К 100-летию со дня рождения.
Николай Федорович Веленгурин родился 10 октября 1924 года на Дону, в хуторе Ново-Кузнецовском Мечетинского (ныне Зерноградского) района. В 1930 г. семья переезжает в станицу Староминскую. Десятый класс Коля заканчивал вмести с кубанским писателем Иваном Вараввой. После окончания средней школы весь класс вместе с учительницей Серафимой Антоновной Титаренко добровольцами ушёл на фронт.
Николай Веленгурин в рядах 339-й стрелковой дивизии сражался с гитлеровскими оккупантами при обороне Кавказа на подступах к Новороссийску. В 1943 г. во время штурма «Голубой линии» был тяжело ранен. После ранения работал первым секретарем Староминского райкома комсомола, редактором районной газеты. В 1951 г. окончил историко-филологический факультет Ростовского университета, в 1952 г. - курсы редакторов газет при ЦК КПСС, в 1956 г. - аспирантуру Литературного института им. Горького.
В 1961 г. Николай Федорович принят в члены Союза писателей СССР. За время своей профессиональной литературной работы Николай Федорович опубликовал ряд книг, около трехсот рассказов, очерков, статей и рецензий в различных журналах и газетах страны. На протяжении многих лет работал над циклом книг о писателях XIX и XX столетий, судьбы которых связаны с югом России, с нашим краем. За повесть «Бросок комиссара» ему присуждена первая премия и диплом первой степени им. В. Ставского Краснодарской краевой организации журналистов. В 1978 г. писатель стал лауреатом Всесоюзного конкурса на лучшую книгу года, проводившегося обществом «Знание».
Н.Ф. Веленгурин - кандидат филологических наук Произведения писателя печатались на английском, французском, испанском, польском, чешском, венгерском и других языках.
Умер Николай Федорович Веленгурин в 1998 году.
В фондах Староминского музея бережно хранятся музейные экспонаты, связанные с творчеством поэта. Письма с фронта, курсовая работа внучки писателя, характеристика, фотографии, книги с личной подписью писателя, подаренные дорогой учительнице Серафиме Антоновне.
Из книги Н. Веленгурина «В боях за Кубань»
Привольная степная станица Староминская, раскинувшаяся вдоль широкой реки Сосыка. Это о ней писатель Борис Крамаренко написал роман. И хотя он и назвал его «Плавни», но плавень в нашу предвоенную пору уже не было. Bывели их колхозы. За речкой раньше красовалась зеленая роща. Это о ней, по словам нашей учительницы Марии Aнтоновны Косенко,
получившей в 1939 году в Кремле орден Трудового Красного Знамени, Михаил Иванович Калинин вспомнил, как об одном из самых примечательных и красивых мест станицы. И с грустью узнал, что староминчане не сохранили ее.
В то памятное военное время я и другие ученики средней школы Староминской, размещавшейся в самом красивом и большом двухэтажном здании станицы, бывшем атаманском дворце, часто ходили по земле, где когда-то росла роща, и собирали немецкие листовки, поднимались на вышку школы, неся вахту. И если замечали приближение немецких самолетов, трезвонили в колокол. И школьники гурьбой выбегали из здания, прячась в рядом вырытых траншеях.
Постепенно редел наш мальчишеский десятый класс. Взяли в разведку Колю Tесейко и Бориса Чиркова, и они так и не вернулись из одного рейда в тыл немцев за Ростовом и Таганрогом.
После десятого класса рай- ком комсомола и комендант войск НКBД создали в станице комсомольский отряд по охране железной дороги и моста. Мне пришлось быть политруком этого отряда и охранять вместе с другими мост и железную дорогу, вылавливая иногда диверсантов. А немцы подходили все ближе.
Помню, перед уходом из станицы я купил маленькую клеенчатую записную книжку. И вот с этим клеенчатым блокнотом и заплечной сумкой 30 июля 1942 года на рассвете мы покинули станицу. Паспорта у нас отобрали в военкомате несколько месяцев назад. Видимо, из боязни, что уйдем преждевременно куда-нибудь подальше от войны. Взамен выдали справки, что паспорт взят на хранение. В военкомате пообещали нам, что нас, выпускников десятого класса, рождения 1924 и 1925 годов, направят в военные училища. А где они, эти училища, если гитлеровцы прорвались в конце июля 1942 года через Ростов и Кущевскую и устремились на юг, к Краснодару, Aрмавиру и Новороссийску.
Мы шли по пыльной дороге на юг. А над нами летали немецкие самолеты и сбрасывали бомбы, обстреливали шоссе, пролегавшее через Новоминскую, Стародеревянковскую, Каневскую, Брюховецкую, Переяславскую, Тимашевскую и Новотитаровскую. Все эти станицы помечены в моем блокноте во время нашего крестного пути на юг. Но вот что удивительно: покинутые всеми, мы двигались на юг, твердо веря в то, что победа будет все же за нами. Наши светлые и незамутненные души и сердца свято верили в то, что говорили дорогие нам учителя школы. И когда в тенистом парке станицы Каневской случайно встретились с бог весть как оказавшимся там политруком и он заверил нас в том, чему сами верили и не верили, мы воспрянули духом. А потом наш ровесник, эвакуированный из Ленинграда десятиклассник, худой, вытянувшийся, как тополек, Bолодя Зотов, всю дорогу некрепким баритоном пел арии из любимых им оперетт. Запомнились лишь строки из «Bаверлея». Было знойно, пыль поднималась столбом над шоссе. Мы страдали от жажды. И однажды, добравшись до придорожного колодца, вытащили ведро воды. Но его у нас вырвала из рук подскакавшая группа конников из корпуса Кириченко и с жадностью стала пить из ведра. У некоторых на голове были окровавленные белые повязки: только что вырвались из боя. Они сразу же ускакали по дороге. Так в первый раз мы увидели наших воинов, побывавших в боях. Где-то за Тимашевской нас накрыли немецкие самолеты. Мы бросились в придорожные лесополосы. Рядом со мной лежит светловолосый парнишка, прижавшись щекой к земле и закрыв глаза. Его лицо побелело, и при каждом тупом разрыве бомбы он весь вздрагивает. Над нами со свистом проносились осколки, сбивая листву. Но и в эти мгновения я смотрел на дорогу. Там метались не успевшие спрятаться люди. Они падали, подсеченные осколками бомб. Обезумевшие лошади опрокинули повозки с вещмешками и бессильно бились, пытаясь вырваться из упряжек. Крики, стоны, визг рвавшихся бомб и дробный стук пулеметных очередей с самолетов стояли над дорогой.
Когда самолеты улетели, я и другие ребята бросились на шоссе. Поднимаем раненых, повозки и укладываем на них пострадавших. Это было первое боевое крещение семнадцатилетних безоружных юнцов-староминчан.
Не помню точно когда, но уже вскоре мы были в Новотитаровской. Большая станица казалась вымершей. Ее жителей почти не было видно. Очевидно, попрятались, пережидая надвигающуюся опасность. Не зная, что делать дальше, мы пошли в военкомат. Там один из оставшихся работников сказал: об учили- ще сейчас нечего и думать. Но кто хочет попасть в воинскую часть, может идти на окраину станицы. Там разместились подразделения отходившей 339–й стрелковой дивизии. Я с группой ребят-староминчан пошел туда, другие направились дальше, через Кубань, на юг…
На окраине станицы нас встретили артиллеристы. Узнав о том, что мы решили вступить в армию, доложили командиру.
К нам пришел командир 900-го артполка майор Калинин. Почему-то первым спросил меня:
— Кем хочешь стать?
— Наводчиком!
Майор улыбнулся. Ответ ему понравился, и он тут же приказал зачислить меня наводчиком. А вскоре в той же станице назначил командиром орудия и огневого взвода...
… До сих пор удивляюсь тому, что, непрерывно попадая в боях в горах в жестокие переплеты, я благополучно выходил из них. И даже потом, когда сошли с гор и начались не менее жестокие бои на равнине, во мне жило неистребимое чувство и сознание, что меня не убьют. Не могут убить. Ранить – возможно, но убить – нет. И это чувство, возможно, и поддерживало меня в то трудное время.
Навсегда запомнился переход через горы. До Тхамахи было идти легко, даже весело. Но потом тропинка сузилась, пошел дождь, началась грязь. Я в чувяках (из обмундирования нам выдали только пилотки и поясные ремни) скользил по дороге, рискуя сорваться в пропасть. Шли ночью, в кромешной темноте. Лишь в четыре часа ночи добрались до горного села Шабановское. Это был перевал.
Вскоре третий дивизион расформировали: не было орудий. Меня назначили в первый дивизион, во взвод боепитания старшим лаборантом. А многих староминчан кого куда. Hиколая Луговского взяли писарем в штаб 900-го артполка. Aндрей Мищенко был назначен вместе со мной в первый дивизион. Aнатолий Tаганов, родственник Oлега Aгафонова, прибывший из Красного Луча (Донбасс), Яков Tремиля и остальные ребята из Староминской остались в 3–м дивизионе. Говорили, что их переведут в пехоту…
…Бои за высоты с середины сентября стали особенно ожесточенными, немцы пустили танки, но наша третья батарея не только отбила натиск, но и уничтожила многие. Досталось и румынам. Огнем наших артиллеристов был уничтожен батальон наступавших на высоты румын. На пути немцев было несколько высот. Но особенно упорными были бои за высоты 170.7, 234.7. Несколько раз высоты переходили из рук в руки. Над ними словно зависли немецкие самолеты, сбрасывая бомбы и обстреливая штурмующих из пулеметов. В этих боях с 20 по 27 сентября 1942 года, как я потом узнал из журнала боевых донесений дивизии, было уничтожено более двух тысяч гитлеровцев. В этих боях погиб комбат первого батальона майор В. Баранов и совершила подвиг медсестра из станицы Староминской Р. Иваницкая, с которой я учился в одной школе. Перевязывая бойцов, она не заметила, как несколько румын окружили ее. Иваницкая не растерялась, схватила автомат и расстреляла в упор врагов. Судьба ее трагична. Она дошла с боями до Тамани, высадилась в районе Керчи и там в 1944 году погибла…
…О том, как врачи в течение семи месяцев боролись за мою жизнь, сколько я перенес операций в Холмской, Краснодаре, Кисловодске и Тбилиси и как вернулся в родную станицу Староминскую и еще с незакрытыми ранами пошел работать в райком комсомола, нужен уже другой рассказ…
3десь же скажу, что о том бое командир 1135-го стрелкового полка полковник Иван Иосифович Сцепуро, подводя итоги боя за Aбинскую, позже писал в газете: «Особенно упорно и отважно сражалось отделение комсомольца
Николая Bеленгурина. Солдаты этого отделения первыми ворвались в немецкую траншею и в рукопашной схватке уничтожили до двадцати фашистов. В этом бою Bеленгурин был тяжело ранен, но остался в строю. Двое суток отделение удерживало отбитую у врага траншею.
Веленгурина ранило вторично. Только на третью ночь его в тяжелом состоянии унесли в тыл».
Вскоре станица Aбинская была освобождена от фашистских захватчиков. За этот бой я был награжден орденом Отечественной войны. Получили награды и другие бойцы моего отделения.
Когда я шел в атаку под Aбинской, у меня на груди, в кармане, лежала характеристика на члена BЛКСМ Староминской средней школы Bеленгурина Николая Федоровича, члена BЛКСМ с ноября 1939 года, билет
№ 10906464. В ней сообщалось, что я «за время пребывания в рядах BЛКСМ Староминской средней школы показал себя дисциплинированным, выдержанным и инициативным комсомольцем и был членом учкома и комитета комсомола, добился улучшения оборонной работы в школе». Заверил характеристику тогдашний секретарь Староминского райкома комсомола Ф. Цыгикало. И дата – 27.04.42 г. Характеристику потребовал военкомат как документ, необходимый для поступления в военное училище. В училище я не поступил, было не до него. А вот характеристику пронес через всю войну и вместе с ней шел в свою последнюю атаку на гитлеровцев. На ней остались следы моей крови, которая после ранения в плечо залила грудь. И она для меня сейчас как свидетельство испытания верности…
Подготовила Елена Коновалова