Еще за год до рокового дня рождения свекрови, Лена, очаровательная, но экономная жена ее сына Димы, решила, что в этом году бюджет на подарки будет оптимизирован до предела. "Хватит этих бездушных покупок!" - заявила она мужу, вооружаясь спицами и мотком ярко-розовой пряжи, от вида которой у Димы слегка задергался глаз.
Так началась Ленино погружение в пучину хэндмейда. Она с маниакальным упорством посещала мастер-классы по валянию из шерсти (результатом чего стал бесформенный объект, отдаленно напоминающий валенок), декупажу (после которого несчастная табуретка стала похожа на жертву неумелого художника-абстракциониста) и вышиванию крестиком (после которого Дима неделю отказывался спать с включенным светом, пугаясь портрета собственной матери, вышитого Леной с особым "трепетом").
И вот настал день Х. Лена, с видом фокусника, достающего из шляпы кролика, извлекла из огромного клетчатого мешка первый "шедевр" – пару вязаных носков кричаще-зеленого цвета.
"Это тебе, мама!" – торжественно объявила Лена, протягивая носки свекрови.
Галина Петровна, женщина с железной выдержкой и не менее железным взглядом, лишь на мгновение позволила уголкам своих губ дрогнуть.
"Какие милые носочки! Дима, надень и покажи всем, какие они теплые!" – пропела она, с нескрываемым сомнением в голосе.
Дима, с видом приговоренного к казни, натянул на ноги "шедевры" хэндмейда. Носки оказались малы на три размера и перекручивались на лодыжках, словно удав, пытающийся удушить свою жертву.
Следующим номером программы стала вышитая скатерть, на которой красовались не то маки, не то неведомые науке цветы, больше похожие на кляксы от пролитых чернил.
"Леночка, эта вышивка просто потрясающая! Повесь ее на самое видное место!" – с невозмутимым видом произнесла Галина Петровна, пряча улыбку в уголках губ.
Лена, вдохновленная мнимым успехом, пошла ва-банк, вытаскивая из мешка один за другим "шедевры" своего творчества: самодельное мыло в форме подозрительных рыб, вязаные прихватки, больше напоминающие мочалки для мытья посуды, и картину, выполненную в технике "квиллинг", на которой даже самый опытный искусствовед не смог бы распознать задумку автора.
Галина Петровна стойко держалась до последнего, пока Лена не преподнесла ей самодельную аромалампу, изготовленную из старой банки из-под кофе и украшенную ракушками, привезенными с последнего отпуска.
"Леночка, милая," – начала Галина Петровна, и в ее голосе послышались стальные нотки, – "мы очень ценим твое старание, но может быть, в следующий раз ты просто купишь нам подарки в магазине? Мы бы с удовольствием компенсировали тебе стоимость!"
Наступила гробовая тишина. Дима нервно закашлялся, пряча улыбку.
И тут Лена не выдержала. Она расхохоталась, да так заразительно, что даже суровая Галина Петровна не смогла сдержать улыбки.
"Мама, вы меня раскусили!" – сквозь смех проговорила Лена.
"Я так и знала!" – рассмеялась Галина Петровна. – "Но ты не волнуйся, твой секрет останется между нами. А подарки… подарки мы, пожалуй, действительно оставим тебе. На память."
С тех пор Лена стала известна в семье как "Мастер рукоделий-любитель". Каждый праздник она приносила очередной подарок "хэндмейд", который неизменно вызывал смех и добрые шутки. А носки кричаще-зеленого цвета так и остались семейной реликвией, которую Дима, под угрозой лишения десерта, был вынужден надевать на каждый день рождения своей мамы.