Утешение Петербургом: Ольга Балла о самой уютной книге этой осени

«Вместе с Питером: Сборник рассказов» / Рита Аллен, Мануэла Арапова, Татьяна Баженова, Инесса Барра, Юлия Виноградова, Людмила Ворожбицкая, Майя Голдобина, Светлана Громович, Майя Дмитриева, Светлана Дмитриева, Юлия Калимуллина, Наталья Кирюшина, Анна Киселёва, Елена Норкина, Ксения Орлова, Татьяна Парамонова, Алевтина Попова, Алёна Стимитс, Валерия Стрекаловская, Ольга Стрикунова, Виктория Чайка, Ирина Яценко. — [Б.м.]: Международный писательский проект «Женский взгляд», [б.г.]. — 308 с.

Итак, сборник рассказов «Вместе с Питером». Поначалу кажется — и, может быть, не вполне безосновательно, — что Петербург как место действия несколько навязан всем событиям, происшествиям и отношениям этой книги. В принципе, основное количество рассказанных на этих страницах историй вполне могло бы успешно состояться и в любом другом месте.

(Город тут упорно, даже на уровне вынесенного на обложку заглавия, именуется Питером. Автору этих строк случалось слышать, что коренные петербуржцы не любят, когда их город так называют, особенно иногородние, — им чувствуется в этом что-то вроде упрощающей фамильярности. Герой одного из здешних рассказов, правда, уверяет, что «так его называют коренные жители, любящие без памяти свой город», — но ведь правда же, доводилось слышать категорически высказанное обратное. Что до героя — рассказа Натальи Кирюшиной, то он, Инноитус, существо иномирное, ему видно то, чего нам не разглядеть.)

С другой стороны, есть, однако, и нечто очень логичное в том, что декорация всех без исключения разыгрывающихся здесь маленьких спектаклей разной степени сентиментальности — не Санкт-Петербург (во всей сложной и тяжеловесной полноте его смыслов), а именно Питер: лайт-версия города, укрощённый, доместицированный его вариант, предназначенный именно для повседневного использования в небольших человеческих целях, — что бы ни думали по этому поводу коренные петербуржцы и даже как бы ни были они при этом правы. У города, в конце концов, много лиц и много способов его проживания, включая взаимоисключающие.

В ныне представляемой книге, впрочем, ничто ничего не исключает: при всём, казалось бы, разнообразии собранных сюда историй все эти истории нечто коренным образом объединяет. И даже не в первую очередь то, что все они написаны женской рукой, хотя как-то с этим связано.

Обобщая — и, уж наверное, упрощая, но тем не менее: у книги явно есть сверхзадача, которая может показаться не имеющей прямого отношения к Петербургу как к месту действия (впрочем, не будем торопиться с выводами…), зато ко всем историям, здесь рассказанным, она имеет отношение самое непосредственное: я бы назвала эту сверхзадачу терапевтической, утешительной, гармонизирующей. Может быть, она даже более важна для всех участниц проекта, чем задачи собственно литературные.

Тут надо сразу сказать, что сложных литературных задач участницы проекта перед собою не ставят, — ни по отдельности, ни все вместе. Они не ищут новых способов высказывания, неожиданных ракурсов видения, не проблематизируют ни традиционных, хорошо обжитых повествовательных моделей, ни, допустим, расхожих представлений о человеке и человеческих взаимоотношениях, ни даже типичного образа Петербурга. Они — все без исключения, что само по себе придаёт сборнику единство, — используют формы, наработанные литературной и, шире, культурной традицией до них, — в собственных целях.

Нетрудно заметить и вот что: все (почти?) рассказанные здесь истории — так или иначе любовные (даже рассказ Алёны Стимитс «Аглая», главная героиня которого, как только в самом конце догадывается читатель, — не то чтобы человек… но и она в трудной для себя ситуации мысленно перебирает «то одну, то другую деталь из прежней жизни с ненавистным, но таким обожаемым мужчиной», — да, и кошки любить умеют!). Пуще того: (почти?) во всех рассказах конфликты, в конечном счёте, — разрешаются счастливо (даже когда, как в рассказе Ксении Орловой, любовь к тому, кто не совсем её достоин, проносится над героиней, как «короткая болезнь», — и освобождает её — это ли не счастливый исход? А, кстати, всё почему? — любимый иностранец не оценил её ещё более любимого города: «Она чувствовала его душу, знала и любила все закоулочки, перекрестки каналов, скверики»).

В рассказе Майи Дмитриевой «Мост» Петербург буквально сам собой сводит друг с другом два одиноких сердца, потерпевших крушение в предыдущих отношениях (да ещё прежде того, опять же сам собой, от этих предыдущих отношений их освобождает: «Марина зачарованно следила за разведением моста и с каждым сантиметром увеличивающегося разрыва чувствовала, что болезненная привязанность освобождает ее душу. Больше не нужны ни оправдания, ни обещания, ни надежды»). У Алёны Стимитс сбежавшая от ненавистно-обожаемого мужчины красавица кошка, бывшая труженица Эрмитажа, вновь счастливо соединяется с хозяином. У Татьяны Парамоновой кресло в одноимённом рассказе соединяет героя с героиней не только потому, что они вместе тащат его из мебельного магазина, но — по Петербургу же (виновата: тогда ещё Ленинграду, на дворе 1991-й), от Апраксина двора до Четвёртой Советской. Герои Юлии Калимуллиной, после некоторых драм, благополучно составляют счастливую пару: «Он — красивый, высокий, его волосы — темная пшеница, глаза голубые, губы алые, принц из моих сказок о любви… Я — невысокая, стройная, мастер спорта по легкой атлетике, красивая. Мы — идеальная пара. Он мой, а я его» (ну, честно сказать, сахару переложено основательно). Героиня Майи Голдобиной после длительных личных неурядиц опять же счастливо обретает мужчину своей мечты в самом центре любимого Петербурга, — соединение с ним и соединение с городом для неё в каком-то смысле одно и то же. Счастливую семейную жизнь (уж не до некоторой ли слащавости) Петербург устраивает, вопреки явно большой разнице в их возрасте, героям Анны Киселёвой. У Лиды с Антоном из рассказа Ксении Орловой тоже, вопреки всем невозможностям, получается самое главное («Карьера — не главное. Я теперь только понял, что хочу быть рядом с тобой. Все эти годы бегал от тебя и своих чувств как дуралей» и — «Свадьбу играли в Питере, куда съехались друзья со всех концов света»). Героиню Татьяны Парамоновой, изо всех сил восклицавшую внутри себя «Загс — это не мое!», тоже ждёт приятное разочарование, а Петербург — в который она ненадолго приезжает — активно в этом участвует: «Показавшийся сначала плоским, безжизненным и искусственным, теперь он смотрелся просторным и изысканным. Правильно заданная перспектива требовала, чтобы глаз снова и снова сравнивал дальнее и ближнее, разгадывал, как получилась эта сдержанная красота. Питер приручал, освобождал от лишней суеты и требовал внимания». Некоторое приближение к любовной интриге, замирание на самом её многообещающем пороге, без явного эротизма, но тем не менее, происходит с героиней Валерии Стрекаловской, очарованной больше городом и литературой, чем новым знакомцем, но тем опять же не менее: «Они беседовали часа три, бар успел наполниться посетителями, тихо играла музыка. А Леля и Марк не могли наговориться. Нашлось много общего. Родители Марка, пока были живы, тоже считали его писательство баловством. Кстати, Марк оказался совсем не старым. Ему было всего сорок три» (и да, счастливый конец, который уж куда скорее счастливое начало: всё получилось — в институт приняли, «писала много и охотно», даже отважилась «отправить свой рассказ на конкурс молодых писателей» и не менее героически подписаться собственным, таким обыденным паспортным именем вместо волнующего творческого псевдонима). С героиней Юлии Калимуллиной случается счастливое материнство, ради которого не жаль никакой балетной карьеры. Героиню Виктории Чайки сам Петербург скоропостижно отправляет замуж за совершенно случайного человека (а та, не успев прийти в себя от изумления и возмущения, тут же думает: «А может, это судьба?!»). Окончательно и на всю жизнь сводит Петербург Машу и Сашу в рассказе Ирины Яценко (да, счастливый конец, счастливый конец: «…крупная компания предложила Саше работу менеджером по продаже строительных материалов. С достойным окладом и премией. О деньгах можно было больше не думать, и Саша сделал Маше предложение. После росписи они отправились в ресторан с волшебным видом на Исаакиевский собор. Свадебное платье Маша сшила себе сама. Именно такое, о каком мечтала — цвета майского неба, с юбкой годе и атласным лифом»), Сашку и Любку в рассказе Светланы Дмитриевой (счастливый союз на всю жизнь до смерти героини и даже после неё), Анну и Бориса в рассказе Елены Норкиной (по своему основному смыслу рассказ не любовный, но счастливый конец ждёт нас и тут: Ксения Петербургская спасает героиню и, несомненно, устроит судьбу — по классической женско-мужской модели — и её внучки: «Никифоровна уже знала, что ее Катя встретит хорошего человека и станет мамой», и не её одной: ««Да, надо свезти к Ксении племянницу», — засыпая, подумала Никифоровна, привычно сжимая в руке маленькую иконку Ксении Блаженной». Героиня Риты Аллен, разрываясь между «царём» и «фокусником», в конце концов делает явно правильный выбор. В рассказе Мануэлы Араповой «Неприятный разговор или счастливая ручка», в конечном счёте, тоже всё устраивается ко благу обеих героинь, обманутых любимым человеком: обманщик разоблачён, а (заодно подружившиеся между собой) героини, конечно, свободны для новых лучших отношений. Героиня Людмилы Ворожбицкой, Золушка, в пределах сказки (её события тоже происходят на улицах и площадях петербургского центра), правда, прекрасного принца не обретает, но получает уверенную надежду на это. Все любовные истории Ляли из рассказа Юлии Виноградовой (включая отношения с тем, кто «Единственный, один на миллион, Мужчина с большой буквы», и неминуемый счастливый конец) разыгрываются исключительно в ленинградско-петербургских декорациях с активным их участием. Некоторое женско-мужское напряжение-притяжение (не образуя сюжета как такового, но всё-таки) несомненно связывает между собою и другое иномирное существо — Ефросинью и человека по имени Нестор из рассказа Натальи Кирюшиной (эта история с её персонажами, кстати, очень напоминает ту, что рассказана в «Оккульттрегере» Алексея Сальникова, и может быть даже названа существенно упрощённым её вариантом): Ефросинья куда скорее дух, чем человек, и несмотря на это — «Я не хочу, чтобы ты уходила, — честно признался Нестор, вплотную подходя к ней. Женщина искренне улыбнулась и нежно сжала его руку: — Это хорошо, это правильно, значит, между нами произошло что-то важное, — ответила она, медленно отступая». Независимо от расставания героев (ну, может быть, ещё встретятся?), хэппи энд ждёт нас и тут: «Ты перешла на второй уровень», — говорит Ефросинье куратор. — «Похвально! И поздравляю! Теперь у тебя есть Человек».

Полная рецензия
⠀

Автор статьи: Ольга Балла — зав. отделом критики журнала «Знамя», зав. отделом философии и культурологии журнала «Знание-Сила»; ведущая авторских рубрик «Скоропись» в журнале «Знамя», «Библионавтика» в журнале «Дружба народов», «Дикое чтение» на портале «Лиterraтура», «Дикоросль» на портале «Семь искусств», книжной полосы в газете «Еврейская панорама».

⠀