7 марта 1943 г. Город Поти.
«Сейчас я остался один. Я – последний», - так начинал рассказ о себе адмирал Ф.С. Октябрьский в своем интервью историку З.И. Фазину и стенографистке Анастасии Шамшиной. Они специально приехали из Москвы, чтобы записать его воспоминания об обороне Севастополя для истории.
«Он небольшого роста, лысоватый, держится просто, не важничает. Вопросов не ждет. Что надо рассказать, сам знает», - подмечал Фазин. 7 марта 1943 г., в день интервью, он остался один. Мать в 84 года побывала в оккупации. Двое братьев погибли, сестра младшая умерла, старшая, потеряв мужа и детей, выжила, отец умер в 1939 г. В юности три года он пас скот. С 1914 г. отец помог ему стать кочегаром на маленьких буксирных пароходах на Ладоге. Потом работал машинистом на линкоре «Гангут», много учился пока весной 1939 г. не был назначен командующим Черноморским флотом.
С гордостью за своих подчиненных он рассказал о начале войны: «В войну Черноморский флот вступил с высокой подготовкой… 12-14 июня 1941 г. мы начали маневры флота, отрабатывали десантные операции… Флот был в готовности № 2. 21-го [июня] была получена телеграмма от Народного комиссара ВМФ перевести флот на готовность № 1… 21 число меня застало в театре Черноморского флота. Вернулся из театра около 24 часов. Сел за стол чай пить, мне звонят из штаба, что есть срочная телеграмма из Москвы… Народный комиссар предупреждает: усилить бдительность, возможна провокация. Мы были наготове…». Он распорядился провести полное затемнение севастопольского порта, что не позволило противнику провести успешную бомбардировку в первый день войны.
«С горечью говорил он о боях под Керчью, — ничего не скрывал и никого не щадил. Я видел — он так волнуется, хоть сердечные капли подавай», — записал Фазин. Он рассказал о героических эпизодах обороны города, о том, как во время третьего штурма 7-я бригада морской пехоты геройски почти вся погибла, как 30-я батарея долго держалась, перечислил имена погибших. Неожиданно он отвлекся и обратился к историкам: «Признаюсь, у меня у самого сердце начинает щемить, как вспомню. Только Вы, Анастасия Ивановна, этого не записывайте, пожалуйста... — попросил он стенографистку Шамшину. — Не все позволено мне, сами понимаете…».
Чего боялся вице-адмирал? Выглядеть слишком чувствительным в глазах еще не родившихся историков или не удобно перед молодой стенографисткой? Но его просьбу выполнили и сентиментальное отступление от интервью вычеркнули.
Когда речь зашла о последних трагических днях обороны Севастополя, интервью достигло кульминации. Фазин спросил, сколько оставалось населения в городе. Октябрьский ответил, что тысяч 30 из более чем 100 тыс. до войны. В последние дни тушить пожары было некому. Трупы не вывозились. Спасти раненых не было возможности. Кончались боеприпасы, и все же остатки наших войск сражались. «Видно, что каждое слово дается Октябрьскому с трудом, он тер и тер лоб», — записал Фазин. После вопроса о количестве наших военнослужащих, попавших в плен в Севастополе, Октябрьский попросил стенографистку остановить запись, но так ничего и не ответил. «Проходит напряженная минута. Командующий вздыхает всей грудью и молчит», — записал Фазин. После паузы Октябрьский начал говорить о несравнимом соотношении сил в пользу немцев, что и предопределило исход сражения. «Решаюсь задать еще вопрос Октябрьскому: “Последние бои проходили уже на Херсонесе. Вы были там?” Октябрьский долго молчит, вертит в руках карандаш. Был… да… — вдруг откинул карандаш и шумно вздохнул…».
Он рассказал, что на Херсонесском мысе располагалась 35-я батарея, ставшая последним оплотом обороны, но сражаться к тому времени было уже нечем — кончились боеприпасы. «Там у моря я и держал до последних минут свой КП, — поведал Октябрьский».
Он начал интервью сидя за рабочим столом, но, говоря о последних днях обороны Севастополя он инстинктивно встал. Это не осталось незамеченным для Фазина: «Разволновался человек, я видел. Уже стоя, рассказывал, как трудно было эвакуировать людей с Херсонеса...».
Нахлынувшие воспоминания настолько его растрогали, что, по словам Фазина, «Октябрьский, не стесняясь нас с Шамшиной, вытер глаза большим носовым платком». После завершения интервью командующий ЧФ поинтересовался судьбой того, что он рассказал. Фазин пообещал, что, по крайней мере, пока идет война, ничего из этой беседы не будет опубликовано.
Сегодня, в день рождения, командующего Черноморским флотом адмирала Октябрьского, мы вспоминаем его роль в обороне Севастополя. 7 марта 1943 г. в городе Поти он успел «для истории» поделиться тем, что имел право тогда сказать, но еще долгие десятилетия это не будет опубликовано. 40 страниц рассказа о героической обороне Севастополя были скрыты от массового читателя и большинства ученых-историков. Полностью его интервью с комментариями в память об этом человеке и его подчиненных было опубликовано только в 2020 году.
Судьба этих стенограмм повторяет отношение к этой теме в исторической науке за последние 80 лет.
В экспозиции нашего музея представлена витрина, посвященная героической обороне Севастополя. К сожалению, значение обороны, степень героизма и драматизма, о чем рассказал вице-адмирал, не соответствуют размерам экспозиции и степени изученности в исторической науке.
Как Вы думаете, почему в историографии сложилась такая тенденция? Согласны ли вы с этим утверждением? Почему интервью многих участников значимых сражений войны начинают вводить в научный оборот относительно недавно? Может быть, этого и не стоит делать?