато на кухне нашелся папа, сидящий в одиночестве со стаканом минералки в руках. Увидел меня и жалобно признался, делая брови домиком:
- Лишку перебрал. Нужно было только ракию пить, от самогона голова никогда не болит.
- От самогона не болит, а от большого его количества – болит обязательно. Ничего страшного. У тебя был собственный водитель и буксировщик в одном лице, - махнула я рукой.
Мне тоже захотелось пить, и я присела рядом с ним. Заодно решила расставить все точки над «i», как и собиралась вчера:
- Папа, я флегматик. Это особенность моего темперамента, понимаешь? Да, я интроверт и немного тормоз, зато усидчивый, спокойный, сдержанный и дисциплинированный, с отличной памятью и хорошей стрессоустойчивостью. И если в моем поведении отсутствуют яркие эмоциональные всплески, и я не приветствую пустую болтовню, то это еще не показатель, понимаешь? Это не значит, что у меня проблемы с общением.
- Мне сейчас трудно сосредоточиться, Кать, - потер виски папа, - давай проще… что ты хотела сказать?
- Не нужно за меня бояться, я никакая не закрытая. И я не бежала из-за вас в учебу, мне действительно нравилось учиться.
- Ладно…, а я случайно не разживусь у тебя аспиринчиком?
- Нет, из жаропонижающего - только парацетамол, но есть обезболивающее, хочешь?
- Да не то слово – хочу, – простонал он, - жажду я.
Я дала ему таблетку и уложила на диван, пообещав крепкий сладкий чай с лимоном. А пока еще не подействовала таблетка, положила на его лоб смоченное холодной водой полотенце.
- Откуда такой полезный опыт, Кать? – довольно расслабился папа.
- Перепила как-то… пару раз, еще когда училась. Так что сочувствую тебе совершенно искренне.
- Не ожидал от тебя…
- Что я живой человек и нормальная?
- Что мой ребенок ужирался до такой степени, а еще девочка… Нормальная, это, по-твоему, если пьет?
- Мы с девчонками пили в общежитии, и я себя контролировала. А нормальная, это когда совершает ошибки, но делает из них выводы – сейчас я знаю свою норму. Давай ты сейчас отлежишься, и мы попробуем подробнее узнать про нашу трофейную марку и заодно решим, что с ней делать.
- Кать, да пускай себе валяется, как валялась. Зачем оно тебе? – попытался он уклониться, но я и так долго ждала.
- Я единственная владелица с вашей подачи, так же? Вот и помоги мне принять правильное решение. Только убедительно, чтобы я согласилась с тобой. И вообще... мне интересно узнать, а тебе разве нет?
- Да… конечно, - нехотя согласился папа, - тогда нужно с самого начала копать. Вот только отлежусь…
Само собой, я и до этого интересовалась своим наследством, а как иначе? Любопытство одолело меня сразу же после бабушкиного рассказа, я не стала бороться с ним и в процессе поиска сделала много интересных открытий. Взять хотя бы само слово - «филателия». Ассоциативный образ, который оно вызывает, это однозначно - марка. А оказалось, что все не совсем так или не только так. Потому что филателия, оказывается, является изучением и коллекционированием не только марок, а и любых знаков почтовой оплаты – марок, штемпелей, конвертов, ярлыков… всего, что относится к истории почты. Поклонники филателии считают ее и хобби, и наукой, изучающей работу почты и даже своего рода творческой деятельностью.
Но я думаю что, рассуждая так, они просто пытаются оправдать свое чрезмерное увлечение, следствием которого являются непомерные денежные траты (я имею в виду серьезных коллекционеров, а не временно увлекающихся любителей).
Любопытно, что первые собиратели марок появились еще в 1846 году и с тех пор число их только росло. Но росло также и количество самих марок, поэтому, в конце концов, появилось такое понятие, как марочные каталоги и специалисты-собиратели узкого профиля. Коллекции, принадлежащие им, посвящались уже только какой-нибудь одной теме или одному государству.
Любое коллекционирование, само собой, подразумевает азарт и соперничество, а значит и рост значимости и цены особо желанных объектов собирательства. Я покопалась только в легко доступной информации и даже здесь нашла много интересного. Вот, кстати, о чрезмерных тратах: в 1992 году на аукционе в Цюрихе был выставлен конверт с разборчивым оттиском штемпеля, означающим гашение первого дня обращения. Конверт датировался 1840 годом и был продан за 690 тысяч франков. Это и правда очень круто, но еще и очень глупо на мой совершенно посторонний взгляд, хотя кто я такая, чтобы судить людей… увлеченных? Я вот и про «Черный квадрат» не понимаю.
Но если говорить о стоимости марок, то самыми дорогими вполне ожидаемо считаются самые редкие из них. А исключительно редкими являются марки, содержащие ошибки гуманитарного и технического характера – несоответствия в сюжете или в надписях, но при этом нечаянно или специально допущенные к этапу открытой продажи.
Трофейная марка как раз и была такой – не совсем правильной. И называлась «Розовый Маврикий». Марка не имела перфорации и на первый взгляд не представляла собой ничего особенного… и на второй взгляд, да и на третий тоже, к сожалению. Потому что за такие впечатляющие деньги и зрелищ хотелось соответствующих, но увы… - на линялом оранжевом фоне была изображена только белая женская головка в профиль, наподобие геммы.
Ошибка технического характера состояла в неправильности надписи – вместо «Post Paid» там отпечатано «Post office». Вот в этом и была ее ценность и примечательность, кроме того еще, что она была самой первой маркой, напечатанной на острове Маврикий, и ошибка в тексте являлась намеренной, официально утвержденной. Ее стоимость в наше время составляет 1, 07 миллиона долларов. Всего этих марок известно четырнадцать штук и дедов трофей то ли входит, то ли не входит в это число… не все коллекционеры афишировали свою собственность.
Чтобы узнать все о предмете нашего интереса и предыдущем владельце-немце, мы с бабушкой и папой влезли в современные мировые каталоги «Skott» и «StampWorld.com». После длительных поисков, выяснения и уточнений, папа устало откинулся в кресле и потянулся всем телом, хрустнув суставами.
- Дохлый номер, драгоценные мои. Такую вещь невозможно продать по определению. Одна из десяти самых дорогих марок мира…
- Еще и краденная, - обреченно отметила я.
- Да что ты сразу – краденная?! Краденная... трофейная! Может, это как раз там – у немца, она лежала краденая. Мы так и не выяснили, кто был владельцем, – рассердилась бабушка.
- Все может быть, но это без разницы, определение статуса тут не поможет. В любом случае, эта штука не наш уровень. Доступа к каталогам тех лет у нас нет и настаивать на нем опасно. Разумнее всего было бы вообще уничтожить ее, чтобы нечаянно не вляпаться по самые уши, - предложил папа.
- Святотатство? – угрюмо уточнила я, почти решаясь на его предложение.
- Да с чего, Кать? – смешно вытаращил он глаза, - это же не произведение искусства, таких есть еще тринадцать штук… как минимум. Она вообще имеет ценность только для коллекционеров, которые ловят кайф просто от самого факта обладания. Еще, может, как вложение денег… но это вытекает из предыдущего. А так… тут же глянуть не на что! Так что повторюсь - дохлый номер, дорогие мои дамы. Деньги неплохие и совершенно точно не помешали бы, но риск того не стоит. Чтобы решиться на реализацию, нужно совсем отчаяться, а мы далеко не бедствуем.
- Пускай лежит, где лежало, это память про деда, - упрямо стояла на своем бабушка.
- А нам что - больше на за что его помнить? И я вот как раз не думаю, что он с гордостью вспоминал сам факт мародерства, может и справедливого на твой взгляд, - возразила я, - хотя о золоте, скорее всего, жалел, особенно в голодовку. Даже я вот… не то, чтобы жалею, но какое-то такое чувство…
- Жадности чувство.
- Нет, не так, скорее – неутоленного любопытства, - не согласилась я с папой, - притягивает сама тайна, незавершенность этой истории, в общем – не знаю, но… так и тянет поехать и порыться под тем самым дубом.
- Ага… Мам, да пускай себе лежит, я что – против? Пока просто лежит, опасности никакой. Только не вздумай засветить ее, Катя, предупреждаю тебя вполне серьезно. Но если вдруг что… - повернулся он ко мне всем телом, - отдавай сразу и без разговоров, слышишь? Это слишком большие деньги, слишком!
С этим мы с бабушкой вынуждены были согласиться.
Глава 11
Цветы в твоих руках - не от меня,
Охапка горьких хризантем, тобой любимых,
А что мне остается? Только имя,
Сгорая в муках, тихо повторять.
Шептать в ночи, когда один и пьян,
Так безнадежно опьянен одной тобою!
Не верить, но мечтать и истекать любовью,
Отчаявшись найти в тебе изъян.
Цветы не от меня… ромашки в свежих росах,
Букеты роз, сирень, жасмин, дурма-ан…
Не с нами... не у нас. Ну почему так поздно?
Где раньше ты была? За что мне эта осень?!
***
Я засветила марку - о ней знает Георгий. Запросто могла и не говорить о ней, соврать, наконец – загонять иголки под ногти мне точно никто не стал бы. Но он так упорно настаивал тогда, а моя влюбленность к тому времени, очевидно, достигла своего пика. А как следствие – неосознанная идеализация объекта мечтаний, хотя надо было вовремя вспомнить о любовнице, и нимб безжалостно иссечь.
Но, скорее всего, главную роль сыграло безграничное доверие к нему Сам-Сама. Гадать бесполезно - это сейчас я способна более-менее разумно анализировать свои тогдашние поступки, да и то только на расстоянии от него.
Здесь - в больнице, у меня кажется, должно найтись время, чтобы не спеша подумать, но посетители идут один за другим, что начинает слегка напрягать. И я спрашиваю у Ивана, не особо-то и надеясь на честный ответ:
- Обход, тихий час, процедуры… В больнице отменили даже намек на режим, в том числе и пропускной?
- Страшный велел пропускать к тебе всех желающих, безо всяких ограничений.
Что-о-о…?! И это после того, как меня хотели убить? И что мне после этого делать?! Думать…
***
Через неделю папа уезжал на поезде в свою Черногорию, а мы провожали его. И как же хорошо, что это такие разные вещи – провожать самолеты и поезда. Мы с бабушкой были совершенно спокойны за него.
- Я буду звонить, но не очень часто, - говорил он, обнимая меня на прощанье: - Новостей, интересных тебе, у меня почти нет. Охота же тебя не интересует? А прямо сейчас я буду очень занят. Звони по вечерам сама, слышишь? А я разок в неделю или когда затоскую, тогда внепланово… Кать! Подумай, чтобы переехать ко мне насовсем, ладно? Не сейчас! Просто подумай, попробуй привыкнуть к этой мысли.
Я крепко обнимала его и прятала лицо на его плече, вдыхая родной папкин запах. Цеплялась руками за тонкую куртку яркого изумрудного цвета и молчала. Почему-то думалось о том, что у нас мужчины очень редко носят такие яркие вещи и хоть что-то хорошее есть в его проклятой загранице. Отпускать его было тяжело. Я опять чувствовала себя покинутым ребенком. Крутило в носу и чесались глаза – просились плакать. Последние годы я стала нервной и сильно подверженной настроению.
- Он и меня уговаривал, - недовольно проворчала бабушка, уже когда мы с ней сели в машину, возвращаясь домой: - Срываться непонятно куда, в чужие люди, бросить все…
- … нажитое непосильным трудом. Вот только не нагнетай, ба, не нужно меня агитировать. Я может, тоже патриотка и не представляю себя на натовской чужбине вдали от горячо любимой Родины.
- Это ты зубоскалишь потому, что на самом деле не представляешь себе. А он тоже не от хорошей жизни туда рванул и сидит там. А нам с тобой зачем? С какого вдруг?
- Папа хочет семью? – осторожно предположила я.
- Вот пусть сам и возвращается, или новую создает. Можно подумать, в сорок шесть жизнь заканчивается… Он молчит, Катя, но просто хороший психолог не вернул бы его к жизни так полно, ты же все помнишь... Скорее всего, у него там кто-то есть. Я, конечно, пытала, как могла, но он не признался, - не приняла бабушка мою версию.
Без папы дом казался пустым, и нам понадобилось какое-то время, чтобы опять привыкнуть жить в нем вдвоем. А на следующий день совершенно неожиданно объявился Сергей. Нежданно-негаданно, но очень эффектно появился – ждал меня после работы на стоянке возле Шарашки. Красивый мужчина в темном классическом костюме с белоснежной рубашкой, но без галстука, да еще и с большим букетом мелких снежно-белых хризантем в руках и виноватой улыбкой на лице. Хризантемы из сада Воронцовых я узнала сразу, и это решило все...
Я как-то сразу почувствовала себя очень раскованно и свободно, будто до этого мы были знакомы целые годы. К тому же, мы были достаточно близко знакомы - контактно, что сейчас почему-то абсолютно не смущало и не раздражало, а вызывало непонятное злорадное чувство – легкое и предвкушающее. И я пошла прямиком к нему, мигом настроившись на безобидную колкую перепалку. А что будет потом, на тот момент казалось мне не таким и важным – все будет зависеть от меня, он сам признавал это. Я понимала, что сейчас он опять начнет извиняться - это само собой. И от того, что и как он скажет, зависело - приму я эти извинения или нет. Но мы с ним будем разговаривать, и у меня появится возможность узнать, наконец, что все-таки означало – «такая»? Ну а отсюда, соответственно, и будем дальше плясать.
- Ты давно ждешь? – поинтересовалась я, обходя вокруг его машины. Фольксваген «Пассат» – не из самых дорогих, но красивая и надежная машина. А цвет черный с перламутринкой – солидно, конечно, но слишком марко, как на мой взгляд.
- Хорошая машина?
- Новая? – улыбнулся он, пожимая плечами.
- А еще чистая… снова будем говорить о погоде?
- А ты, и правда, хочешь поговорить о машинах?
- Я не собиралась с тобой разговаривать, - тихо обиделась я на такое несерьезное отношение, мигом передумав что-то у него выяснять: - И не обо всех… я спросила – доволен ли ты этой?
- Напихали лишней электроники, а так – да, наверное, доволен. Для города - вполне.
- Мой Жучок лучше – маневреннее и короче. А еще дешевле и электроники в меру. Ну, тогда – пока?
Вот такой получился разговор. Сплошное разочарование. Я сделала шаг в сторону своей машины.
- Катя… подожди. Ну, если ты хочешь, весь вечер будем говорить только о машинах. Давай вместе поужинаем? Я только сегодня вернулся, уезжал по работе и часто вспоминал тебя, - серьезно смотрел он на меня.
- Держи, ты говорила, что любишь такие - горькие, – аккуратно, но сильно сжал он в своих руках мои ладони вместе с букетом. Показывая этим, как сильно хочет этого свидания? Настаивая так на нем? Я совсем не знала его, но еще тогда - в саду, он сделал все для того, чтобы я не осталась совсем равнодушной и помнила его, думала о нем, и уже не так важно – плохо или хорошо думала. Я и думала все эти дни... по-разному.
А он вдруг взял и приподнял наши руки так, чтобы немного влажные, как после недавнего дождя, хризантемы, оказались у самого моего лица. И я совершенно неосознанно втянула в себя свежий горьковатый запах – цветов и его парфюма.
Мы стояли на парковке, а мимо проходили мои сослуживцы, и внимание, которое нам уделяли, было, на мой взгляд, даже избыточным. За два года работы в КБ ни один из пяти свободных мужиков не проявил ко мне даже тени известного интереса. Это занижало самооценку - не без того, но особого негатива не вызывало – я и сама не интересовалась ими, как мужчинами. Всеми, кроме Георгия, но там особый случай.
Разве что один раз было - не так давно меня пригласил в кино Даня Орляк. Конечно, я согласилась, а почему нет? Хороший спокойный парень, интересный фильм. Я ждала его у себя дома, куда он должен был заехать за мной, но дождалась только звонка с извинениями. Оказалось, что он что-то там не поделил с нашим Иваном, и между ними неожиданно приключилась драка. Подтверждение тому, что вчера пойти в кино он никак не мог, я увидела на следующий день – нос его распух, а к внешним уголкам глаз от переносицы расползались густые колоритные синяки.
Он еще раз извинился, но повторно приглашать в кино не стал. Я немного подумала надо всем этим (но, по-видимому - недостаточно), сделала свои выводы (как потом оказалось - ошибочные), и в конце рабочего дня зашла к шефу. И сдержанно и очень вежливо поинтересовалась:
- Самсон Самуилович, я хорошо помню ваше требование не отвлекаться на рабочем месте на личные отношения. Понимаю, что они не приветствуются, но неужели же до такой степени? Мне уже приходило в голову, что имеет место некий запрет на отношения со мной, но я как-то особо не переживала об этом. Но только не теперь. Даниила избили за то, что он пригласил меня в кино и боюсь, что у него сломан нос. И сделал это наш Иван. Так может быть и даже - скорее всего, некоторые товарищи поняли ваши требования слишком буквально?
- … Катерина… Николаевна... Я просто не в себе после таких слов. Вы что?! Вы не видите, что я... просто не в состоянии ответить вам?! – отмер начальник. А нужно сказать - всегда, когда он волновался, его еврейский говорок становился особенно отчетливым.
- И о чем вообще разговор, и почему я узнаю об этом в самую крайнюю очередь?
Я сразу же пожалела о том, что пришла жаловаться, потому что уже поняла - я ошибалась. И всерьез ужаснулась – как я вообще пришла к такому дикому выводу? Скорее всего, мужская ссора в тот самый день - простое совпадение. А шеф уже (боже-боже!) нервно жал кнопку селектора:
- Ирочка?! Срочно вызови на мой ковер начальника СБ, - а мне указал на дверь, - а вы идите, Екатерина Николаевна и можете быть совершенно уверены, что у меня нет ни лишнего времени, ни малейшего желания отслеживать вашу личную жизнь, тем более что моя Ирочка хорошо общается с вашей бабушкой.
- Извините, пожалуйста, Самсон Самуилович, я сожалею о своих словах и прошу вас – не придавайте им значения. Я просто ошиблась, я дура… - каялась я.
- Да! Да, вы ошиблись в причинах, но факт мордобоя в моей Шарашке имел свое место, и из-за этого я тоже оказался под ударом, в некотором роде. Идите, с вами у меня - все.
- Я не хочу, чтобы все, - ужаснулась я. А чего, собственно, хотела после всего - обнаглела в край, во вседозволенности погрязла, пользуясь добрым отношением! Ворвалась, чтобы разборки устраивать. С кем?!!! И что теперь?
- Скажите, что вы не обижаетесь на меня, Самсон Самуилович. Бабушка не простит меня.
- Конечно же, не простит! Потому что ваша бабушка очень умная женщина. К вам я претензий совсем не имею, Катя, но и не могу оставить такой гештальт. А потому сей же момент… прямо немедленно прикройте за собой дверь с другой стороны.
Пришлось удалиться, да что там – я вылетела из здания пробкой, больше увольнения опасаясь того, что столкнусь в коридоре со Страшным. Потому что из-за моего раздутого самомнения ни в чем не повинного человека сейчас будут методично и вдумчиво песочить на ковре, которого в принципе не имелось в кабинете начальства. А значит, речь идет именно о выволочке - без вариантов. Но ведь совпало же, странным образом совпало! Как я могла не заподозрить неладное?
И как же я боялась, как мучилась мыслями об этом весь вечер и всю ночь! А на работу утром шла, как на казнь, всерьез опасаясь узнать об увольнении или увидеть презрение в глазах почти уже родного мне коллектива за мерзкий донос, но нет…
Все оставалось, как и было – тихо, ровно и мирно. Нос у Даниила со временем зажил, но мы еще некоторое время были почти невыносимо предупредительны и вежливы друг с другом. Причем, и он, и я заметно боялись переборщить с этим и со временем просто постарались обходить друг друга стороной.
Это был единственный и совершенно точно не придуманный мною «знак внимания», оказанный мне на работе.
И вот я стояла у всех на виду возле пускай и не самой, но все же дорогой машины рядом с красивым мужчиной и в руках у меня дареный им букет... А еще он держал меня за руки и проникновенно заглядывал в глаза. Это был момент моего женского триумфа, и я не устояла! И чтобы закрепить и усилить произведенный эффект, согласилась поужинать с Сергеем. Помимо моего любопытства, это был еще один аргумент «за» свидание с ним. Дальше он помог мне сесть в Букашку, а сам выехал за мной на новом и чистом черном с перламутром «Пассате». Мы договорились отпросить меня на вечер у бабушки, оставить Жучка дома и поехать ужинать в замечательное место.
Он тогда послужил орудием мелкой мести, но сказать, что Сергей совсем мне не нравился – значит нагло соврать. Всем своим приятным видом он обещал разнообразить мою скучную жизнь. А еще я чувствовала себя в относительной безопасности рядом с ним, потому что наши семьи близко общались - дружили, можно сказать.
Мы вкусно поужинали в тот вечер и поговорили, и оказалось, что «такая» означало громадную кучу всего самого хорошего. Я особо и не рассчитывала на полную откровенность, но приятные слова всегда приятно слышать, а он еще и умел говорить их так, что я ему верила. Это была не глупая, откровенная лесть, а разумно аргументированная и преподнесенная красиво. Как и любая женщина, я еще с подросткового возраста отлично знала все плюсы и минусы своей внешности. И справедливо считала ее достаточно приятной. А бабушка говорила, что вообще – «красота в глазах смотрящего». Сергею незачем было врать мне, я и сама видела и понимала, что нравлюсь ему. И это тоже было приятно.
Со словами мы как будто разобрались, но вот с действиями… здесь я тоже выслушала объяснения, но какие-то комканные и неловкие. При этом, подавшись ко мне всем телом, он честно и жарко смотрел в глаза и…. живо вспоминать то, что было тогда и не краснеть, не получалось. Я так же комкано простила его, неловкий момент прошел. Хотя толком так ничего и не прояснилось, но бесконечно мусолить известную тему мне больше не улыбалось, абсолютно. Проехали…
А дальше я решила действовать по обстоятельствам. Никому больше не нужна? И почему-то вдруг и срочно востребована им? Так тому и быть! Значит, я внимательно присмотрюсь, а там видно будет. Давно уже пора было отпустить свои страдания и сделать, наконец, хоть что-то для того, чтобы забыть чужого принца.
Глава 12
Вскоре после ухода моего спасителя Стаса в больницу приезжает бабушка, которая не захотела ограничиться разговором с лечащим врачом по телефону.
- Кто этот молодой человек и что он здесь делает? – только войдя, сразу же спрашивает она, в упор разглядывая Ваню. Он растерянно пожимает плечами, глядя на меня, потому что у бабушки сейчас требовательный и строгий взгляд лечащего врача или учителя. А я зачем-то обвожу взглядом его высокую представительную фигуру в белом халате, приятное лицо. Почему-то такое чувство… перед бабушкой за него не стыдно.
- Это Иван Мелитин, он работает в нашей службе безопасности. Пока не выяснили, что там со мной случилось на дороге, его оставили приглядывать… тут, - успокаиваю я бабушку, а Ваня становится по стойке «смирно» и приветствует ее резким и четким наклоном головы. А я вдруг выдаю на ассоциациях:
- Ах, полно вам, поручик, - и делаю плавный взмах здоровой рукой, и Ваня смотрит на меня как-то странно, от чего я розовею… А бабушка качает головой и тяжко вздыхает, окинув меня профессиональным взглядом. Но, похоже, мой вид и настроение ее немного успокаивают.
- Валяйся тогда. А когда у вас все это выяснится?
- Наверное, когда у меня тут перебывает весь город, - обреченно вздыхаю теперь уже я.
- Больше спи, во сне дети ростут и вавки заживают, - даже не пытается она уточнить – о чем это я? Кивает Ване и уходит. Он продолжает стоять у окна, а мне сейчас немного неловко.
- Расслабься уже, поручик. Ну, пошутила, что - нельзя? - опять грустнею я.
- Да нет… просто я подумал - ты знаешь.
- О чем знаю? – уточняю удивленно.
- Что я старший лейтенант запаса, значит поручик… в царской армии.
- Нет, случайно угадала, откуда я могла знать?
Ваня молча кивает, а я опять не понимаю – зачем здесь валяюсь? Глупый задор проходит, нужно мобилизоваться и продолжать вспоминать и анализировать.
. ***
Бабушка тогда ждала меня со свидания, и спать не ложилась. Да и гуляли мы с Сергеем не так долго – поужинали в красивом месте с видом на озеро, потом немного прогулялись в парке, с самого его краешку. Кроме всего прочего, обсудили, как и планировалось, его машину, а потом и мою. Он рассказал, куда ездил продлять договор на поставку машинных масел, и каких именно (мы обменялись мнениями о них), немного про город и людей, с которыми там встречался. Мне было легко и приятно с ним, но тот кураж, что я чувствовала, с удовольствием давая представление своим сослуживцам, уже прошел.
Зато пришло понимание того, что основной причиной этого свидания стало мое глупое желание кому-то там что-то доказать. А ведь этот человек заслуживал самого серьезного к себе отношения.
- И как сходили? – не выдержала бабушка моего молчания.
- Хорошо сходили, а как могло быть иначе? Сергей умный взрослый мужчина, ухаживать умеет, собаку, наверное, съел на этом деле.
- Давай вот только без этого, - почему-то рассердилась она, - не хочешь – не ходи, сразу осади мужика и сама времени не теряй.
- На что? На вкусный ужин и дружескую беседу?
- Ложись спать, завтра на работу, - развернулась она и ушла в свою комнату. Мне на самом деле не хотелось обсуждать этот вечер, сама не понимала – почему.
А назавтра на работе…
На моем столе лежал букет белоснежных роз. Я стояла и смотрела на них, тупо соображая - какую знаменательную дату из истории своей жизни я нечаянно прошляпила? Обвела глазами сотрудников и поняла что подарок коллективный, судя по выражению ожидания на самодовольных лицах. И что-то стало смутно прорисовываться и проясняться, вот только пока не оформилось полностью в четкую мысль, но тут уже мне помогли:
- Катя, это от всех нас. С наступлением осени тебя, - высказался, очевидно, по поручению всех коллег, Антон Родионович.
- Ты и Ирина Борисовна единственные женщины в коллективе и мы решили, что уделяем вам недостаточно внимания, все-таки мы тут все почти как одна семья.
Вот тут-то весь пазл и сложился в моей голове, целиком и полностью. Как-то все стало донельзя прозрачно. Приятно все же оказалось сознавать, что я была не совсем и дура, когда подозревала, что с мордобоем что-то не чисто, вот только обидно и непонятно – за что со мной так?
- Здорово, - легко согласилась я, - семья это классно, так, глядишь, приду в какой-нибудь из дней, а на моем столе лежит младенчик – готовенький уже, семья же…
- Катя…? – растерялся давно и прочно женатый сорокалетний Родионович и, сняв очки, принялся протирать их кусочком тонко выделанной телячьей замши. Откуда он брал ее, где находились завалы и залежи этого незаменимого для протирания оптики материала, не знал никто. Но Родионович обеспечивал им всех нас постоянно и исправно.
- Семейная обстановка в коллективе – это правильно. Я, кажется, ни на что-то большее никогда и не претендовала, но теперь ясно вижу, что с самого начала мне был объявлен своего рода негласный бойкот. И дружно игнорить меня как особу противоположного пола, было вашим общим решением, так же? - отвернулась я, но потом собралась и все же решила уточнить и обобщить сказанное:
- А кто пошел против коллектива – тому в морду, так же? Да мне сто лет в обед не нужно… вот только я не понимаю – почему? За что так? За то, что я… такая дура, наверное?
Вышла за дверь и пошла по коридору к Ирине Борисовне, все равно сегодня не работа… и видеть их сейчас не могу! Попрошу кофею, а может, перепадет и чего серьезнее из стратегических запасов - совсем грамульку, чисто символически. Потому что как раз то самое настроение, а она женщина понимающая и душевная. Дверь сзади стукнула, и вдогонку мне раздались чьи-то шаги. Я оглянулась – меня догонял Даниил.
- Даня… иди лесом, ладно? Нос зажил? Береги уши.
- Не психуй! Я не струсил тогда, не выдумывай то, чего нет.
- А кто струсил – Ваня?!
- Катя… ты нравишься не только мне. Просто… хорошо, что это кто-то на стороне. Из нас просто никто не смог бы… и я вот тоже не смог, не хватило духу. Невозможно, понимаешь? Потому что никто из нас никогда не видел, чтобы так сильно… так тяжело и безнадежно, Катя! Если ты этого не понимаешь… я только рад за тебя.
- Начал, так договаривай, - выморозило меня догадкой.
- Вот видишь? Вот и я об этом... Будь счастлива с этим своим… никто же не против. Мы все тебя очень любим, не было никакого специального бойкота. Попей кофейку и успокойся, там тортик у Ирины Борисовны, она женщина практичная – цветы не оценила бы, толку с них?
И дружески хлопнув меня по плечу, он ушел обратно. А я стояла и формовала догадку в мысль, а когда закончила… резко захотелось позитива – хотя бы от поедания того же тортика. И мы получили его втроем - этот позитив, потому что к пиру присоединился еще и Самсон Самуилович, плеснув в наши кофейные чашечки совсем по чуть-чуть коньячку, а потом еще, опять и снова…
В секретарской стояли очень уютные кресла - обтянутые жатой кожей шоколадного цвета, глубокие, мягкие, но их было всего два. Свое я уступила начальнику, с разрешения его жены заняв ее место за письменным столом. Моя чашечка по мере опустошения оказывалась в доступной близости для того, чтобы до нее мог дотянуться наш единственный на тот момент кавалер. Он был слегка рассеян и чем-то озабочен, но наливал по первому намеку на продолжение банкета, хотя и на самое-самое донышко.
Шеф в этот день вообще был каким-то беспокойным и суетливым, а потом проболтался о том, что его тревожило:
- Работать с военными сложно. Работа, конечно, интересная, но денег мало – мы стоим большего. Может, сунуться в космос? Как вы думаете, Катерина Николаевна?
- Там тоже государственная программа и наверняка тоже экономят, Самсон Самуилович. А еще там очень помногу воруют – по телевизору говорилось прямым текстом, - я просто не могла не знать про очередной коррупционный скандал, потому что его очень эмоционально комментировала бабушка.
- Воруют, Катенька, везде – потому что можно, и с нами точно не поделятся, а вот что экономят – тут да. Потому и экономят, чтобы было что украсть, но нам это не подходит, потому что тянут в главную очередь из оплат, а мы, конечно же, были бы не в основном составе, а на подтанцовке. Так что, наверное, все-таки - нет. А вот что было бы интересно вам? Какая работа?
- О-о-о… я бы занялась сложной медтехникой. Бросила бы все силы на создание жизненно необходимого стране оборудования. Мы зачастую закупаем уникальную аппаратуру по ценам, сравнимым с космическими - точно. Само собой, запатентовала бы и обеспечила грамотное сопровождение при изготовлении и установке - чтобы ни одной рекламации. А потом продвигала бы в сторону Запада, а то и Востока, чего доброго, - понесло меня за пьяные горизонты, - только это еще одно образование нужно, а годы… они идут, и тут уже рулит фертильный возраст...
- Вы хотите детей? – по-деловому поинтересовался шеф, и стало понятно, что про возраст я точно не вовремя – тут и сейчас речь идет об иных материях.
- Детей хотят все, но в разное время. И мне еще нужно найти им отца.
- Да. Да, это… конечно, - продолжил он задумчиво, привычно налегая на «ч»: - Проблемы разнятся, но решение принимать все равно придется. Катя, вы не правы в корне – еще одно образование вам совсем без надобности. Ваша сила не в знании, вернее – не только в нем. Два года работы у нас и всего три ваших… озарения, скажем так. Все остальное время вы занимались полезным делом, но все-таки рутиной, а вот эти три идеи… Вы могли за эти два года выйти на работу всего три раза и оно того стоило бы. Я думаю, что если вам грамотно поставить задачу и дать хотя бы самые необходимые знания, минимально необходимые… Конечно, обозначив перед этим нужное направление и объяснив имеющиеся трудности, то вы легко сварганили бы и проект гениальной финансовой аферы, и хакерскую атаку века. Все дело в неординарности, скажем так, вашего мышления.
Я довольно заулыбалась и скромно потупилась, а Самсон Самуилович уже в который раз потянулся к округлой бутылке Remy Martin и аккуратно переместил некоторое количество драгоценного напитка в чистые кофейные чашечки. Я не сомневалась, что в шкафу можно было найти подходящие для коньяка пузатые бокалы. Но суетиться не хотелось, как и напиваться всерьез и, похоже, что не только мне. А кофейный сервиз из почти прозрачного фарфора стоял на специальном столике в секретарской очень удобно и оказался кстати.
- Значит, в космос мы не пойдем… я и сам уже так думал – там нас тоже не оценят по достоинству, а станут тупо использовать и доить, - печально вздохнул шеф.
- Я была абсолютно уверена, что ты сам примешь именно это правильное решение, Самсончик. У тебя светлый ум и сильное чувство самосохранения. Не зря я отбила тебя у Розы.
Ирина Борисовна расслаблено откинулась в кресле, салютуя нам изящной белоснежной чашечкой, а я сопоставила...
- Мой бывший куратор Роза Борисовна – ваша родная сестра.
- Да, Катенька, - ответил шеф, - она и поставляет нам самых талантливых рекрутов. До вас три курса «ЛЭТИ» прошли мимо нас совершенно спокойно, но вот именно вас она рекомендовала очень настоятельно как человека, мыслящего нестандартно и очень часто в нужном направлении. Я всегда очень дотошно подбираю, но потом ценю и берегу свои кадры. А на вас, кстати, мы с Ирочкой очень удачно сэкономили - не пришлось покупать вам жилье. И жалования вы достойны большего, но именно сейчас мы не можем позволить себе лишних трат.
- У меня очень хорошее жалованье, я им вполне довольна, Самсон Самуилович.
- Конечно, - согласно кивнул он, - вы еще совсем молоденькая девочка, правильно воспитаны и обязательно составите счастье кого-нибудь более подходящего, потому что достойны самого…
- Я никак не смею претендовать на вас, Самсон Самуилович, - веселилась я, пряча улыбку за кофейной чашечкой.
- Да, конечно, - опомнился он, метнувшись взглядом к жене, - а то я еще очень даже ничего, правда, счастье мое?
- Я не отдам тебя даже такой милой девочке, и не надейся, - цвела она ему навстречу мягкой улыбкой.
Меня едва не пробило на пьяную слезу. Я только недавно плотно позавтракала, не забывала закусывать тортиком, да и наливал шеф чисто символически, но опьянение уже чувствовалось. И до ума доходило, что пора бы и закругляться. Сейчас воспитание не позволит гостеприимным хозяевам указать мне на дверь – не та ситуация. А фаза пьяного трепа очень опасна, запросто можно наговорить того, чего даже и близко не думаешь, примером чего и послужил шеф. Поэтому, деловито испросив для себя выходной в связи с состоянием организма на данный момент, я и удалилась.
Зашла за своими розами, вежливо поблагодарила за них и послала всем воздушный поцелуй, заодно отметив присутствие новых участников сегодняшнего действа. Но настроение выправилось, так что Ивана я не тронула – ни словом, ни делом. Домой возвращалась в расслабленном состоянии, с охапкой белоснежных роз в руках и приятным осознанием собственной значимости, почти гениальности. Меня доставили домой вместе с Жуком и даже заботливо проводили внутрь дома.
Я объяснила бабушке, что мы с шефом вдумчиво разрабатывали стратегию и тактику дальнейшего развития родного КБ. С концепцией определились, теперь осталось только четко обозначить вектор. А уж, определившись, на радостях отметили это событие коньяком и тортиком.
А отвлеченное спокойствие мое было вызвано завлекательностью вопроса, который задал шеф – чем бы я хотела заняться? Любимая работа это всегда великая удача - об этом говорила бабушка. Да я и сама уже поняла это, работая у Дикеров и созваниваясь иногда с подружками по институту. Выслушивая их нытье или безразличные отзывы о том, как они проводят значительную часть своей жизни, я ценила то, что имею и, наверное, все-таки заслужила, раз из всего выпуска шеф выбрал именно меня и похоже - не жалеет об этом. И размышляла тогда – а могло ли быть еще лучше? Если бы у меня действительно была такая возможность - влиять на что-то, что-то решать? Тогда что бы я выбрала, что предпочла бы нынешнему направлению в работе? Само собой, оставаясь вместе с Дикерами.
Про медтехнику я сказала правду, но осилить это направление можно было только в тесной связке с одной из ведущих медицинских клиник и грамотными специалистами по тонкой механике. Но это же просто смешно - ставить себе цели, если нет возможности их достичь. Так что - не судьба. Но должна же быть у человека мечта? У меня была эта, и я честно озвучила ее шефу.
Глава 13
Опять я в ступоре, очередной «поймавши клин»,
Не вижу никого вокруг, не слышу звуков речи.
Он чертит линию - всего лишь взгляд один,
От ушка вниз на хрупкий позвонок и плечи.
Скользнувший завиток открыл вдруг для меня…
Любуюсь лепкой… строем… совершенством.
Сказал бы раньше кто… затылок просто женский,
А сердце бьется, как на линии огня.
Я непривычно уязвим, но только перед ней,
Подсажен на любовь, слаб, от нее уже зависим!
Звенят внутри больной, надорванной струной
Мелодии стихов и никому не нужных писем…
***
На следующий день у меня была возможность подумать на трезвую голову. То, что я получила работу у Дикеров, оказалось не случайностью, хотя окончательное решение было тогда, конечно же, за мной. И я была рада, что сделала правильный выбор, потому что они – и Самсон Самуилович и его жена, были хорошими людьми. Шеф нисколько не хвастался, когда говорил, что дорожит своими сотрудниками. Но о том, что он сам обеспечивал некоторых из них жильем, я до этого времени не знала, хотя совсем этому не удивилась.
Насколько дорого стоили заказы, над которыми мы работали, я тоже не представляла себе но, наверное, у начальства была эта возможность, а главное – желание делать добрые дела. А заодно и привязывать ими сотрудников с месту работы. И тут дело было не в еврейской практичности – такой подход сам по себе был разумным. Насколько я знала, у них с Ириной Борисовной были дети – два сына, уже давно самостоятельных и независимых. И, похоже, они не нуждались в серьезной финансовой поддержке со стороны родителей.
А сами владельцы Шарашки жили довольно скромно. Кроме хорошей городской квартиры недалеко от работы, у них еще имелась удобная и просторная дача, построенная по недорогой каркасной технологии. Но стояла она в необыкновенно красивом месте – на невысоком обрыве у реки в редкой березовой роще. И скорее всего, за место было заплачено намного больше, чем за саму постройку.
Безопасности фирмы тоже уделялось большое внимание и, наверное, это тоже стоило немалых денег. Все эти камеры, телефоны, датчики, специальные программы и собственная СБ, состоящая из пяти человек, двое из которых выполняли еще и обязанности водителей, а двое были спецами по компьютерной безопасности и финансовой. Скорее всего, эти специалисты тоже были дотошно отобраны, а не просто взяты с улицы.
Я знала это и раньше, но после той единственной за все время моей работы стихийной пьянки с начальством, стала воспринимать немного иначе, а еще передумала увольняться. Да, такие мысли приходили мне в голову и не один раз. И из-за принца (чего уж врать самой себе), потому что ба была права – все стало бы гораздо проще, если бы он перестал постоянно мелькать перед глазами. Но я так и не решилась на увольнение, и не только из-за любимой работы, но и потому что совсем не видеть его оказалось еще хуже. Я поняла это еще во время первого своего отпуска, который мы с бабушкой провели в санатории под Витебском.
Живописное место в сосновом лесу над озером, очень красивый и непривычно чистый город рядом, исключительно приятные процедуры, новые знакомые, да та же кормежка! Живи да радуйся, впитывай новые впечатления и здоровье, так нет же - душу тянула странная тоска. Мне не хватало возможности видеть его просто мельком, не позволяя взгляду задержаться лишнее мгновение, чувствовать его будоражащее присутствие рядом, ловить звук и интонацию голоса, тень улыбки… Я не ревновала его к жене и ни на что не рассчитывала, просто любила – самый первый свой раз, трудно и безо всякой надежды.
А этот коллективный «заговор» против меня… я ведь его подозревала, но сразу не поняла причин и истоков. Но когда Даня оставил меня тогда в коридоре, я попыталась уловить смысл его слов. А-а-а… потерла резко заболевшие виски и прислонилась к холодной мраморной стенке лбом. Неужели все так заметно? Конечно… они же не слепые и не могли не видеть, как я замираю и отвожу глаза, будто ожегшись взглядом о взгляд Георгия, тянусь смотреть на него, когда он этого не видит, стараюсь держаться на расстоянии от него. Да и разве возможно контролировать себя каждую проклятую минуту? Это просто нереально! Ну… ясно тогда – кому я нужна, если так явно влюблена, да еще и «сильно, тяжело и безнадежно»? Тут я бы поспорила, потому что считала, что все уже не так трагично, но делать этого не буду. Такие вещи лучше доказывать делом.
От таких выводов слегка подташнивало, и я все стояла. А потом опомнилась и подумала – ну и что теперь? У меня вон случился Сергей, так что я даже в собственных глазах частично реабилитирована. И да – их отношение важно для меня, но не жизненно важно. Хотя сама ситуация в принципе дурацкая.
Обида на них, что донимала меня, сменилась досадой на себя. Еще пара минут осмысления, и… я шла тогда в секретарскую, всерьез обсасывая мысль об увольнении. Закрыть разом все больные вопросы и точка! И поехать к папе! И на море! И благородные олени, оказывается, а не только свиньи… кабаны, то есть.
Мысль проявилась и потом в очередной раз исчезла. Назавтра я вышла на работу и постаралась забыть вчерашний день, но они же не дали! Если раньше я чувствовала себя рядовым сотрудником, то сейчас – хрупкой и нервной барышней, вокруг которой слаженно и с упоением танцевал весь мужской коллектив. Включая, кстати, и шефа.
Теперь я всегда обедала вместе с ним и Ириной Борисовной. Они заказывали себе и мне вкусные обеды из ресторана, который находился недалеко от нас. И я была совсем не против, а почему - нет? Плату за свои порции я вносила, а неспешное поедание вкуснятины вместе с приятными людьми, да еще наши разговоры за столом… меня все устраивало. Во время одного из таких обедов я и увидела жену Георгия – Лену.
Она искала и нашла шефа в переговорной, которая в обычные дни служила для нас троих столовой. Не такая и большая комната, стены которой окрашены в свежий лимонный цвет и до трети высоты зашиты изумительными по красоте дубовыми панелями, тонированными зеленью. В центре – массивный стол из дуба, окруженный удобными мягкими стульями, высокие лимонные деревья в кадках по углам, скатерть на одной стороне длинного стола и салфетки… Мы как раз обедали, когда она постучалась и шагнула в комнату. Потом они вышли вдвоем с шефом, но из того, что я успела услышать, поняла, что она приходила к нему с благодарностью.
Дома я долго рассматривала себя перед тем самым зеркалом в деревянных кружевах. И не увидела ничего нового – ну бледновата слегка, так на улице уже осень и летний загар потихоньку смылся. Худощава, но не до анемичности же? Нормальная внешность, вполне себе приличная, а местами так даже очень ничего… вот только эти места можно пересчитать по пальцам одной руки. Но все же внешность нормальная... просто нормальная…
Бабушка застукала меня за этим занятием. Подошла и стала рядом, глядя вместе со мной на наше общее отражение. Потом легонько коснулась своих совершенно седых, чуть тонированных голубизной волос, немного изменила ракурс обзора, улыбнулась и сказала:
- Знаешь, чем в самом начале взял меня Паша? Сказал, что «Незнакомка» Блока это обо мне - «дыша духами и туманами»… После этого я чувствовала себя такой нежно-воздушной, почти эфемерной... Шляпу вдруг срочно захотелось, чтобы с широкими полями и само собой - перьями… мне пошло бы. Хотя тогда Незнакомка из меня была так себе, - вздохнула она, - после развода измотанная, худая, руки от хлорки сухие… постоянно запах больничный в волосах. Я еще медсестрой тогда работала, мы делили ставку санитарки, мыли на дежурстве все отделение. Даже покойников возили в морг сами. Уставала , помню, сильно… А в чем тут у нас дело, Катя? Что это ты замерла? – подозрительно прищурилась она, встретившись с моим взглядом в зеркале.
- Сегодня я видела ее - жену принца. Она брюнетка, ба. Яркая, как… бразильянка. Это я так… в порядке размышления. Просто еще одна горсть земли, так сказать…
- Тьфу на тебя! Тьфу и тьфу! Дурацкие разговоры и мысли твои тоже дурацкие! Я не желаю это слушать, - ушла она и выкрикнула уже из другой комнаты: - Я – лучше всех, а как ты – не знаю!
Потом вернулась, нервно поправляя волосы.
- Я требую, чтобы ты уволилась, чтобы ты ушла оттуда! Завтра я пойду и сама поговорю с Ирой. Так дальше нельзя, Катя, так будет продолжаться бесконечно, я устала… - всхлипнула она вдруг и я подхватила ее, обняла за плечи.
- Чшшш…. Ты чего, ба? Прекрати немедленно, - сжалось вдруг сердце от беспокойства и вины, от страха за нее.
- Сначала эти паразиты… - тихо плакала она, - потом учеба твоя проклятая всю душу вытянула, теперь это еще… два года уже, два года… больше! Я требую, Катя! Я категорически, я просто настаиваю…
- Какая ты у меня, оказывается, нервная, - шептала я, страшно раскаиваясь и уводя ее на кухню. Усадила и налив кипяченой воды из стеклянного кувшина, поставила перед ней чашку. Села рядом, вытирая резко повлажневшие ладони о трикотажные домашние штаны. Я помнила, как ее тогда увозили на скорой - бледную, с закрытыми глазами... и начинала паниковать.
- Выпей… Что же ты так реагируешь странно? Я же с тобой как с подружкой - обсуждаю очередной этап своего поумнения. Это же здорово, что я ее увидела, - принялась уговаривать ее.
- Пятьдесят капель накапай, - велела бабушка, слабо махнув на меня рукой.
- Ба, - опять присела я рядом, подождав пока она пила свое лекарство: - Если бы еще неделю назад… я и сама уже думала, а поговори мы вот так – ушла бы оттуда точно. Но не сейчас. Сейчас нас с шефом объединяют мысли, понимаешь? Он доверился мне, даже просил совета, скорее всего не всерьез, конечно, но…! Это понятно, что я просто небольшая деталька в механизме КБ. Но уйду я, и механизм этот забарахлит. Не навсегда, само собой, но это - время, а еще – доверие и… у нас взаимопонимание, близкое. И потом… я уже почти выздоровела от своей болезни, потому что у меня нет никакой надежды, понимаешь? Я не разрешаю ее себе, а он и не дает. Я очень умная, ба, я решила встречаться с Сергеем, он ясно дал понять, спрашивал... И мне он тоже нравится, я не буду никуда спешить, присмотрюсь к нему – все, как ты говорила. Все будет хорошо. Ну что ты у меня такая… маленькая? - баюкала я ее, чувствуя себя ответственной и взрослой.
Клятвенно пообещала больше не маяться дурью, но ночью долго вспоминала, как яркая естественной природной красотой, темноглазая женщина тянула руки к шефу и, глотая слезы, говорила:
- Самсон Самуилович! Мы с Юрой… мы вам до конца своей жизни…
Он быстро, как только мог, поднялся из-за стола и подошел к ней, утягивая за собой из переговорной.
- Ну-ну, не нужно этого, Леночка. Вы же понимаете… Давайте мы вместе выйдем сейчас и хорошенько поговорим. Пускай девочки спокойно кушают.
- Да-да! Вы извините меня, пожалуйста. Я влетела, помешала вам...
- Ничего страшного… ничего такого страшного, - приговаривал шеф, уводя ее за собой.
А я той ночью впервые мучилась от незнакомой до этого боли. Не физической, но очень ощутимой, спирающей дыхание до состояния почти осязаемой муки. Пришло оно – очень странное и неуместное чувство, на которое я не имела никакого права - впервые в жизни я ревновала. Представляя себе… да мне достаточно было представить ее руку в его руке – как тогда у нас. Это было ужасно – чувствовать такое. Это было ощущение полного бессилия и почти невыносимой обиды… на жизнь? А еще злости на свою слабость, стыда, безнадежности и тяги… тяги… Первый раз я хотела того, чего получить не могла – моя платоническая любовь с редкими вспышками чувственности грозила превратиться во что-то большее и страшное для меня. И с этим срочно нужно было что-то делать.
Утром я встала немного раньше, чтобы потом осталось время на сборы, и позвонила Сергею:
- Доброе утро, Сережа, ты еще не за рулем? Отлично…
- Катюша, я очень рад, что ты позвонила. Очень-очень рад. Ох-х-ха…
- А?! Что случилось…? Сережа!
- Бритва случилась, представляешь – безопасная?
- Ты порезался? – прошептала я, чувствуя невероятное облегчение и какое-то радостное возбуждение, как вампир при упоминании о крови. Только я наслаждалась легкостью, с которой мы с ним говорили. Я половину ночи настраивалась на неловкий для меня разговор, подбирала слова и строила фразы. Хотела сказать ему, что согласна сходить с ним… куда он там пригласит - все равно. Мне было абсолютно все равно - куда. Я собиралась узнать его, решила попробовать встречаться, но говорить об этом почему-то было трудно, как и решиться. Не нужно было брать это время - на подумать, проще было шагнуть, закрыв глаза… наплевав на все…
- Да ерунда... Катя, ты здесь?! Слегка порезался, у меня тут где-то даже карандаш специальный… Так, значит, я могу пригласить тебя на свидание?
- Я сама напросилась, кажется. Но я ничего не обещаю тебе…
- Ну, само собой! - смеялся он, - тогда так - в субботу в девять утра я заеду за тобой. Возьми с собой спортивный купальник, полотенце, сланцы, что там еще – в бассейн?
- Оу-у-у… А коньки ты, случайно, не любишь? – загорелась я.
- Нет… коньки - не мое. Но со временем… кто знает? Так ты согласна?
- Да, в бассейн очень... согласна. Еще шампунь, мыло, мочалка…
- В точку!
Глава 14
Я хорошо знала свой город, во многих его уголках побывала еще до того, как уехала на учебу. Самые красивые и интересные места, самые лучшие возможности хорошо провести время, сезонные аттракционы – все было исхожено, изучено и знакомо. Но Сергей показал мне немного другую – взрослую жизнь города. Это были дорогие рестораны, походы в варьете и на гастрольные концерты певцов по дорогим билетам. В варьете и на концертах мне понравилось, а на походы в рестораны Сергей особо не напирал, проговорившись как-то, что свидания там считает шаблонными. А я, подумав, ответила, что еще не могу высказать свое мнение на этот счет, вот распробую - тогда.
Мне на самом деле хотелось понять – прав он или нет, и насколько у нас отличаются вкусы. Оказалось, что прав – такие свидания оказались очень похожими одно на другое. Я сделала выводы, что в ресторан действительно лучше ходить не часто, как на праздник. И еще в одном мы оказались единодушны – это касалось отдыха в бассейне. Именно бассейне, а не аква-парке. Там мы устраивали заплывы наперегонки, а потом грелись в русской и турецкой банях по очереди. Поджаривались в сауне и опять ныряли в прохладную воду.
После такого «отдыха» коленки дрожали от усталости, а в теплой машине, да еще и под музыку, меня сразу начинало клонить в сон. Ехать было далеко - на другой конец города и в отдельные дни я даже умудрялась уснуть. Он отвозил меня к дому, и там мы еще какое-то время сидели и разговаривали, наслаждаясь этим блаженным состоянием приятной усталости. А еще – непередаваемым ощущением чистоты и свежести, когда тело после бани дышит всеми порами и будто парит над землей.
В конце концов, я подсела на бассейн и бани вместо катания на коньках, которое любила, а Сергей – не очень. Мы стали проводить вместе много времени. Он потихоньку приучал меня к себе, сообразив, наверное, что тот метод – нахрапом, который он попытался применить в самом начале нашего знакомства, никуда не годится. Зато теперь я не могла сказать о нем вообще ничего плохого.
Само собой, мы говорили о нем с бабушкой. Но когда я послушно отчитывалась перед ней за прошедший вечер, а часто я делала это с огромным удовольствием, то особых восторгов с ее стороны я не видела, хотя поведение Сергея было безупречным. И я применила к ней ею же испытанный метод – пытку. Я доставала ее, пока она не объяснила, почему относится к нему с прохладцей.
- Хорошо… я скажу. А ты слушай, раз хотела: идеально все у вас как-то, Катя, мужик просто идеальный, понимаешь?
- Нет, само собой - не понимаю.
- О. И толку тогда говорить? Ты уже в штыки, но ты послушай: он еще молодой, но уже зрелый – самый тот возраст, пик мужской силы. Что еще? Состоявшийся, красивый, умный, не при больших деньгах, но и далеко не бедствует, а еще трудяга – это я по Колиной еще работе знаю. Идеал ходячий, а до сих пор не прибран к рукам. Не бывает так, понятно? Таких, как он – без видимых изъянов, первыми расхватывают. И с тобой тоже – взрослый мужик же, с потребностями, а больше месяца только за ручку тебя водит.
- А должен был наброситься и изнасиловать? – возмутилась я.
- Нет, не должен… Ладно, я могу и ошибаться, но я не понимаю его, Катя, не спеши с ним, еще присмотрись, пожалуйста!
Я никуда спешить и не собиралась. А бабушка годами так сильно переживала за меня, что уже, что называется, дула на холодную воду. Не был Сергей идеальным, стоило только вспомнить наше знакомство «наощупь», но рассказать ей об этом у меня язык не поворачивался. В рассказе это выглядело бы, как оскорбление, а я ничего такого тогда не почувствовала, потому что были еще его слова, их тон, мягкая сожалеющая улыбка потом, желание извиниться, тот флисовый плед…
В один из дней, уже в конце октября, он опять поцеловал меня. Это случилось после четвертого похода в ресторан. В тот день вообще все было как-то очень хорошо – и прическа удалась с первого раза, и новое платье сидело на мне лучше некуда. А в ресторане прямо с порога - тысячи умопомрачительных ароматов (почему-то тогда я была голодная, как питон после спячки), и Сергей весь вечер шутил и улыбался, а я отвечала так же. Нам достался столик в самом углу, за пальмой, но оттуда хорошо просматривалась маленькая сцена.
В воскресенье вечером посетителям обещали «живой голос» и не обманули - пел молодой парень, подыгрывая себе на гитаре. Здорово пел - негромко и с чувством, заставляя оторваться от еды и прислушаться. И голос, и песня об осени, навевающей светлый сплин в долгом ожидании весны и любви, настроили меня на светлое романтическое настроение, а еще было вино…
Я уезжала оттуда довольная, как все тот же питон, только порядком объевшийся и замечательно отдохнувший, да еще и обновивший накануне шкурку. Когда Сергей немного сдвинулся на своем сидении в машине, устраиваясь удобнее и наклоняясь ко мне, я прикрыла глаза, поднимая к нему лицо. Поцелуй оказался приятным, этот мужчина не вызывал отторжения, мне нравился его запах, нравилось то, что творили его губы, язык...
- За то время, что мы с тобой встречаемся, у тебя были женщины? – спросила я, возвращаясь к просто обнимашкам и устраиваясь уютнее на его груди.
- Нет... Я решил попробовать строить с тобой что-то серьезное. И пока не разочаровался, так зачем? – он глубоко вздохнул, выравнивая дыхание и, судя по голосу, опять улыбался. Ну, да… такой наивный вопрос.
- А как же ваши мужские потребности?
- Их сильно преувеличивают. Секс важен, но не с кем же попало?
- Я пока не готова, - призналась я.
- Я тоже.
- А ты почему?
- Так получилось, что я еще никогда не портил девочек, - теперь уже точно – широко улыбался он, - а, как ни крути, это ответственность. Я, конечно, очень хочу, но жду, когда это станет неизбежным.
- Тоже трусишь? – удивилась я.
- Прекрати… у нас же серьезный разговор? Я жду твоего решения. Когда ты решишься, а я просто не смогу устоять, тогда все станет не важно, - сам он говорил несерьезно, потому что опять улыбался, и я чувствовала себя немного дурочкой, но потом догадалась:
- Перекладываешь ответственность на меня? И чтобы я сама проявила инициативу? Вот ты…!
- Вынуждено… если бы не твоя реакция тогда, я действовал бы решительнее. Намного.
- А может ты мне тогда и понравился своей… опытностью?
- Но не напористостью - ты дернулась и испугалась. Я виноват, Катя, я тогда действовал в рамках привычного сценария – не самого лучшего, как я теперь понимаю. Очень долго со мной что-то было не так… вкусы, окружение, знакомства… Ты только не забывай, что я жду, - напомнил он, - те самые потребности… они все-таки есть.
Мы еще посидели молча, просто обнимаясь, потом был поцелуй на прощанье, а ночью я раздумывала…
Наверное, уже давно пора и, в конце концов, я решусь, просто мне нужен хороший пинок. А так-то меня ничего не сдерживает, разве что мои прошлые мысли о том, как это могло бы быть у нас с принцем, не будь он семейным мужчиной? Моя любовь к нему, изначально ненормальная и одержимая, не нужная ни ему, ни мне, все эти навязчивые мысли – я устала от них. Зачем культивировать в себе больное чувство, представляя грешные прикосновения, мечтая о невозможном? Мне уже не пятнадцать, и возраст у меня не пубертатный, а фертильный, о чем никогда не забывает напомнить бабушка, и Сергей мужчина очень даже интересный. Инициативу в наших отношениях проявил он, но я не собиралась его обманывать, я действительно хотела попробовать нормальной жизни. Вот только катастрофически не хватало известного ускорения…
И я получила этот пинок - еще одну горсть земли на крышку гроба моей неправильной любви. Звучит мрачно и неприятно, даже страшно, не зря же расстроилась тогда бабушка. Мне было плохо на тот момент и могло ли быть еще хуже – я не представляла себе. А оказалось – не предел, и опять и снова далеко не предел…
Как-то Ирина Борисовна оформляла пакет сопроводительных документов для заказчика, а я помогала ей. Мне досталась работа нудная и монотонная - подшивание и проверка соответствия и наличия, так сказать. Как-то раз я прокололась, делая подобную работу, и теперь вся была – само внимание. А еще нужно было проверить упаковку и печати на образцах, номера актов, прилагаемых к каждому. И когда мимо нас к шефу прошел Георгий, поздоровавшись и спросив разрешения у Ирины Борисовны, я просто кивнула в его сторону.
- Конечно же, шеф ждет вас, - покивала и она тоже головой, не отрываясь от работы.
Он вошел в кабинет, а я почему-то решила, что сейчас самое время задать вопрос, который посчитала совершенно безобидным.
- Ирина Борисовна, а семью Страшных тоже вы обеспечили жильем?
- Жильем? Нет, им было положено свое жилье от ФСБ. Его ведь комиссовали после ранения, там было что-то очень серьезное, кажется с ногой. Они вместе с кадыровцами брали в Чечне каких-то особо опасных преступников. Тогда и муж Леночки погиб и два местных бойца, а Георгий был тяжело ранен и долго лечился потом.
- Но они же женаты, семья? У них же дети? – не поняла я про мужа.
- Да, женаты, конечно. Дети… девочка у Лены от первого брака, а мальчик – да, он у них общий. Нет, Катенька, мы не выделяли им средства на квартиру, но хорошо, что вы задали этот вопрос. Самсон Самуилович высказался тогда очень туманно, и вы могли обидеться.
Сейчас у нас действительно сложный период – Сашенька, их сын… он инвалид с рождения. Мальчику срочно нужна была первая операция, и их будет еще несколько по мере его взросления. И это очень большие деньги, вместе со стоимостью реабилитации после каждой из них, разумеется. Оперируют в Израиле. Вам не понятно, почему я говорю об этом? Это потому, что именно из-за этого мы вынуждены были немного урезать зарплаты, и не выплачиваем премий, закрывая заказы. Но все мальчики понимают это и такую помощь предложили сами.
- Весь коллектив… они собирали деньги на операцию?
- А сколько они могли бы собрать? Если речь идет о миллионах? Нет, ребята согласились на минимальные выплаты. Первая операция была как раз таки перед вашим приходом к нам. Все прошло очень хорошо, мы на крыльях тогда летали…
- Я понимаю, но… значит, Елена приходила благодарить не за нее?
- Нет, - вздохнула она, - мы дали им знать, что начали копить на следующую. Мы всегда по мере сил поддерживаем своих, а Леночка еврейская девочка из небогатой семьи. И дело не только в этом - ей пришлось очень многое пережить, а Георгий работает у нас и очень хорошо работает. Жаль их и жаль мальчика, но теперь он уже поднимается на ножки. Вот только я не уверена, что мы успеем… хотя два года это очень большой срок. В крайнем случае, они поменяют свою квартиру на более скромную.
Когда Георгий вышел из кабинета, мы как раз закончили этот разговор, и я не успела отвести глаза, не успела спрятать от него свое потерянное лицо. Эти слова стали настоящим потрясением для меня. Он не понял, конечно, почему я так странно смотрела на него, и взглянул с вопросом на Ирину Борисовну, а она спокойно пожала плечами:
- Поговорили? Ну... хорошо.
Я отвернулась, пришиблено глядя уже в пол… но это не важно – мои переживания тогда. Важно то, что так нужный мне пинок состоялся. И сколько можно было елозить этой любовью по своим нервам и по бабушкиным заодно? Выставляя себя на посмешище? Выглядя глупо и странно в глазах людей, с которыми работаю? За все эти годы всего капля радости, всего две минуты счастья, да и то сомнительного. И никакой надежды в принципе, а уж теперь-то…, а значит…
Глава 15
Читаю по губам…, читаю и немею,
Земля уходит из-под ног, и я сажусь.
Я верю, что смогу - сгорю, но не истлею.
Есть для кого, поэтому… держусь.
«Поехали к тебе»... «готова безоглядно»...
«Мой первый раз»... «пообещай жалеть»...
Вдохнуть бы только, задышать и ладно.
Бежать, сражаться…? Впору умереть.
Что верность ей моя дала? Годами…
Скрывая боль, мечты и пряча взгляд,
Хранил, любил, а осыпал цветами
Лишь только в мыслях, знаю - виноват.
А первый раз ее… пускай он будет сладок.
Касаний, поцелуев вязь, слова…
Мне - лишь тепло руки, нечаянная радость.
Все правильно… она живая и жива.
***
Я жую котлетку с картошкой и свежим огурцом, которую привезла на тележке санитарка и думаю. Рядом хрустит таким же огурцом Ваня, и мы уже не мешаем друг другу – успели притереться за почти сутки совместного проживания.
Да… еще тогда узнав о больном мальчике, я первый раз подумала о том, что нужные деньги есть у меня, правда… так сказать - вложенные в ценности. Я изучила в интернете все возможности превратить марку в звонкие монеты и пришла к выводу, что это может быть только нелегальный способ. И пускай бы, но это по-настоящему опасно, и тут папа прав. А можно просто отдать марку Георгию, но ему пришлось бы пройти по тому же опасному пути. И что, если несчастная женщина и больной ребенок… и еще один ребенок, останутся еще и без отца? Не-ет... Нет-нет-нет! Рисковать его жизнью я не готова была тогда, не готова и сейчас. Да и ситуация пока не катастрофична - Дикеры обещали свою помощь, а потом может что-то измениться, и я посоветуюсь с папой, подумаю еще, поищу, да мало ли? Впереди, кажется, еще два года?
- Поела? – возвращает меня из раздумий голос Вани.
***
Сергей в тот день заехал за мной прямо на работу, потому что мы задержались с этими документами. Я вышла к нему с небольшим опозданием, уже решив для себя все - будто в атаку шла. Город к тому времени уже припорошило легким и пушистым снежком – начинался декабрь. Самая та погода, бодрящая и дарующая предвкушение праздника – наконец-то зима! Жадно вдохнув свежий морозный воздух, я решительно проскрипела сапожками к Сергею. Он обнял меня прямо на ступенях крыльца, но я вспомнила, что здесь стоит камера видеонаблюдения и потянула его дальше от входа. Мы остановились за пределами слышимости, и я повернулась к нему.
- Сережа, не надо сегодня бассейна, поехали к тебе.
Он притянул меня ближе и обнял, вглядываясь в глаза:
- Я правильно тебя понял? Ты точно говоришь о сексе? Извини, но я боюсь надумать того, чего нет.
- Да… вот только не нужно лепестков роз и шампанского. Мое решение выглядит чисто рассудочным, да? Или безоглядным, как с обрыва? Так и есть. А чего ты хотел? Чтобы я бросилась в твои объятья со страстными стонами? Не получится, я знаю, что первый раз неприятно, тебе придется жалеть меня, - нервничала я, забалтывая мандраж.
- Глупенькая… тогда назло тебе будут и лепестки роз, и приятно тоже будет. Поверь, я сделаю все возможное, - уводил он меня к нашим машинам.
- Давай я сам отпрошу тебя у бабушки на всю ночь?
- Ладно, звони ты, - легко согласилась я.
К этому времени я уже познакомила их, больше того – потом мы с бабушкой были приглашены в гости в Воронцовым-старшим. И судя по тому, что она перестала взывать к моей осторожности, Сергей ей понравился, как и его родители. Молчать-то она молчала, но длинные взгляды бросать на меня не перестала, особенно когда я собиралась на свидания. Вот и сейчас я была благодарна Сергею, потому что он, по сути, принял удар на себя. Меня бы призывали еще подумать и квохтали надо мной, просто по привычке. Не знаю, что он говорил, и что ответила бабушка – я сидела в теплой машине, а он стоял на улице, спиной ко мне. Но в результате я получила добро на дальнейшие действия, и думаю, она отлично понимала, о чем шла речь.
Лепестки роз были… Если бы я не упомянула о них, он придумал бы что-то другое, но тоже впечатляющее. За три месяца, что мы были знакомы, я успела узнать, что Сергей настоящий эстет. Есть такие люди, которые неосознанно тянутся ко всему, что приятно глазу и значит - комфортно для них по ощущениям. Цветы, которые он дарил мне, интерьеры ресторанов и кафе, куда мы ходили не так уж и часто, сделав упор на свидания в бассейне, да и сам бассейн – современный, украшенный огромным количеством растений, разросшихся в настоящие джунгли в холле - все это было красиво.
Хотя встречи в бассейне только с натяжкой можно было назвать свиданиями, настолько они отличались от привычного понятия. Потому что отсутствие макияжа, дружно потеющие в парной тела, повисшие сосульками волосы, простой спортивный купальник и плавки, а потом расслабленный отдых в спортбаре в удобной просторной одежде – весь этот антураж был далек от романтики. Но нам обоим нравился такой отдых – с серьезными нагрузками и чтобы вдвоем. Во всем этом тоже, на удивление, был свой эстетизм. И мы с ним хорошо смотрелись вместе – я видела это в зеркалах.
Еще мы ходили в кинотеатры с (опять же) приятным интерьером и удобными сиденьями, и смотрели гарантированно интересные фильмы. Гуляли в парках, когда погода радовала, а все вокруг было усыпано разноцветной листвой, а временами уже и снегом, который потом таял… таял, как и всякий первый снег. А однажды он вытащил меня на прогулку, когда стоял густой туман, и мы медленно брели по красно-золотому ковру из палых листьев, будто проплывая сквозь молоко, разбавленное воздухом. Это было очень необычно и очень красиво. Даже наши голоса тогда звучали иначе, звуки разносились глухо и будто вязли во влаге, густо напитавшей воздух. А мы все говорили и говорили, специально наслаждаясь необычным акустическим эффектом.
В конце ноября, накануне зимы, Сергей подарил мне часики – в кружевном корпусе и с ажурным браслетом, сверкающим граненой серебряной зернью. Подарил просто так, безо всякого повода, сказал, что увидел случайно и не смог пройти мимо. Не думаю, что они были очень дорогими, все-таки это было серебро. Зато красивым этот неожиданный подарок был необыкновенно. Первые дни я не могла налюбоваться им и постоянно косилась на свое запястье, отвлекаясь от работы.
Скорее всего, он понимал, что по-настоящему дорогую вещь я не смогла бы принять. Потому и подарил такую, от которой не отказалась бы ни одна женщина - просто не нашла бы в себе сил. Часики эти на работе увидели все, заметили мое любование ими, но никто не спросил о них, кроме Ирины Борисовны. Она восхищалась вместе со мной, а потом прикупила пару таких же – на подарки своим невесткам.
Сережа и одевался красиво и нескучно, и машину для себя выбрал интересную, и квартира его оказалась такой же – совсем не похожей на холостяцкую берлогу. Их с отцом работа не приносила огромных денег, но обеспечивала хороший достаток. Дом Воронцовых-старших тоже был удобным и приятным на вид, но безо всяких претензий на дворцовую или современную роскошь. И просторная двухкомнатная Сережина квартира тоже не поражала дороговизной интерьера, но в ней приятно было находиться.
К чему эти дифирамбы его вкусу? Потому что он был, на мой взгляд, безупречным. Мне было далеко до него в этом плане, я никогда не придавала значения деталям, а именно они давали завершенность и соответствие стилю и настроению. Во всем, что принадлежало ему и что он делал, был свой стиль - какой-то почти неуловимый налет изысканности, который трудно было объяснить. И тем сильнее был диссонанс с тем, что он тогда сделал в саду, но об этом я старалась не вспоминать, это вызывало внутренний дискомфорт из-за невозможности понять. Но потом всплыло еще и то, о чем я узнала у него в гостях. В тот вечер я узнала об Одетте и узнала нечаянно.
После того, как он провел меня по своей квартире, показав ее, я попросилась сходить в душ - все-таки целый день на работе. А он посоветовал мне принять ванну, чтобы дать ему больше времени. И я смирилась, хмыкнув – он просто не мог иначе, все должно было пройти не просто хорошо, но и обязательно - красиво. Почти час я кейфовала в воде с морской солью и лавандовой пеной. Из небольшой колонки тихонько лилась спокойная музыка, плотная шторка прикрывала глаза от яркого света, и я расслабилась в теплой воде, стараясь успокоиться совсем – не дергаться и не переживать о том, что должно случиться этой ночью. Это удавалось с трудом, от волнения что-то будто сжалось в грудной клетке и обратно разжиматься не торопилось. Но все равно... к Сереже я чувствовала ласковую и теплую благодарность, и уже не сомневаясь, что мой приход к нему не был ошибкой.
Быстро высушив короткие волосы феном, и натянув на голое тело специально выделенную мне мужскую футболку и большой банный халат, тихонько приоткрыла дверь. Ступая на цыпочках, прошла на освещенную кухню, но Сергея там не оказалось. Только накрытый для двоих стол с тарелкой салата из разных сортов зелени и изящным соусником – очевидно с заправкой. А еще – высокий сервировочный бокал с плавучей свечой и коротко обрезанной розой в нем. Так же неслышно я прошла на звук его голоса, раздававшийся в комнате:
- Нет, сегодня чтобы тебя здесь не было… Одетта, я накину цепочку, а если станешь трезвонить, то вообще отберу ключи. Не нужно… нет… подходи завтра ближе к вечеру и то… я сброшу сообщение. У тебя все в порядке? Хорошо. Тогда до завтра.
Сразу же я начала потихоньку отступать к ванной, где осталась моя одежда и последние слова слушала, уже закрываясь изнутри и не понимая толком, что чувствую. Ласковое тепло и благодарность, переполнявшие меня еще минуту назад, растворились в неприятном тошнотном чувстве и исчезли, как и не бывало. Захотелось исчезнуть самой и желательно – прямо из ванной и жаль, что это было невозможно. Или провалиться сквозь землю, слиться со стенами… я не знаю, что тогда чувствовала – стыд, обиду, злость? Скорее, целую кучу всего самого нехорошего, но основным ощущением была какая-то беспомощная растерянность. Я решила просто уйти и как можно скорее. Оделась, вышла в прихожую и, уже обувая сапожки, позвала его оттуда:
- Сережа! Я ухожу, закрой за мной.
И даже успела открыть входную дверь, когда он остановил меня, выйдя из спальни:
- Катя…? Что случилось, ты передумала? – и я бы обязательно поверила, что он растерян и расстроен, если бы не слышала перед этим то, что слышала. Нужно было рвать разом, безо всяких ... Вовремя узнала и ухожу тоже вовремя, а переживать буду потом. Уж переживать-то я умею, освоила это дело в совершенстве. Но точку нужно было поставить, и потому я вытолкнула из себя:
- Я слышала твой разговор с Одеттой. Ты можешь впустить ее, не дожидаясь завтрашнего вечера. Тем более что у нее есть ключи… Я так не хочу, Сережа, извини.
Он потер висок, напряженно глядя на меня.
- Я расскажу тебе в двух словах, прикрой дверь и выслушай меня, пожалуйста. Мы с тобой взрослые люди, так давай вести себя по-взрослому, хорошо?
Я согласно прикрыла дверь и смотрела на него. Разбирало болезненное любопытство и еще непонятная дурная надежда тоже, и…
- У меня был друг детства и мы очень крепко дружили. Он даже переехал сюда за мной с Урала, мы вместе работали. Почти сразу же… четыре года назад он погиб - разбился, и его сестре грозил детдом. Мне не разрешили, поэтому я уговорил родителей взять над ней опеку. Они согласились с условием, что это все, что от них требуется – Одетта неприятна маме. Ее квартира в этом же подъезде - на два этажа выше, ей сейчас шестнадцать, в январе будет семнадцать. У нас дружеские отношения, я просто присматриваю за ней, даю деньги на еду и одежду, на квартплату и хожу в школу на родительские собрания.
- Я поняла, хорошо. Я пойду.
- Катя, еще минуту! Я тебя понимаю… семнадцать лет, дружба, ключи… подожди, я сейчас. Вот, держи, - протянул он мне свой смартфон, - давай ты разуешься, пройдешь на кухню, присядешь там и посмотришь фото. Полистай, там есть Одетта. Потом мы с тобой поужинаем, и если ты не передумаешь, я сам отвезу тебя домой. Не стану удерживать, и сейчас тоже дам тебе время - схожу в душ, я быстро. Просто посмотри и ты все поймешь.
Он скрылся в ванной, а я разулась, повесила обратно на вешалку парку и прошла на кухню. Открыла фотографии и стала листать. Вот я в бассейне на фоне водяной дорожки - отжимаю волосы, подняв острые локти и зачем-то чуть приподнявшись на цыпочках. Вот на концерте тоже я, тихая и задумчивая, этот момент я помню - видела, как он снимал. Вот мокрый тротуар с приклеенными к асфальту кленовыми листьями и видно их как сквозь дымку…, а впереди женский силуэт в светлом плаще будто тает, растворяясь в тумане… да это же в тот туманный день!
Машина… чужая, не известная мне машина, кажется, это «бэха», еще ракурс и еще… точно «бэха». Скорее всего, это по работе, что-то связанное с покраской. Папа тоже когда-то вот так же фотографировал и отсылал снимки владельцам. Дальше: Сергей обнимает за плечи девочку… уродливую девочку. Возраст трудно определить, потому что в глаза в первую очередь бросается ее внешность и поражает до дрожи.
Это именно уродство в чистом, неприукрашенном виде, а не простая некрасивость. Но что-то мешает мне жалеть ее, наверное, это выражение полного довольства на ее лице. Эта девочка не несчастна, во всяком случае, на тот момент, когда их снимали. Это та самая Одетта? Имя, будто изощренная насмешка. Немыслимо! Называя так ребенка, родители хотели вырастить балетную приму? Не понимая, что этим именем обрекают ее на дополнительные насмешки? Или пытались хоть как-то компенсировать то, чего не додали? Это вопиющее несоответствие внешности и имени просто убивало!
Я пролистала снимки очень быстро – вот еще раз я и опять, потом снова она, похоже - на спортивных соревнованиях, очевидно по плаванью, еще и еще машины. Отложила смартфон и на минуту замерла за столом, бездумно глядя в стену перед собой. Облегчение… слабость непонятная во всем теле – откат? Даже вставала я, опираясь о стол подрагивающими руками. Зачем-то прошла в гостиную, потом вошла в спальню. Там огляделась…, хотелось смеяться и плакать - кровать с новыми белоснежными простынями была усыпана лепестками алых роз. Ароматных… Букет из нескольких цветков, которые Сергей пощадил, стоял на приставном столике у стены, и в спальне нежно пахло розами – настоящими, живыми, а не консервированными. Рядом с букетом - три тонких мельхиоровых подсвечника с темными свечами, красивая зажигалка из светлого металла… Ох, Сережка...
Я вернулась на кухню, достала из воды свечу-таблетку, зажгла ее спичкой и вернула в бокал к цветку, оглядела стол и положила на наши тарелки понемножку зеленого салата, заглянула внутрь холодильника.
- Только что доставили… Там авокадо с языком под сливочным соусом. Лучше кушать охлажденным – тогда играет соус. Если слегка подогреть – будет теплый мясной салат, но соус и авокадо немного потеряются. А в микроволновке гусиная печень на овощной подушке, ее точно нужно греть… или она еще теплая…? – раздалось от двери. Сергей наскоро вытер волосы полотенцем, и сейчас они немного торчали – это было совсем не похоже на него. Спешил?
- Ты поужинаешь со мной?
- Да, Сереж, но настроение ушло.
- Я понимаю. Нужно было рассказать о ней раньше, но я не думал, что это как-то касается нас с тобой.
- Ты серьезно так думаешь? Я не знаю о тебе такой важной вещи?
- Об этом больше нечего говорить. Я потом познакомлю вас. Она заскакивает ко мне, если нужна помощь с уроками или когда не успевает приготовить ужин из-за тренировок. Я предупредил, чтобы она не мешала нам сегодня.
Мы поужинали, выпили по бокалу шампанского, много говорили, но о вещах посторонних и я отвлеклась, оттаяла, а еще стояло перед глазами… алые лепестки на белых простынях. Почему-то было такое чувство, что если я уйду сейчас, то вместе со мной уйдет и навсегда исчезнет что-то красивое и хорошее, а еще очень чистое. Эту атмосферу в спальне, которую он готовил для меня, невозможно будет повторить в другой раз, это будет уже не то - для него, в первую очередь. Все не то – настроение, предвкушение, да просто отношение, наконец!
Серьезный взрослый мужчина готовил праздник для меня, само собой, не забывая при этом и о себе тоже, но это было так трогательно и вызывало такое теплое чувство… опять и снова. Время приближалось к полуночи, когда Сергей спросил:
- Отвезти тебя? Уже поздно. А может, останешься? Мы будем спать, просто спать, я обещаю.
- Не хочется уезжать, останусь. Давай тогда убирать со стола. Замечательный ужин, спасибо, Сережа. А салат вообще - песня. Обязательно попробуем сделать такой же с бабушкой.
Вместе, совершенно по-семейному, мы убрали и вымыли посуду. Потом по очереди почистили зубы, и я опять натянула ту футболку, только оставила на этот раз трусики, и прошла к нему в спальню. Сергей не стал зажигать темные восковые свечи, он просто выключил свет и раздвинул шторы. Через прозрачную кисею занавеси комнату освещал только тусклый свет уличных фонарей.
- Тебе видно куда ступать? – приподнялся он на локте.
- Да, - прошептала я и прошла на цыпочках к кровати, подняла одеяло и нырнула под него, ощутив предплечьем прохладу розовых лепестков. Улыбаясь, потянулась к нему и обняла, положив голову на обнаженное мужское плечо. На душе было хорошо и тепло. Он глубоко вздохнул, обхватил меня руками и уткнулся носом в макушку.
- Спим.
- Да… сбросишь мне ту фотку с туманом – очень красивая.
- Красивая…