Сизый дым расползался под потолком «Веселой совы» потусторонними щупальцами, цепляясь за почерневшие балки. Андрей уже третий раз заказывал виски, пытаясь унять дрожь в пальцах. В стакане тускло отражались лампы, и ему казалось, что в отражении мелькает чей-то силуэт.
Последние три года он старательно избегал зеркал и любых отражающих поверхностей. После того случая с негативами старой усадьбы, на котором он увидел призрака убитого мужчины, что-то надломилось – то ли в нём самом, то ли в реальности вокруг. Реставрация старых фотографий превратилась в пытку: каждый снимок таил в себе угрозу, каждое изображение могло оказаться дверью в те места, куда лучше не заглядывать. Но работу бросить он не мог – или не хотел. Что-то влекло его к этим пожелтевшим карточкам, к этим застывшим мгновениям чужих жизней. Может быть, надежда найти ответ. Может быть, желание искупить вину – хотя в чём именно он виноват, Андрей уже и сам не помнил. Воспоминания о той ночи размывались, как старая фотография, оставляя после себя только фантомную боль и чувство необъяснимой утраты.
Бывшие коллеги шептались за спиной, что он спятил. Может, они были правы – нормальные люди не вздрагивают от вспышки фотоаппарата, не шарахаются от теней в углах комнаты, не просыпаются посреди ночи от звука щелкающего затвора. Но что они знают о нормальности? Они никогда не видели, как проявляется на фотобумаге то, чего не было в кадре. Никогда не слышали шепот, доносящийся из старых альбомов. Никогда не замечали, как иногда люди на групповых снимках меняются местами.
Он потер переносицу, пытаясь сфокусировать взгляд. Сорок пять лет, а выглядит на все шестьдесят – седина в висках, глубокие морщины, запавшие глаза с нездоровым блеском. Говорят, работа с проявителем старит. Только дело не в химикатах – это страх вытягивает жизнь по капле, страх однажды увидеть в видоискателе то самое лицо. То, которое являлось ему каждую ночь в кошмарах, искаженное, с пустыми глазницами и объективом вместо рта.
Коллекционер опаздывал на сорок минут. За окном сгущалась тьма, живая и голодная.
— Андрей Николаевич? — прошелестел над ухом голос, похожий на шорох старой бумаги. В воздухе повеяло холодом, словно где-то приоткрылась дверь в зимнюю стужу, хотя на дворе стоял июль. Он обернулся: высокий седой господин в безупречном костюме цвета воронова крыла сжимал в руках черный портфель. Его длинные пальцы, унизанные старинными перстнями, поглаживали потемневшие замки.
— Господин Вержбицкий? — Андрей кивнул на соседний стул, стараясь не всматриваться в лицо коллекционера слишком пристально. Было в нём что-то неправильное – черты словно плыли, менялись, когда смотришь краем глаза, будто истинный облик просвечивал через человеческую маску.
От коллекционера пахло пылью веков и чем-то сладковатым – так пахнут старые книги, хранящие на своих страницах тёмные тайны. А еще – озоном, как после грозы, и чем-то металлическим, что напоминало вкус крови во рту. Он опустился на стул с неестественной грацией, словно был марионеткой в руках умелого кукловода, и на миг Андрею показалось, что он слышит звон невидимых нитей. Свет словно избегал его лица, оставляя глаза в тени, но иногда в этой тени вспыхивали отблески, похожие на звёздный свет – только эти звёзды горели в небе совсем другого мира.
— Прошу простить за задержку, — голос Вержбицкого звучал как струны расстроенной скрипки, и в нем проскальзывали ноты, которые не способно уловить человеческое ухо. — Время... оно такое капризное создание. Иногда бежит вперед, иногда... замирает совсем. А иногда, — он улыбнулся, и в его улыбке мелькнуло что-то древнее, — течет в обратную сторону.
Он щёлкнул замками и достал небольшой футляр. Внутри, на чёрном бархате, лежали фотографии. От них исходило едва уловимое свечение – или это просто игра воображения?
— Семь снимков из частной коллекции, — Вержбицкий говорил почти шепотом, но каждое слово впивалось в сознание острыми коготками. — Уникальные экземпляры. Особая техника съемки... особое время... особые модели. — Он улыбнулся одними губами, не разжимая их. — Но время оказалось безжалостно к этим фотографиям. Вы сможете что-то с этим сделать?
— Сроки? — Андрей взял футляр и перебрал снимки.
— Время, мой дорогой друг, понятие относительное, — коллекционер тихо рассмеялся. — Но постарайтесь закончить до новолуния. Знаете, некоторые фотографии... они не любят лунного света. Становятся... беспокойными.
Вержбицкий поднялся, и на мгновение его тень на стене показалась Андрею невозможно длинной и искаженной.
— И да, — коллекционер обернулся уже у выхода, — не смотрите на них слишком долго. Имейте в виду: иногда они смотрят в ответ.
продолжение следует...
#шутливые_привидения
#Коллекционер_теней
#Иномирье