Когда заходит речь о писателях XX века, в частности советских, имя Юрия Олеши приходит в голову далеко не в первую очередь. Как-то он оказался в тени своих современников. Пожалуй, он наименее заметный из всей плеяды выдающихся писателей, начавших свою творческую деятельность в 1920-е годы. Исаак Бабель, Илья Ильф и Евгений Петров, Валентин Катаев, Михаил Булгаков… Все эти имена на слуху, а вот Олеша мало известен широкой публике. Возможно, дело в том, что он был не самым плодовитым писателем: два романа и экспериментальная автобиографическая книга. Но это ещё ни о чём не говорит. Таланту необязательно выдавать по роману в год. Для того, чтобы остаться в истории литературы, иногда достаточно написать всего несколько вещей. А Олеша – несомненный талант. Возможно, даже гений. И, как и многие гении, с крайне непростой судьбой.
Биография
Юрий Карлович Олеша родился 3 марта 1899 года, почти на стыке двух веков. Как он сам говорил: «Гейне, родившийся в 1801 году, называл себя первым человеком девятнадцатого века. Родившись на другом конце века, я могу назвать себя его последним человеком». Его семья принадлежала к старому роду белорусских дворян, которые в своё время восприняли польскую культуру и приняли католичество. Когда будущему писателю было 3 года, семья перебралась в Одессу. С этим городом и связано становление Олеши как личности и как писателя.
Родным языком Юрия Карловича был польский, но благодаря бабушке, занимавшейся его воспитанием, он в совершенстве выучил русский язык. В Одессе писатель вырос, здесь же познакомился с Ильфом и Петровым и Валентином Катаевым.
В 1922 году переехал в Москву. Сотрудничал в качестве фельетониста с различными журналами. В Москве же опубликовал сказку «Три Толстяка» и роман «Зависть». Также создал одну пьесу и несколько инсценировок собственных романов. Пьесу «Список благодеяний», написанную в 1930 году, позже был вынужден переписать практически целиком, поскольку в ней содержалась, как говорили в то время, «клевета на советскую действительность». После этого Олеша ушёл из литературы. Подрабатывал переводами, частично помогали более успешные и умеющие приспособиться друзья. Умер Юрий Олеша 10 мая 1960 года.
«Три Толстяка»
Сказка, точнее роман-сказка, Юрия Олеши повествует о вымышленной стране, чьё название не раскрывается. Там сложилась, как это обычно называют, «революционная ситуация» – бедный народ, недовольный правлением Трёх Толстяков, готовится свергнуть власть. Три Толстяка – олигархи-монополисты, которые владеют всеми ресурсами страны, в том время как народ бедствует. Во главе революционеров стоят оружейник Просперо и канатоходец Тибул. Пережив множество приключений, революционеры свергают Толстяков и устанавливают справедливый общественный строй.
Это, конечно, сказка. Но благодаря таланту Олеши она может интерпретироваться по-разному. Конечно, лежащая на поверхности трактовка весьма банальна – революционные массы свергают эксплуататоров. Роман был написан в 1923-24 годах и вполне мог быть реакцией на революцию 1917 года. Однако это слишком просто, да и несовпадений много. В конце концов, Россией правил император, а затем – Временное правительство. Никаких олигархов-монополистов не было.
И вообще, сам сюжет довольно поверхностный. В сказе практически не освещена «героическая борьба трудящихся». Да, читатель переживает за героев. Но их мотивация довольно банальна, перипетии их деятельности – просты. Возможно, советская критика отнеслась к сказке достаточно прохладно как раз по той причине, что роль «трудящихся масс» была писателем не раскрыта (книгу опубликовали лишь в 1928 году). Но, если честно, трудно было бы ожидать такого от сказки. Нет, Олеша написал историю о противостоянии мечтательности и артистизма и скучной, жестокой канцелярщины. Не просто так в центр протестного движения он поместил артистов цирка. Революция в «Трёх Толстяках» – это карнавал, яркое представление. Свержение эксплуататоров у Олеши – действо, которое сродни искусству. Писатель не пытается добавить драмы в своё произведение. Даже гибнущие люди сравниваются у него с «разноцветными лоскутами», что сразу снижает градус переживания у читателя.
В целом это произведение – плоть от плоти начала 20-х годов, когда люди ещё были окрылёнными революцией, установлением нового строя, мечтами о новой жизни и о новом человеке. Роман практически воплощает собой идею Блока о «музыке революции». И сказку стоит воспринимать именно под таким углом. Произведение, безусловно, модернистское по своей сути. Даже описания города с его сочетанием старины и футуристических зданий отдаёт авангардными полотнами 1920-х. Важно для Олеши и передать особое ощущение цветов. Как писала Лидия Чуковская, из сказки мы почти ничего не узнаём о революции. Уж точно меньше, «чем о розовом платье Суок, о звуке её имени или о тени, отброшенной на лицо спящего воздушными шарами». Это тоже яркая черта модернистской литературы. Олеше, кажется, важнее передать чувства и вызвать у читателя определённое настроение, нежели сконцентрироваться на сюжете или характерах героев. И, как и вся литература модернизма, это книга о том, как противостоят друг другу искусство старое и искусство новое. Старое искусство механистично, лишено нерва, души. Раскрывается эта идея на примере учителя танцев Раздватриса. Даже его имя символично: искусство, подчинённое строгой тактовой форме (раз-два-три), но лишённое содержания. Урок у этого учителя описывается следующим образом: «Пары вертелись. Их было так много и они так потели, что можно было подумать: варится какой-то пёстрый и, должно быть, невкусный суп. То кавалер, то дама, завертевшись в общей сутолоке, становились похожими либо на хвостатую репу, либо на лист капусты, или ещё на что-нибудь непонятное, цветное и причудливое, что можно найти в тарелке супа. А Раздватрис исполнял в этом супе должность ложки. Тем более что он был очень длинный, тонкий и изогнутый. Ах, если бы Суок посмотрела на эти танцы, вот бы она смеялась! Даже тогда, когда она играла роль Золотой Кочерыжки в пантомиме “Глупый король”, и то она танцевала куда изящней. А между тем ей нужно было танцевать, как танцуют кочерыжки».
Вот в этом «она танцевала куда изящнее» и заключается разница с искусством новым. В его основе – полёт фантазии и мечта. Оттого оно всегда празднично и легко. Кроме того, оно служит простому народу. По сути, весь роман Юрия Олеши – воплощение этой идеи. Ведь содержание сказки до ужаса банально, но гораздо более важную роль играет в ней чувство и настроение.
«Зависть»
Следующий роман Юрия Олеши вышел в 1927 году. И это было совсем другое время. Уже кончилась относительная вольница НЭПа, умер Ленин (противник модернизма, но сам воплотивший в себе модернистский взгляд на мир и человека), к власти вовсю стремился Сталин, громивший «левую оппозицию» в партии.
И «Зависть» отличается от «Трёх Толстяков» самым кардинальным образом. Если в сказе Олеша противопоставляет красоту, веселье и мечтательность скучному и жестокому миру Трёх Толстяков, то во втором своём романе он полностью меняет все акценты.
Краткий сюжет таков. Роман разделён на две части. В первой повествование ведётся от лица Николая Кавалерова, типичного интеллигента, которого после ночной попойки решил приютить директор треста пищевой промышленности Андрей Бабичев. Он даёт Кавалерову несложную работу. Чем дольше Кавалеров живёт у директора, тем больше начинает его ненавидеть. Бабичев всё время что-то придумывает, улучшает. Он – «образцовая особь мужского пола». Психически и физически здоров. В итоге Кавалеров уходит из дома директора.
Во второй части романа от лица автора рассказывается о брате директора Бабичева – Иване. Он мечтатель и фантазёр, с детства придумывает различные устройства. Но он совершенно неспособен к постоянной и упорядоченной деятельности. После окончания Политехнического университета он так и не стал инженером. На жизнь зарабатывает демонстрацией фокусов и рисованием портретов посетителей пивных. Он демонстрирует Кавалерову своё изобретение – машину «Офелия». Действительно прорывная вещь: «…она может взрывать горы. Она может летать. Она поднимает тяжести. Она дробит руду. Она заменяет кухонную плиту, детскую коляску, дальнобойное орудие... Это сам гений механики...» В итоге и Кавалеров, и Иван оказываются ни с чем, поселяясь вместе у вдовы, которая выказывает расположение обоим.
Это полная противоположность «Трём толстякам». Мечтатели вроде Кавалерова уже не в авангарде революции. Она уже прошла. Настало время Бабичевых – крепких хозяйственников. Кавалерова можно смело назвать «лишним человеком». Сын Бабичева Володя – тоже человек нового времени. И он одна из ключевых фигур для понимания разницы между миром «Трёх Толстяков» и миром «Зависти». Если в сказке наследник престола, воспитывавшийся у Толстяков, был уверен, что ему вживили железное сердце вместо настоящего, чтобы, так сказать, расчеловечить его, то в «Зависти» Володя Макаров описывается как новый человек, футболист, мечтающий о железном сердце. Вот так поменялась страна за какие-то 3–4 года. Теперь не нужны стали люди с живыми сердцами. Пожалуй, подобную метафору по силе можно сравнить с романом Юрия Тынянова «Смерть Вазир-Мухтара», где в начале сказано: «На очень холодной площади в декабре месяце тысяча восемьсот двадцать пятого года перестали существовать люди двадцатых годов с их прыгающей походкой». Таким был переход от царствования Александра I к царствованию Николая I, таким же был и переход от первых лет советской власти к правлению Иосифа Сталина – ушли люди с прыгающей походкой и живыми сердцами.
Фантазия, мечта, игра и веселье уступили место утилитарности, практичности и прагматизму.
В некотором роде Олеша симпатизирует Кавалерову. Не зря в своей покаянной речи 1934 года на Первом съезде Союза писателей в попытке не просто облегчить, а спасти свою жизнь Олеша заявил: «Кавалеров – это я сам. Да, Кавалеров смотрел на мир моими глазами: краски, цвета, образы и умозаключения Кавалерова принадлежат мне. И это были наиболее яркие краски, которые я видел. Многие из них пришли из детства или вылетели из самого заветного уголка, из ящика неповторимых наблюдений. Как художник, проявил я в Кавалерове наиболее чистую силу, силу первой вещи, силу пересказа первых впечатлений. И тут сказали, что Кавалеров – пошляк и ничтожество. Зная, что много в Кавалерове есть моего личного, я принял на себя это обвинение в пошлости, и оно меня потрясло».
Впрочем, можно посмотреть на произведение и под другим углом: Кавалеров и Иван Бабичев – типичные русские интеллигенты, которые только и способны, что разговаривать, не имея ни профессии, ни чётких планов на жизнь. Пока такие Кавалеровы обсуждали искусство, религию, тему «Третьего Завета» на своих Религиозно-философских собраниях, в подполье сидели Андреи Бабичевы, которые в нужный момент взяли власть в свои руки.
«Книга прощания»
Олеша понял, что в дивном новом мире ему как художнику уже нет места. Он честно признавался во всё той же речи на Съезде писателей, что не может ехать на стройку, жить среди рабочих и писать очерки о том, как всё великолепно и чудесно, вот-вот мы построим коммунизм. Он прямо заявил, что это не его тема. Он не может писать о таких бытовых вещах. Как бы советские критики ни хвалили «Зависть» за её идеологическую правильность, она была не об этом. Идеологизированные критики просто не поняли этот роман. И вот начиная с 1930-х годов Юрий Олеша просто замолчал.
Кроме изменившегося времени, он почувствовал и некоторую исчерпанность литературных форм. Сказку он написал, несколько рассказов написал, роман создал, фельетоны публиковал. Что же ещё делать отринутому официальным обществом писателю? Маяковский застрелился, а Олеша сел писать книгу о том, как он не может больше писать. Это если говорить грубо.
Получилась «Книга прощания». Это обрывочные заметки, наблюдения, записи в дневнике, концепции романов, которые Олеша никогда не напишет, разговоры в форме писем с друзьями, которых уже нет в живых, описания коллег, как современников, так и классиков. Это новаторская по своей сути книга. Олеша предвосхитил литературу, которая создаётся для нынешнего поколения. «Книга прощания» – это практически импрессионистская литература. Это литература повседневности. Литература мгновенного впечатления, которое тут же крайне ёмко фиксируется в тексте. Это литература, которая не утруждает себя прологами и эпилогами, вступлениями и заключениями – она бьёт сразу и сильно. В одной фразе Олеша способен уместить то, на что у других ушёл бы минимум рассказ. В лаконичности он превзошёл даже Чехова, который тоже не любил много говорить в тексте. При всей краткости это нельзя назвать зарисовками. Нет, это полноценные и законченные вещи, включённые в единый массив книги. Каждая история абсолютно самодостаточна. В «Книге прощания» Олеша проявил себя как выдающийся писатель даже в большей степени, чем в предыдущих своих романах. Афористичность, метафоричность (подчас совершенно неожиданная), острая наблюдательность – всё это в полном объёме наличествует в тексте.
Практически каждый, кто прочитает эту книгу, найдёт в ней что-то своё. Олеша, не скрывая, пишет обо всём: от предпочтений в еде до настигшей его импотенции. Он многое повидал за свою жизнь, поэтому «Книга прощания» воспринимается почти как личный дневник, но написанный так, как мы, простые читатели, написать никогда не смогли бы.
Чем же так важен Олеша?
Для культуры России Олеша – фигура невероятно важная и интересная. Писатель в совершенно выдающемся стиле представил весь ужас смены эпох. Жить во времена перемен – удовольствие сомнительное. А уж во времена буквально тектонических сдвигов, когда рушится всё, во что ты верил, когда всё, что ты любил и ценил, объявляется вредным и несоответствующим духу времени и интересам народа, так тем более. Об этом оба романа Олеши – «Три Толстяка» и «Зависть», которые в целом вполне можно рассматривать как дилогию. Один напрямую продолжает другой, хоть и не в сюжетном плане. И все же главная заслуга Олеши – «Книга прощания». Произведение, опередившее время, но одновременно и блестяще зафиксировавшее ту эпоху, в которую был вынужден жить писатель. Необязательно даже в тех историях, которые мы встречаем на страницах книги. Самим фактом своего существования «Книга прощания» оказалась памятником эпохи. А Юрий Олеша смог навсегда занять место среди наиболее выдающихся писателей нашей страны. Он своей жизнью воплощал саму историю. От романтика-революционера к разочаровавшемуся человеку, которому пришлось оговаривать себя, стоя перед толпой бездарных литераторов с их производственными романами. Юрий Олеша, следуя заветам Серебряного века, саму свою жизнь превратил в искусство – с ярким началом и медленным сползанием в ужасный алкоголизм. Мировоззрение позднего Олеши иллюстрируется блестящей в своём трагизме истории. Когда писатель решил поинтересоваться, кажется, у чиновников из Союза писателей, по какому разряду его похоронят, ему ответили, что, безусловно, по высшему. Олеша подумал и сказал: «А нельзя похоронить по низшему, а разницу выплатить мне сейчас?»
Мы рады, что статья оказалась для вас интересной! Больше интересных фактов из мира литературы вы можете найти в нашем телеграм-канале "Книгоед".