Да, про ту самую деревню Дубровки в которой родился поэт С. Клычков, чей музей сейчас там, в Дубровках, и находится. В том самом почти трехэтажном кирпичном доме - "усадьбе рядового крестьянина-кустаря дореволюционной России"- ведь семья Лешуковых-Клычковых-Сечинских , как утверждают разные биографы Клычкова и потомки его семьи, совсем не была семьей кулаков-мироедов. Да и этот дом, и вся эта усадьба не принадлежали отцу поэта - Антону Никитичу Клычкову, а, как следует из нижеприведённой статьи 1929 года, принадлежало это все некоему Ивану Клычкову - бывшему заводчику и лесопромышленнику. ЧТО, В ДУБРОВКАХ БЫЛ ЕЩЕ ОДИН "ГРОМАДНЫЙ КАМЕННЫЙ ДОМ" С УСАДЬБОЙ ??? (Или все же это отец поэта был тем самым "заводчиком и лесопромышленником", а в анти кулацкой статье просто опечатка?)
Хотя, верно - вот, например, дом Волкова в Талдоме (ныне Талдомский музей), дом Машатина (бывшая типография) или прочие Талдомские дореволюционные усадьбы - это все особняки "купцов-эксплуататоров", а дом Клычковых в Дубровках - это же просто рядовая крестьянская изба сельского труженика-кустаря ...
В своей автобиографии С. Клычков писал, что "Клычковы" - фамилия по бабушке. Так может все дело в том, что дом был записан на дедушку, а не на отца поэта? Ведь в Талдоме, действительно, было богатое семейство Клычкова Ивана Сидоровича, умершего в 1906 году, - уж не родственник ли был "заводчик и лесопромышленник" Иван Клычков из Дубровок (или та самая бабушка поэта) этим самым Талдомским Клычковым?
Итак, вступление окончено, далее - сама статья 1929 года
***
В СХВАТКЕ С КУЛАКАМИ.
31 марта зерноочистительная бригада городской комсомольской ячейки с триером выехала в д. Дубровку, Ленинской вол. Там бригадники обратились прежде всего к председателю сельсовета.
— Так и так, приехали сортировать овес, несмотря на то, что ваша деревня отказалась от зерноочищения.
Председатель мнется:
— А зачем? Ведь у нас в дереве овса ни у кого фунта не найдете, зря стараетесь... поезжайте обратно.
Но комсомольцы с председателем несогласны, и они все-таки идут по домам. Устанавливаем триер у пожарного сарая. Ждем. Является председатель:
— Нету зерна!.. Никто не желает, поезжайте обратно.
По-видимому, председатель ходил по домам не за тем, чтобы агитировать за зерноочищение, а предупреждал, чтобы не везли зерно. Комсомольцы не унывают. Разбившись на пары, идут по домам, убеждают, агитируют. Выявили бедноту, убедили не слушать кулацких разговорчиков, а лучше начать сортирование овса.
— Боязно ребята, — говорит один из бедняков, — поедешь с овсом увидят - изобьют.
Берем у него мешки с овсом и тащим к триеру. Идем к следующему.
— Овес сортировать будешь?
— Я что ж, я могу, только знаете, не говорите кулакам чей овес, везите его сами.
Начали сортировать, собирается народ. Выделенных ребят для бесед с крестьянами осаждают в дубленых шубах и барашковых шансах зажиточные.
— Хлеба не даете! С голоду помираем! Налоги большие! — говорит одна, — Меня в кулаки записали, а я имею всего-то дом двухэтажный (!) да две коровы с лошадью!
— Вы говорите, что бедноте бесплатно сортируете, — За что? Они все лодыри и лентяи, а мы работаем!
— Да работаешь, на нашей спине, — говорит ему один бедняк и в ответ раздается:
— Ты у меня поговори, плюгавый!
Беседчики выбиваются из сил, парируя „удары".
— А ведь и верно, правы ребята! вместо отдыха приехали нам помогать. Пойду за овсом, — говорит один из середняков.
В результате, вопреки убеждениям председателя о том, что в деревне нет „ни одного фунта овса", к сараю подвозят овса по 6 — 7 и даже 8 мешков. Триер работает безостановочно. Зерна навезли столько, что и за ночь его не отсортируешь.
К вечеру некоторые крестьяне, видя, что комсомольцы устали, начинают сами крутить ручку триера. Дело пошло.
Силами комсомольцев отсортировано около 100 пудов зерна. Триер оставлен еще на 2 дня, крестьяне взяли его под свою ответственность.
— Кулакам мы дадим сортировать только в последнюю очередь, после того как вся беднота и середняки отсортируют весь свой овес, — говорили они.
Когда мы завтракали, то много мужиков из бедноты отзывали нас в сторону, сообщали по секрету о деревенских делах.
Когда в «Кустарном Крае» была напечатана заметка о том, что Дубровцы (конечно, по настоянию кулаков) отказалась от зерноочищения, то ретивый председатель Клычков слал «громовое» опровержение:
— Автору заметки — не суйся в воду, не зная броду: Дубровки не отказывались от зерноочищения, а просто в ответ на предложение кредитного т-ва о присылке машины написали:
— Обоза не примем, сортировать не хотим! (не отказывались?!) потому что у крестьян семян еще нет: на рынке они находится или же в организациях, выдающих сем-ссуду! И для нагрузки машин не найдется в деревне и 20 пудов овса. Следовательно, мы и не хотим, чтобы машины были в простое и давали убыток.
Так «опроверг» председатель селькора.
Комсомольской же бригаде принесли сортировать 100 пудов овса, да еще следует ожидать, что будет отсортировано 200—250 пудов, а „пред" пишет „20 пудов не найти“.
Дальше Клычков в своем „опровержении" сообщает:
— Мы никогда не подкачаем, смотрите какое постановление вынесли граждане Дубровок:
1. Провести внутриселенное землеустройство.
2. Применить минеральные удобрения.
3. Произвести известкование почвы
4. Уполномочить по проведению агроминимума т. Голубкова
и т. д.
До сих же пор из этих постановлений ни одно не двинулось с места, разве только кулак Голубков ходит и хвастает:
— Я уполномоченный! (?)
— Жаловались мы на Клычкова, да ничего не выходит, — говорит беднота.
— Середняки и особенно бедняки находится под кулацким влиянием, — говорит один из них, — Пикнуть не дают, стращают избиением.
Несмотря на большое количество кулаков в деревне, лишено избирательных прав всего 4 человека, потому что „у руля" сидят „свои люди", — поясняют нам.
Действительно, председатель сельсовета, будучи родным всем зажиточным, целиком и полностью за кулаков. Бедноту он старается «прижать к ногтю».
Когда бедняку Каблукову Ленинский ВИК выдал разрешение на получение бревен из леса местного значения, то председатель плюнул и сказал:
— Дураки там сидят, а я тебе леса не дам!
А сам с дядей—кулаком возит себе отборнейшей лес, оставляя середнякам и бедноте пни.
У „лишенца" Ивана Клычкова, бывшего заводчика, лесопромышленника, на 8 чел. громадный каменный дом, сад, пруд... Целое имение, оставшееся в его распоряжении и после революции.
— У нас дети не учены, неграмотны, собак гоняют, потому что школы нет, а Клычков в каменном доме ширится, — жалуются бедняки. — Нужно сделать школу у него в дому.
Когда мы уезжали из Дубровки, бедняки наказывали:
— Чаще приезжайте к нам, помогите нам выбраться из кулацкой кабалы.
В. ВОЛКОВ.