Стачечная борьба, охватившая Ярославль с началом Первой Русской революции, к осени 1905 года стала обретать характер всё более массовый и ожесточённый. Следом за Большой Ярославской мануфактурой бессрочную забастовку объявили рабочие железнодорожных мастерских станции Урочь, лакокрасочных заводов Вахрамеева и Оловянишникова, Норской льняной мануфактуры.
На бурных митингах протестующие требовали повысить зарплату и улучшить условия труда. Просьбы полиции «немедленно разойтись» пролетарии встречали криками и оглушительным свистом. В толпе распространялись крамольные прокламации.
Ответно на защиту «Веры, Царя и Отечества» «соборно» выступили сторонники «Союза Михаила Архангела», прозванные в народе «Чёрной сотней». Они отнюдь не намеревались заниматься пропагандой христианской морали и братского смирения, предпочитая методы тотального устрашения и физического насилия.
По свидетельствам современников, «банды черносотенцев, вооруженные дубинками, целыми партиями шли в рабочие районы и избивали рабочих, или просто избивали всех, носивших кумачовые рубахи при широких ремнях». Но в районе спичечной фабрики Дунаева (на перекрёстке ул. Рыбинской и Горвала) они столкнулись с организованной, крепко спаянной силой. Как говорится «не на тех нарвались».
Фабричная молодежь, сплочённая под началом молодого рабочего Василия Струнина, была готова к «тёплой встрече». Их лидер, член партии социал-демократов, к тому же являлся опытным бойцом кулачных единоборств «стенка на стенку». Эти азартные поединки, проходившие на льду реки Которосли, описывал ещё Владимир Гиляровский.
Отпор, оказанный молодыми пролетариями разнузданным громилам, оказался поистине сокрушительным. Толпы потрепанных черносотенцев откатывались по Власьевской улице обратно на Сенной рынок, волоча за собой поломанные хоругви, и утирая полами зипунов разбитые в кровь носы. Огромные фингалы, красовавшиеся под глазами «христолюбивых воинов», настраивали последних на философский лад: «Витюха, однако справно тебе фабричные отвесили – будто гирей в полпуда! А меня дрыном по спине огрели»!
Но тем всё не закончилось. 19 октября демонстрация рабочих под красными флагами столкнулась в центре города с колонной черносотенцев, обильно насыщенной «зимогорами» (бомжами) и уличной шпаной. В беспорядках, продолжавшихся несколько дней, имелись пострадавшие. Под раздачу попали магазины еврейских торговцев. Деклассированные элементы грабили мануфактурные заведения Манделя и Гидона, а также колбасную «галерею» Григория Либкена.
Гражданская смута грозила обернуться полным параличом власти. Ярославский губернатор А.П. Рогович, сознавая своё бессилие, счёл нужным подать прошение об отставке.
И в начале декабря 1905 года на его место государем был поставлен человек твердый и решительный – Александр Александрович Римский-Корсаков - дальний родственник знаменитого композитора, ярый монархист и убеждённый государственник! Вид у него был соответствующий, весьма солидный – этакий вельможный царедворец с двойной «густопсовой» бородой и орденскими лентами.
И сразу же на его долю выпали серьёзнейшие испытания. 9 декабря от ворот Большой Ярославской мануфактуры через весь город двинулось шествие рабочих с намерением предъявить губернатору свои требования. Шли сурово и устремлённо – с боевой дружиной впереди. На сей раз черносотенные «квасные патриоты» в дело предпочли не встревать.
По пути протестующие «сняли с работы», окружной суд и контрольную палату, управление Волго-Вятской железной дороги и др. То есть, фактически блокировали деятельность гражданской власти. Сему нужно было положить конец.
Губернатор Римский-Корсаков, не дожидаясь, пока его самого «снимут с работы», решил прибегнуть к жестким мерам. Он готов был выслушать выборных, но не толпу, кричащую под окнами. И посему приказал выставить на пути несанкционированного шествия полицейские кордоны, усиленные подразделениями 30-го Донского казачьего полка. Протестующие числом до 8000 человек лицом к лицу столкнулись с казаками на Воскресенской улице близ Спасских казарм - в полуверсте от резиденции губернатора.
Далее исторические оценки случившегося резко разнятся.
По выводам советских историков, конные казаки с нагайками ринулись на рабочих, а затем дали залп из карабинов по убегавшей толпе, что привело к многочисленным жертвам.
Убитые, числом до 7-ми человек, лежали у доходного дома Косогоровой и особняка Смолина. Рядом в голос кричала мать, держа на руках раненую девочку. Всего огнестрельные ранения получили около двух десятков манифестантов … По распоряжению полиции извозчики доставляли пострадавших в городскую больницу.
Ярославль пребывал в шоке. На следующий день ярославская газета «Северный край» вышла со статьёй, в которой случившаяся трагедия называлась «Кровавой пятницей». В городе не работали учреждения, не вышли на маршруты трамваи.
По исследованиям Ярославского казачьего общества события развивались иначе. Атаман Розов считает, что первыми стрельбу начали члены боевой дружины эсеров, вооруженные револьверами. Был тяжело ранен подъесаул Андреев и еще несколько казаков. Один из них впоследствии скончался в больнице. Донцы вынуждены были отступить к гостинице «Царьград» под защиту другого подразделения полка. Лишь после этого казаки открыли ответный огонь по эсерам, выступившим в роли провокаторов.
Отчасти это подтверждает картина очевидца событий ярославского художника Малыгина (1890-1942). Как видно, инициаторами применения огнестрела здесь выступают эсеровские боевики.
Так или иначе, вся ответственность за случившееся лежала на губернаторе Римском-Корсакове. Именно он распорядился привлечь казаков для подавления смуты.
Стоит сказать, что изложенная выше коллизия удивительно напоминает сюжет рассказа Леонида Андреева «Губернатор». Герой произведения, написанного в 1906 году, испытывает муки совести после расстрела по его приказу рабочей демонстрации. Среди погибших оказались три ребенка – все девочки …
В рассказе губернатор обречённо размышляет о скорой расплате:
- Убьют меня, наверное, из револьвера, теперь есть хорошие револьверы, - думал он. - А бомб в нашем городишке и делать не умеют.
В душевном смятении он обращается к старику-садовнику:
- Слышал я, Егор, будто хотят меня убить. За рабочих, знаешь, тогда…
Егор мотнул головой, рассыпав по лбу сизые курчавые волосы, поглядел на губернатора и ответил:
- Кто их знает. Пожалуй, что убьют, Петр Ильич.
И наконец, финальная сцена рассказа:
- Чей-то нерешительный голос окликнул губернатора
- Ваше превосходительство?
… И сразу стало понятно все ему - что пришла смерть …
- А тот, все еще держа в левой руке никого не обманывающую бумагу и не отдавая ее губернатору, правой тащил запутавшийся в подкладке револьвер …
Сам писатель говорил, что сюжет рассказа был подсказан ему трагической гибелью великого князя Сергея Александровича, павшего от рук эсера Каляева. Однако московский генерал-губернатор был убит бомбой, брошенной террористом в карету. И никакой бумаги Каляев не подавал …
Обстоятельства же покушения на ярославского губернатора Александра Александровича Римского-Корсакова удивительным образом перекликаются с сюжетом рассказа! Кроме главного – в реальной жизни герой остался жив.
Так, 28 февраля 1907 года ярославский губернатор вел обычный прием граждан в угловом кабинете Губернаторского дома. Первым посетителем оказался юноша в студенческой фуражке, принесший пригласительный билет от Демидовского юридического лицея на студенческий концерт Волжского землячества.
Не заметив ничего подозрительного, Римский-Корсаков, вежливо усадил молодого человека напротив себя, и попросил ознакомить его с программой мероприятия.
Но вместо печатного бланка «студент» внезапно выхватил из кармана 8-ми зарядный пистолет «Браунинг», и нацелив его губернатору в лоб, нажал на спусковой крючок. Промах был исключён – их разделяло не более метра. Однако в запале злоумышленник, очевидно, забыл снять оружие с предохранителя, и выстрела не последовало.
В такой ситуации промедление было смерти подобно! Для приведения браунинга в боевое положение требовалось чуть более секунды. Но 57-ти летний сановник оказался на высоте положения. Проявив завидную решимость и мгновенную реакцию, одной рукой он схватил супостата за горло, другой вцепился в одежду. И броском, достойным «волкодава и скорохвата Таманцева», поверг лже-просителя на пол. Подоспевшим приставам осталось лишь окончательно «упаковать» незадачливого террориста, да подобрать с пола брошенный браунинг.
Тем временем губернатор, приосанившись, приказал пригласить в приёмную следующего посетителя!
На допросе 19-ти летний нападавший признался, что зовут его Владимир Веселовский, но более не проронил ни слова. Удалось лишь установить, что он недавно перебрался из Ярославля в Вологду, где работал слесарем железнодорожного депо. И очевидно, там примкнул к партии эсеров.
Многое указывало на то, что теракт тщательно готовился в условиях строгой конспирации: на пулях имелись крестообразные насечки, усиливающие их разрывное действие. С рукояти браунинга были сняты накладки, чтоб оружие не топорщилось в кармане.
Выяснилось, что через пост охраны Веселовской прошел беспрепятственно - личный досмотр не производился. Незадолго перед тем губернатор получил письмо ректора Демидовского лицея, где тот резко протестовал против обысков, «оскорбляющих достоинство господ студентов». И несомненно, организаторы покушения об этом знали.
У задержанного обнаружилась записная книжка с зашифрованными записями, которые удалось прочесть. Но никакой связи помянутых в ней лиц с преступлением найдено не было.
Решением суда от 8 мая 1907 года Веселовский был приговорён к смертной казни через повешение. Его прошение о помиловании было отклонено, и 25 мая 1907 года приговор приведен в исполнение.
Это уже напоминает сюжет другого рассказа Леонида Андреева: «О семи повешенных»:
- В час дня, Ваше Превосходительство, сказали ему (министру) … Одно уже знание возможного часа (покушения) наполнило его ужасом.
В 1909 г. А.А. Римский-Корсаков был призван в правительствующий Сенат для усиления фракции монархистов-государственников. Своему преемнику он оставил губернию, пребывающую в относительном покое и благоденствии.
Так кем же он был – «кровавым царским сатрапом»? Или верным слугой Отечества, неусыпно заботящемся о благе российском?
В сложной дилемме невольно склоняешься ко второму. Всего террористами в царской России было совершено 263 террористических акта, жертвами которых стали 2 министра, 33 генерал-губернатора, губернатора и вице-губернатора, 16 градоначальников … Как известно, ни к чему хорошему это не привело