Колька рос шалопаистым и непоседливым пацаном. Его родители умерли в голодном 1933 году, когда ему было всего 6 лет, и он остался на попечении деда, старого солдата, воевавшего ещё в четырнадцатом году с германцами и много повидавшего на своём веку.
Дед почти не прикладывал рук к воспитанию внука ни в прямом ни в переносном смысле, поэтому Кольку пестовала улица, бесконечная вольница, но больших грехов за ним не водилось. К тому же он был добрым и работящим. Взрослые девушки не обращали на него внимания, хотя парней в деревне не осталось: все ушли на фронт. Был 1943 год…
Хатёнка его деда стояла на краю деревни, мимо неё мало кто проходил, разве утром и вечером прогоняли небольшое стадо коров на луг, да редко кто пройдёт за водой к роднику, что бил недалеко от их огорода.
Война шла где-то далеко, но однажды зимой по деревне прошли какие-то «странные» немцы. Их мундиры не были похожи на фашистские, но люди притихли в своих домишках и боязливо выглядывали сквозь неплотно занавешенные окна. Наслышанные о зверствах врагов, они ожидали самого страшного, но «немцы» прошли беспорядочным строем, никого не тронули, даже ни с кем не заговорили. Создавалось впечатление, что они сами кого-то боялись. А когда ушли в сторону соседнего села, из своей хаты вышел Колькин дед. Прищуренными глазами посмотрел вслед ушедшим и знающе произнёс: «Мадьяры». Никто в деревне не знал этого слова, но к сообщению деда отнеслись уважительно, может быть, ещё и потому, что эти «мадьяры» никого не тронули.
Колька, как всегда, где-то пропадал до полуночи, а когда подходил к своему дому, услышал какие-то отдалённые хлопки. Он сказал об этом деду, вскочил на тёплую печку и заснул мёртвым сном человека с чистой совестью.
Рано утром его разбудил бригадир и велел идти на снегозадержание. Расставаться с тёплой печкой не хотелось, но дед не любил, когда Колька отлынивал от работы, прикрикнул на него, и Колька подчинился.
Целый день они с такими же парнями и девушками складывали в поле снежные «домики». Работа такая, что стоять нельзя — холодно, работать без отдыха – тяжело. Намаялся Колька, устал, хотелось поесть и забраться на печку.
Дома, наскоро похлебав дедова варева, Колька запрыгнул на печь и кубарем слетел оттуда. Он не мог поверить своим глазам и ещё раз осторожно полез на печь. Ему открылась жуткая картина: на голых кирпичах рядком лежали человеческие ноги в сапогах, причём сапоги были добротные кожаные, каких отродясь в деревне не видали. Это Колька отметил сразу.
Не понял он сначала и вопросительно посмотрел на деда. А тот, кряхтя и намеренно отворачиваясь, пытался наладить керосиновую лампу. И хоть начал Колька догадываться, откуда сапоги, а с ними и ноги, но не хотелось верить в это. Дед и не стал отказываться. Узнав, что за деревней стреляли, он, отправив внука на работу, решил посмотреть, что же там произошло. Подошёл и ахнул. Боже мой! Лежат «мадьяры» на чужой земле убитые, а на них такое обмундирование хорошее, только всё в крови, а сапоги ладные и целёхонькие. Зачем же добру пропадать? Начал дед их снимать, да не тут-то было: примёрзли к ногам покойников, хоть режь. А что тут такого? Мёртвым не больно. Вернулся дед домой, хоть стар был, хоть снегу много, хоть и холодно было, но ничего уже не могло его остановить. Азарт охватил его, вдруг другие узнают и на его добро позарятся. Принёс топор, отрубил ноги у мертвецов вместе с сапогами и домой принёс. Сложил на печь, чтобы оттаяли, не разрезать же голенища: товар новый, сапоги почти не ношены. Кольке надолго хватит, может, до конца жизни. Хотел Колька отругать деда да раздумал. Действительно, сейчас зима, и он в валенках бегает, а весна придёт, так ведь не во что обуться, но на печь не полез, и дома как-то неуютно стало. Спросил деда и ушёл ночевать к друзьям. А когда задремал, показалось Кольке, что в окно стучит кто-то, ноги отдать просит. Проснётся парень, поймёт, что это сон, заснёт, а у него опять ноги кто-то требует. Так до утра эта чертовщина и снилась.
Утром встал Колька и решил выбросить эти ноги вместе с сапогами. Прибежал домой да на печь. А там уютно спит дед и тебе ни ног, ни сапог. Облегчённо вздохнул он и успокоился.
А когда пришла весна, щеголял он в новеньких сапогах на зависть своим сверстникам.
В последний год войны, когда призвали 1927 год, ушёл Колька в этих сапогах воевать. Ушёл и не вернулся. Может, там, на войне, нашли его «мадьяры» и отомстили за отрезанные ноги, а может, сложил он свою голову, совершая героический поступок. Получил дед извещение, где было написано, что погиб внук где-то недалеко от Берлина. Значит, прошёл Колька Венгрию благополучно.