В тени бархатных портьер лондонских гостиных, где отточенный афоризм ценится выше искреннего чувства, а безупречная форма давно вытеснила всякое содержание, рождается один из самых пленительных и жутких образов мировой литературы. Да, это Оскар Уайльд приглашает нас в лабораторию человеческого порока, искусно замаскированную под элегантную галерею викторианского эстетизма. Красота здесь перестаёт быть благословением. Она превращается в неподвижную, сияющую маску, за которой скрывается беспристрастная летопись тайного падения, фиксируемая лишь безмолвным холстом в пыли чердака. И мы становимся свидетелями опасного метафизического эксперимента: способна ли душа выжить в условиях абсолютной земной безнаказанности?
Роман «Портрет Дориана Грея» -
единственное крупное прозаическое произведение Оскара Уайльда, ирландского писателя, поэта и драматурга, известного своим острым умом и эпатажным поведением.
История появления «Портрета Дориана Грея»
сама по себе напоминает драматическую пьесу. Впервые мир увидел это произведение в 1890 году на страницах ежемесячного журнала «Lippincott’s Monthly Magazine». Реакция почтенной публики была подобна взрыву: критики захлёбывались от негодования, называя роман «грязным», «ядовитым» и «аморальным». Уайльда обвиняли в попрании всех устоев, на что он невозмутимо отвечал в своей знаменитой манере: «Нет книг нравственных или безнравственных. Есть книги хорошо написанные или написанные плохо».
Год спустя, в 1891-м, писатель выпустил отдельное издание,
исключив из романа наиболее «дерзкие» эпизоды, и добавив в него семь новых глав и то самое знаменитое предисловие, ставшее манифестом эстетизма.
Художник — тот, кто создает прекрасное.
Раскрыть людям себя и скрыть художника — вот к чему стремится искусство.
Критик — это тот, кто способен в новой форме или новыми средствами передать свое впечатление от прекрасного.
Высшая, как и низшая, форма критики — один из видов автобиографии.
Те, кто в прекрасном находят дурное, — люди испорченные, и притом испорченность не делает их привлекательными. Это большой грех.
Те, кто способны узреть в прекрасном его высокий смысл, — люди культурные. Они не безнадежны.
Но избранник — тот, кто в прекрасном видит лишь одно: Красоту.
Нет книг нравственных или безнравственных. Есть книги хорошо написанные или написанные плохо. Вот и все.
Ненависть девятнадцатого века к Реализму — это ярость Калибана, увидевшего себя в зеркале.
Ненависть девятнадцатого века к Романтизму — это ярость Калибана, не находящего в зеркале своего отражения.
Для художника нравственная жизнь человека — лишь одна из тем его творчества. Этика же искусства в совершенном применении несовершенных средств.
Художник не стремится что-то доказывать. Доказать можно даже неоспоримые истины.
Художник не моралист. Подобная склонность художника рождает непростительную манерность стиля.
Не приписывайте художнику нездоровых тенденций: ему дозволено изображать все.
Мысль и Слово для художника — средства Искусства.
Порок и Добродетель — материал для его творчества.
Если говорить о форме, — прообразом всех искусств является искусство музыканта. Если говорить о чувстве — искусство актера.
Во всяком искусстве есть то, что лежит на поверхности, и символ.
Кто пытается проникнуть глубже поверхности, тот идет на риск.
И кто раскрывает символ, идет на риск.
В сущности, Искусство — зеркало, отражающее того, кто в него смотрится, а вовсе не жизнь.
Если произведение искусства вызывает споры — значит, в нем есть нечто новое, сложное и значительное.
Пусть критики расходятся во мнениях — художник остается верен себе.
Можно простить человеку, который делает нечто полезное, если только он этим не восторгается. Тому же, кто создает бесполезное, единственным оправданием служит лишь страстная любовь к своему творению.
Всякое искусство совершенно бесполезно.
(Оскар Уайльд
Предисловие к роману «Портрет Дориана Грея»)
Однако репутация книги сыграла с автором злую шутку.
Спустя несколько лет, во время громких судебных процессов над самим Уайльдом, обвинение использовало цитаты из романа как доказательство его «порочности». Писатель пал жертвой собственного вымысла. Оказалось, что граница между искусством и жизнью гораздо прозрачнее, чем кажется.
Итак, к сюжету добралась.
В центре сего повествования — мужское трио , олицетворяющее разные грани человеческого бытия.
Дориан Грей - аристократический молодой человек, наделённый утончённо-красивой внешностью.
Бэзил Холлуорд, талантливый и чистый душой художник, который находит в юном Дориане Грее свой идеал, свой «светлый протуберанец». Он пишет портрет юноши, вкладывая в него слишком много самого себя.
Рядом всегда пребывает лорд Генри Уоттон — блистательный циник, чьи афоризмы жалят, словно осы. Именно лорд Генри и становится «змием» в этом импровизированном Эдеме, внушая Дориану, что единственное, ради чего стоит жить — это красота и наслаждение.
Искушённый речами лорда Генри, Дориан в порыве страха перед неминуемой старостью произносит желание: пусть он остаётся вечно молодым, а старится и несёт бремя его грехов холст. Желание исполняется. И вот уже перед нами стремительно разворачивается хроника падения: Дориан бросается в пучину гедонизма, пробуя все виды пороков, от изысканных до самых низменных. Он остается безупречно прекрасным, в то время как спрятанный в тёмном углу портрет начинает меняться. Краски тускнеют, черты лица искажаются жестокой усмешкой, а глаза на полотне наливаются тяжелой, нечеловеческой мудростью. Дориан Грей становится зрителем собственной деградации, надёжно укрытым от общественного суда своей ангельской внешностью.
Так о чём же «Портрет Дориана Грея»?
Предостережение о вреде самолюбования? Да. Но прежде всего, это филигранное исследование того, что происходит с человеком, когда он полностью освобождается от ответственности. Уайльд препарирует душу эстета, показывая, что красота, лишённая сострадания, превращается в пустую форму, способную лишь разлагаться. Мы видим, как реальность и вымысел меняются местами, и в этом танце теней истинным оказывается именно холст, а живой человек — лишь мерцающим призраком.
Когда последние свечи гаснут и маски сброшены, остаётся лишь искусство. Оно неподкупно, оно вечно и оно всегда возвращает нам наш собственный взгляд, сколь бы пугающим он ни был. Дориан Грей хотел остановить мгновение, но мгновение поглотило его самого, оставив на память лишь старую раму и безмолвный вопрос, обращенный к каждому из нас.
P.s.
За роковой красотой Дориана Грея скрывается не только дерзкая фантазия автора, но и вполне осязаемый силуэт молодого поэта-декадента по имени Джон Генри Грей. Ослепительно красивый, утонченный и амбициозный, он появился в окружении Уайльда именно в тот период, когда замысел романа начал обретать плоть.
Связь между реальностью и вымыслом была настолько тесной и явной для современников, что Джон некоторое время даже подписывал свои письма к Оскару именем «Дориан», добровольно примеряя на себя маску литературного двойника. Казалось, жизнь и искусство слились в экстазе самолюбования, а фамилия героя стала прямой, почти вызывающей отсылкой к живому прототипу.
Неудивительно, что Оскар Уайльд питал к нему весьма и весьма тёплые чувства.
Сокрушительная популярность романа обернулась для Джона Грея изнурительным бременем, в одночасье превратив его имя в зловещий синоним порока и декадентского падения. Тень вымышленного двойника оказалась длиннее и чернее реальности. К 1892 году былая близость с Уайльдом окончательно сменилась холодным отчуждением, а ядовитые пересуды, намертво отождествляющие Джона с Дорианом, стали для молодого человека физически невыносимыми. Отчаянно пытаясь вернуть себе право на собственную биографию и разорвать связь с литературным «грешником», Грей вынудил Оскара направить в газету Daily Telegraph официальное письмо, категорически опровергающее их скандальное сходство.
Далее судьба реального Грея сделала такой кульбит, который вряд ли смог бы предсказать сам Уайльд в своих самых парадоксальных афоризмах. Ощутив на себе тяжесть скандальной славы и разрушительное влияние богемного порока, Джон Грей совершил радикальный побег от собственного образа. Он исчез из лондонских гостиных и отрёкся от эстетизма ради алтаря. Остаток жизни «настоящий Дориан» провёл в смиренном служении и покаянии, словно пытаясь смыть с себя ту самую тень греха, которую Уайльд навеки закрепил за его именем на страницах своего бессмертного шедевра — в 1902 году Джон Грей принял сан католического священника и стал настоятелем церкви Святого Патрика в Эдинбурге.
Однако, некоторые исследователи считают, что образ Дориана Грея был собирательным, и указывают на других возможных прототипов, например, на Альфреда Дугласа (Боузи) или Роберта Росса — близкого друга и литературного душеприказчика Уайльда.