По мотивам югоосетинского дневника.
Часть четвертая.
Разборки в корпункте после партизанского рейда в Цхинвал — опущу, они никому не интересны, даже узкому кругу весьма заинтересованных лиц. Просто итог — я в свободном полёте на оставшиеся два дня, которые внезапно перерастают в неделю. Ну и отлично.
Двадцать первого едем в Цхинвал. На концерт Гергиева. На автобусах. Точнее, владикавказских маршрутках, кои, собственно, сняли с маршрутов. И это, блин, не ГАЗели, а «хундаи». Очень, очень сильно хотелось поймать тех корейцев, что их собрали и спросить особо, по полной программе - вы под кого их делали?! А заодно взять за химо того, кто их закупал - вы в них сидели? Человек среднего роста не умещается между рядами сидений — коленки упираются. На место рядом с водилой можно пробраться только на корточках через моторный отсек – пассажирской двери просто нет. И на этом месте можно ехать только пристегнутым — при малейшем торможении швыряет вперед. А ехать не по городу, а по ТрансКАМу — по его серпантину. Несколько лет спустя, в Волгограде, попалась такая маршрутка и у меня была истерика. Разумеется, я почти всегда ездил только на первом месте, даже умудрился что-то подснять.
Журналистский пул немаленький — где-то с пяток этих маршруток. Ну и прочие сопровождающие лица от АП. Но это только в день концерта, позже нас останется на две неполные маршрутки.
Границу проходим шустро — просто пересчитали по головам, как однажды на космодроме: сколько заехало — столько потом и должно выехать. Неважно – кого, важно – сколько.
По прибытию — сразу на улицу Тельмана, он же старый еврейский квартал. Нужен экшн для картинки — получите. Грозненское дежавю приобретает основу. Квартал выжжен грузинскими «Градами», там практически никто не живет, ибо жить уже просто негде. Уже приехали какие-то волонтеры с гуманитаркой. Некоторое время спустя привозят маэстро. На фоне пожарищ Гергиев колоритен, как никогда. Раздав интервью, он удаляется, встретимся вечером на концерте. У нас ещё две точки — расположение батальона МС — точка начала боевых действий грузинов с Российской Армией и жилой квартал у базы МС.
Батальон разгромлен и покинут. Войска вернутся только через несколько дней и заново начнут обживаться. Тогда же, через несколько дней, нам попадется группа каких-то невнятных блохеров — прям как на экскурсию привезли, на путевом микроавтобусе. Собственно, мы такие же. Но эти – все такие чистенькие и непомятые. Аж противно. Запомнится какая-то страшная девица с шикарным двухобъективным «Роллейфлексом» - совершенно неуместной там камере. Хотя, может как раз на ТрансКАМе снимала. Зависть на фотографические побрякушки — она такая.
По быстренькому заскакиваем в квартал у базы МС — побитый осколками и местами после пожаров. С улицей Тельмана не сравнить: во дворе кипит жизнь, равно как и скромный обед на печках, сложенных прям у подъездов.
Далее к дому правительства, на концерт. Там уже столпотворение. Электричества в городе нет. Всё оборудование для концерта — почти 150 тонн –привёз канал «Россия». Концертная площадка охраняется уже по взрослому – рамки металлоискателей и досмотр на уровне предполетного контроля в аэропортах. Охранники – непонятно, из какого ведомства, но в камуфляже и с пистолетами. Местные. Русским языком владеют устно и знают печатные буквы. С рукописными есть сложности. У некоторых коллег ФИО в ксивах прописаны вручную, так старшой по охране пытался возбухать: «Э, кто у тэбя начальныг? Пачиму от рукы напысана?» Раз на пятый ему посоветовали заглянуть в собственную ксиву и заткнуться. Помогло.
Через неимоверную кучу проводов пробираемся до площадки. Массово впадаем в ступор: операторов и фотографов несколько десятков человек, площадка маленькая и тесная, для фотокоров реально доступны две точки – свободно перемещаться во время концерта нельзя – прямая трансляция. Остаюсь по центру, вторая точка боковая имеет свои определенные преимущества – она метров на пять ближе к оркестру, и крупные планы оттуда получились бы неплохие, но своей «семидестяткой», даже с 70-200\2,8 я бы толкового оттуда ничего не вытянул.
Минут за тридцать до как бы начала концерта появляется президент ЮО Кокойты. Одет скромно. Показательно беспонтовен – охраны только два местных хлопца. Улыбается и лично рассаживает гостей в партере. В какой-то момент втирается в нашу «центровую» фотографическую тусовку, неприкаянно толкается бок о бок вместе с нами и едва своим портретом вмещается в «полтос».
Смеркается. Концерт уже задерживается минут на сорок. Маэстро злобен и вреден, что-то ему не нравится – вокруг постоянно мечется озабоченный техперсонал. Фотографы нервничают и начинают надеяться на прожекторы телевизионщиков. Самый хитрый, по собственному мнению, местный тассовец пытается пристроиться где-нибудь со штативом, но, в конце концов, запихивает его под сиденья партера.
С опозданием на час концерт начинается. Фотографы смиренно матерятся на слабый свет – выбора все равно нет. На современных бы камерах – тю! А шо так светло? А если чуть убавить? Но тогда рабочее ISO камер — 800-1600 и это предел.
Историчность происходящего и теснота делают свое дело — фоторепортеры проникаются моментом и становятся учтивы и предупредительны друг к другу, даром, что не в смокингах и фраках. Коллега, вы сделали свой сет? Позвольте, я встану на ваше место? Да-да, конечно, сударь! Господа! Я дико извиняюсь, но кто полтинник обронил? Я к тому – а чей это «полтос» катается в партере? О! А я его искал! Милейший, будьте так любезны, передайте… А то в редакции оставят без порток.
Фото с концерта обошли весь мир – на «сцене» Гергиев с детьми, пережившими несколько дней войны. Проникновенная речь на трёх языках. Кроме Гергиева никто больше не говорил. Да оно и не надо было.
Вообще, подобный концерт для фотографа – сплошная мука. Снимать особо нечего, а откуда хотелось бы – никак нельзя. Дирижер к нам спиной, но на фоне. А он в данном случае шибко важен. Щелкали затворами, когда он только поворачивался на овации.
Для концерта Гергиев выбрал Ленинградскую симфонию Шостаковича. Так сказать, параллель. Хотя, глядя на разрушенный Цхинвал, маэстро делает сравнение со Сталинградом.
По окончании концерта – очень бурные аплодисменты. Одна из коллег сказала: никогда не видела и не слышала чтобы Мариинский оркестр ТАК играл. Потом пояснила: не видела, чтоб в такой обстановке и не слышала, чтоб так халтурил. Ну, мне медведь в детстве на оба уха сразу наступил, посему оценок исполнению дать не могу. Но в целом происходящее достойно своего места в истории.
… Кое-как выбираемся с концертной площадки в сторону металлоискателей. Техники на грани истерики – полторы тыщи народу идет по их проводам. Как бы чего не порвали, как бы кого не шарахнуло. Выбравшись за оцепление, практически на ощупь ищем свои автобусы – просто помним направление, с которого пришли. Находим… А там уже назрела предпосылка для скандала – один из водил умудрился нажраться и к нему в автобус никому не сажают. АП пытается впихнуть невпихуемое – «лишних» пассажиров по «трезвым» автобусам, при этом так, что часть уехала во Владик, а часть – напрямую в Беслан, там в аэропорту ждет спецборт. Но ни фига не получается. Шум, гам, мат-перемат. Итальянцев и французов мат приводит в неописуемый восторг — сидят повторяют на все лады. Несколько человек послали в другой автобус, минут через пять минут те возвращаются. АП спрашивает: «Чё вернулись-то?» Те отвечают: «Мы заходим в автобус, а там люди с видеокамерами нам и говорят – «Мы телевидение, а вы пошли все на х…!» А я всегда говорил, что они — п…сы!. Итальянку-журналистку после этой фразы еле успокоили, пиндосы как всегда неодобрительно покачали головами.
Транспортный коллапс разрешило МЧС – ситуация как раз чрезвычайная. АП добыла на базе МЧС автобус с водителем, и в 23.00 нам удалось выехать из Цхинвала. За три (!) часа по ночному горному серпантину мы донеслись до Владика! Но в кабак все равно опоздали, в итоге ужин составил по бутылке пива и паре зеленых персиков, что нам дали какие-то тетки в Цхинвале.