Когда итальянский композитор Пьетро Масканьи дирижировал в миланском театре Ла Скала на премьере своей новой оперы, он заметил, что одна его знакомая графиня оставила театр после второго акта. На следующий день композитор выразил графине свое неудовольствие.
— Не обижайтесь, дорогой, — ответила, оправдываясь, графиня. — Ведь я должна придерживаться правил хорошего тона и всегда покидать театр после второго акта.
Через некоторое время она пригласила композитора на любительский оперный спектакль, где исполняла небольшую партию в последнем акте.
— Ну, как я пела? — спросила она у Масканьи.
— Я считаю, что вы нарушили правила хорошего тона, — сказал композитор, — ибо вам нужно было уйти после второго акта...
l l l
То обстоятельство, что вор-рецидивист не знал, в каком веке жил композитор Феликс Мендельсон, явилось для него роковым. А дело было так. Вор украл в музее старинные часы, исполнявшие «Свадебный марш» Мендельсона, принес их в антикварный магазин и сказал, что эта вещь унаследована им от предков, которые приобрели часы еще в 1730 году. Антиквар сразу же заподозрил, что дело нечисто. Он был человеком эрудированным и знал, что Мендельсон родился в 1809 году.
l l l
В 1885 году во Львовском театре шла премьера оперы польского композитора Владислава Желеньского «Конрад Валленрод» по одноименной поэме Адама Мицкевича, скончавшегося уже более двадцати лет назад. Перед спектаклем к кассе подошел Желеньский и сказал:
— Я — автор «Конрада Валленрода».
Услышав это, ошарашенный кассир вскакивает с места, отвешивает музыканту глубокий поклон и спрашивает:
— Матерь Божья! Я имею честь разговаривать с самим паном Мицкевичем?
l l l
Как-то американский дирижер Леопольд Стоковский после одного из концертов, стоившего ему огромных мук, сказал:
— Этот оркестр совершил чудо! Произведение, в бессмертии которого я был убежден, он уничтожил в полтора часа!
l l l
После того как Петр Ильич Чайковский навсегда оставил министерство юстиции и поступил в Петербургскую консерваторию, его дядя выразил свое возмущение фразой:
— Ах, Петя, Петя, какой позор! Юриспруденцию на гудок променял!
l l l
Как-то певца Большого театра тенора Дмитрия Алексеевича Смирнова пригласили на концерт в один из московских купеческих домов. Дело было летом, окна открыты. Хозяйка попросила гостя спеть какой-нибудь романс.
— Я бы спел с удовольствием, — ответил артист, — но уже поздно. Боюсь, что ваши соседи будут в претензии на то, что мы беспокоим их ночью.
— Тем лучше! — воскликнула хозяйка. — Поделом им! Прошлой ночью их собака тоже выла у нас под окном и нам спать не давала!
l l l
В 1917 году, когда шла Первая мировая война, русский композитор Игорь Федорович Стравинский посетил Рим и Неаполь. Эта поездка была отмечена знакомством с Пабло Пикассо, с которым у него установилась тесная дружба. При возвращении композитора в Швейцарию таможенники, проверяя багаж, обнаружили странный, на их взгляд, документ.
— Что это за рисунок? — спросил таможенник у Стравинского, рассматривая циркульные линии, углы и квадраты.
— Мой портрет работы Пикассо.
— Не может быть. Это план!
— Да, план моего лица, и ничего более.
Тем не менее ретивые таможенники конфисковали рисунок, решив, что это — замаскированный план какого-то стратегически важного сооружения.
l l l
Зная о чрезмерной мягкости в художественных оценках критика Владимира Стасова, Стравинский сказал:
— Он не отзывается плохо даже о погоде.
l l l
Драматург-комедиограф Николай Робертович Эрдман рассказывал, что ему как-то в 20-е годы пришлось услышать разговор хозяина ресторана со своим гостем. После выступления певицы хозяин спросил:
— Ну, как вам нравится этот номер?
— Очень прекрасная певица, — отвечал гость. — У ней, знаете, и мимика такая хорошая и эти, как они называются, ноги. Вообще очень прекрасная певица, только голос у нее противный.
— Она его, товарищ, подорвала, — сетовал хозяин, — потому как теперь требуется петь, чтобы в голосе слышалась идеология. То не всякая певица выдерживает...
l l l
Однажды в Московской консерватории среди учеников пианиста Генриха Густавовича Нейгауза зашел разговор о сонатах Бетховена. Один из студентов решительно заявил, что ему надоела бетховенская Аппассионата. Присутствовавший при этом Нейгауз укоризненно посмотрел на студента и произнес:
— Молодой человек, это вы ей надоели, а не она вам!
l l l
В 1931 году в Центральном доме работников искусств москвичи встретились с прославленными актерами. Два народных артиста — Иван Москвин и Михаил Климов — создали шуточный хор, исполнявший старинные солдатские песни. Дирижировал Москвин. Солисты — братья Адельгейм, Михоэлс, Садовский, Леонидов, Качалов, Берсенев. Был среди них и Леонид Собинов — один из крупнейших представителей русской классической вокальной школы, солист Большого театра, мировую известность которому принесло исполнение партий Ленского в «Евгении Онегине» Чайковского и Лоэнгрина в одноименной опере Вагнера. Во время исполнения одной из песен Москвин неожиданно остановил хор и, тыкая палочкой в сторону Собинова, строго сказал:
— Фальшивишь, братец, ох фальшивишь. И где у тебя только слух? Как твое фамилие?
— Собинов.
— Ну, для Собинова ничего особенного...
l l l
В начале 40-х годов на Всесоюзном радио репетиции вокалистов для записи музыкальных произведений начинались очень рано — в семь часов утра. Одна заурядная певица, не справившись с вокальными трудностями исполняемого произведения, пожаловалась Антонине Васильевне Неждановой, сказав, что «голос еще спит».
— Голубушка, а как же птицы? Они просыпаются очень рано и сразу же начинают петь, — сказала Нежданова.
l l l
Музыкальный критик Иван Иванович Соллертинский терпеливо просмотрел балет «Кавказский пленник» и сказал:
— Смотреть бы рад — прислушиваться тошно.
l l l
В Москве, в Доме культуры медиков, состоялся конкурс самодеятельного творчества. Конферансье объявил:
— «Знаете, каким он парнем был!» Поет врач-реаниматор Иван Зарубин!
Из коллекции Юрия ПОГОРЕЛЬСКОГО