В сырой пещере чашу я нашёл; На ней был странный высеченный знак, И страх по всей моей душе прошёл, Хоть и прочесть его не мог бы я никак. Я чувствовал, то проклятый сосуд, Хранящий крови жертвенной следы, И письмена, которые несут Предчувствие ужаснейшей беды. И, опасаясь тех проклятых слов, Среди крадущейся могильной тьмы, Очнувшись вдруг от ужаса оков, Я стал читать ужасные псалмы. Закончив фразу на забытом языке, Я ощутил, что кто-то есть невдалеке. Я понял это сразу, всей душой: "Оно пришло. Оно пришло за мной..."
В сырой пещере чашу я нашёл;
На ней был странный высеченный знак,
И страх по всей моей душе прошёл,
Хоть и прочесть его не мог бы я никак.
Я чувствовал, то проклятый сосуд,
Хранящий крови жертвенной следы,
И письмена, которые несут
Предчувствие ужаснейшей беды.
И, опасаясь тех проклятых слов,
Среди крадущейся могильной тьмы,
Очнувшись вдруг от ужаса оков,
Я стал читать ужасные псалмы.
Закончив фразу на забытом языке,
Я ощутил, что кто-то есть невдалеке.
Я понял это сразу, всей душой:
"Оно пришло. Оно пришло за мной..."