Итальянский художник Пьеро ди Козимо, ученик Козимо Росселли
и младший современник Хайме Уге, Пьеро делла Франчески, Беноццо Гоццоли, Алессо Бальдовинетти, Козимо Туры, Джентиле Беллини, Винченцо Фоппы, Антонио Поллайоло, Андреа Мантеньи, Джованни Беллини, Андреа дель Верроккьо, Маттео ди Джованни, Карло Кривелли, Михаэля Пахера, Мелоццо да Форли, Франческо ди Джорджо Мартини, Ганса Мемлинга, Гертгена тот Синт Янса, Бартоломе Бермехо, Бернгарда Стригеля, Донато Браманте, Альвизе Виварини, Боттичелли, Луки Синьорелли, Франческо Боттичини, Фернандо Гальего, Перуджино, Доменико Гирландайо, Мартина Шонгауэра, Эрколе де Роберти, Педро Берругете, Якопо де Барбари, Монтаньи, Леонардо да Винчи, Иеронима Босха, Пинтуриккио, Филиппино Липпи, Жана Хея, Чимы да Конельяно, Лоренцо Косты и Лоренцо ди Креди,
работал в жанрах религиозного и светского портрета, евангельских историй и античных сюжетов.
Он был мастером композиций, освещения, пейзажа и необычных фантазий.
Биографические сведения о Пьеро ди Козимо.
Итальянский художник Пьеро ди Лоренцо, по прозвищу Пьеро ди Козимо, родился в 1461 или 1462 годах во Флоренции и умер в 1521 году там же. С 18 лет он учился у Козимо Росселли, откуда произошло его прозвище. В 1481-1482 годах вместе со своим учителем он работал над фресками Сикстинской капеллы в Риме, на которых писал пейзажные фоны.
Затем он возвратился во Флоренцию, где оставался до самой смерти, случившейся внезапно.
Дополнительные сведения о его жизни содержатся в немногочисленных документах, но ни один из них не связан с творчеством художника. Кроме того, Пьеро не датировал и не подписал ни одной картины (подпись и дата на алтаре из Фьезоле признана подделкой XIX века).
Таким образом, лишь небольшая группа работ, указанных Вазари, - некоторые из которых утрачены, а другие оказалось трудно идентифицировать с достаточной точностью, -
позволила историкам XIX века заняться исследованием творчества художника и признать за ним самобытность, в которой ему отказывали с конца XVII века из-за его новаторских взглядов. Всего кисти Пьеро ди Козимо принадлежит около пятидесяти картин, 12 из которых предназначались для алтарей, а другие представляют собой моленные поясные образы для частных заказчиков и сундуки, спинки банкеток и кроватей для флорентийских дворцов, а также портреты, из которых самым известным является «Портрет Симонетты Веспуччи» из Музея Конде в Шантийи.
А я продолжу, с Вашего позволения, фоторассказ о Пьеро ди Козимо (1462-1521 гг): ....ко времени создания своих ранних работ, датированных около 1480 года, он уже был знаком с творчеством Филиппино Липпи, Гирландайо, Гуго ван дер Гуса и Синьорелли. К этим работам относят: алтарь «Мадонна с читающим Младенцем» из церкви в Монтеветтолини, хранящийся в Королевском собрании в Стокгольме;
«Встреча Марии и Елизаветы» из Национальной галереи в Вашингтоне;
мифологическая сцена из Музея Ашмола в Оксфорде;
две сцены охоты из Музея Метрополитен в Нью-Йорке.
В 1480-е годы он проявил интерес к античное тематике, украсив апартаменты Франческо дель Пульезе
картинами на разнообразные мифологические сюжеты, из которых сохранились лишь отдельные произведения. К концу века он познакомился с искусством Леонардо да Винчи, Бартоломео и Рафаэля.
В это время были созданы «Непорочное зачатие и шестеро святых» из галерее Уффици во Флоренции, «Мария Магдалина» из Национальной галереи Барберини в Риме.
В копилку знаний: Уффици (Galleria degli Uffizi) — музей во Флоренции, один из наиболее старых музеев в Европе. История: в 1560 году великий герцог тосканский Козимо I Медичи решил возвести в центре Флоренции дворец для судебных и административных учреждений. Проект здания разработал придворный зодчий Джорджо Вазари. Экспозиция: занимает два этажа большого здания, построенного между 1560 и 1580 годами. В выставочных залах размещены полотна Тициана, Леонардо Да Винчи, Микеланджело, Рафаэля, Боттичелли и других итальянских мастеров. Также музей хранит античные скульптуры и картины европейских художников (в основном немецких, голландских и фламандских). Адрес: Piazzale degli Uffizi, 6.
В 1480 году он написал «Богоматерь с младенцем между Святым Иоанном Крестителем и Святой Магдалиной» из собрания Музея изящных искусств в Страсбурге .
Другими произведениями мастера являются: "Миф о Прометее" в Музее изящных искусств, Страсбург;
Еще в молодости Пьеро ди Козимо прославился не только как живописец, но и как организатор пышных красочных шествий во время карнавалов и маскарадов во Флоренции. Эта его деятельность продолжалась и в зрелые годы. Иногда его посещали странные художественные образы и идеи. Так, известно, что во время карнавала 1511 года он придумал и оформил мрачноватое шествие под названием триумф смерти, которое, тем не менее, очень понравилось современникам.
Вазари, в коллекции которого была картина Пьеро «Венера, Марс и Купидон», поместил в своих «Жизнеописаниях» биографию художника, которая является одним из самых ярких его текстов. В частности, он отмечал, что экстравагантный по характеру Пьеро ди Козимо с годами становился все более замкнутым и аскетичным в быту. Это, однако, не помешало ему содержать мастерскую и обучать многих живописцев, в числе которых были Андреа дель Сарто, Пантормо и Франчабиджо.
Пантормо и
Франчабиджо (Франческо ди Кристофано Биджи).
Для младшего Веспуччи, проживавшего напротив церкви Сан Микеле, что на Виа деи Серви, ныне Виа Пьер Сальвиати, он расписал одно из помещений несколькими историями с вакханалиями, изобразив там фавнов, сатиров и сильванов, а также путтов и вакханок столь необычайных, что даешься диву, видя различие мехов и одежд и разнообразие козлиных морд, изображенных изящно и весьма правдиво. На одной из историй есть Силен верхом на осле, окруженный детьми, которым он дает выпить, и веселье показано очень живо и с большим талантом.
И поистине, судя по тому, что после него осталось, мы видим, что он обладал и духом весьма своеобразным и отличным от других, тонко исследующим тонкости природы, в которые он проникал, не жалея ни времени, ни трудов, а только лишь для своего удовольствия и ради самого искусства. Иначе и быть не могло, ибо так он был в него влюблен, что о своих удобствах и не думал и довольствовался тем, что ел одни крутые яйца, а чтобы сберечь топливо, варил их тогда, когда кипятил себе клей, и не по шесть и не по восемь, а до пяти десятков сразу; держал он их в корзине и потреблял постепенно. И подобный образ жизни так ему нравился, что всякий другой по сравнению с ним казался ему рабством. Его раздражали плач детей, кашель людей, звон колоколов, пение монахов, а когда начинался ливень, он любил смотреть, как вода отвесно низвергается с крыш и разливается по земле. Молнии он страшно боялся и при сильном громе закутывался в плащ, запирал окна и дверь комнаты и забивался в угол, пока гроза не стихнет. Собеседником он был необычным и своеобразным и говаривал, бывало, такие чудные вещи, что люди лопались от смеха. Но в старости, ближе к восьмому десятку, появилось в нем столько странностей и причуд, что выносить их стало невозможно. Подмастерьям своим он не позволял находиться при нем, благодаря чему он при своей нелюдимости лишился всякой помощи. Ему, бывало, захочется поработать, а руки у него трясутся, и он приходит от этого в такую ярость, что совладать с ними и остановить их он уже не может, и все что-то бормочет, а тем временем роняет то муштабель, а то роняет даже и кисти, и жалость берет на него смотреть.
Сердился он и на мух, которые докучали ему, пока не стемнеет. И вот его, одряхлевшего от старости, все-таки нет-нет да и навещал кто-нибудь из друзей и уговаривал его свести счеты с Господом Богом, но ему казалось, что ему до смерти еще далеко, и он со дня на день все откладывал это дело. И не то что он был человеком нехорошим или неверующим; набожным он был донельзя, хотя и жил по-скотски.
Порой он рассуждал о тех муках, которыми недуги изнуряют нашу плоть, и о том, сколько приходится претерпеть тому, кто изнывает душой, умирая медленной смертью, и о том, какое это великое несчастие. Недобрыми словами обзывал он врачей, аптекарей и тех, кто ходят за больными и морят их голодом, не говоря о мучениях, причиняемых настойками, лекарствами и клистирами, и о других пытках, как, например, когда хочется спать, а спать не дают, когда сочиняешь завещание, когда видишь плачущих родственников или когда лежишь в темноте.
Зато он восхищался Божьим правосудием и тем, как хорошо идти навстречу смерти, видя перед собой такие просторы и такие сонмы людей, и в ожидании того, что тебя утешат сладостями и добрыми словами, что при тебе будет священник и люди, которые за тебя помолятся, и что ты вкупе с ангелами войдешь в рай, и говорил, что в жизни больше всего повезет тому, кто расстанется с ней во мгновение ока. Так, проводя свою странную жизнь в столь странных фантазиях, он довел себя до того, что в одно прекрасное утро 1521 года его нашли мертвым под лестницей и похоронили в церкви Сан Пьеро Маджоре.
Много было у него учеников, и в том числе Андреа дель Сарто, который один стоил многих. Портрет его был получен нами от Франческо да Сангалло,
написавшего его с Пьеро, своего друга и близкого ему человека, когда тот был уже стариком. Этот же Франческо создал великолепнейшую работу "Дева с ребёнком" и мне она безумно нравится)))
а также два портрета: один – его отца Джулиано, другой – его деда Франческо Джамберти, оба как живые и скульптуру Пан в 1534 году.
Спой мне, о Муза, про Пана, Гермесова милого сына.
С нимфами светлыми он — козлоногий, двурогий, шумливый
Бродит по горным дубравам, под темною сенью деревьев.
Нимфы с верхушек скалистых обрывов его призывают,
Пана они призывают с курчавою, грязною шерстью,
Бога веселого пастбищ. В удел отданы ему скалы,
Снежные горные главы, тропинки кремнистых утесов.
Бродит и здесь он и там, продираясь сквозь частый кустарник;
То приютится над краем журчащего нежно потока,
То со скалы на скалу понесется, все выше и выше,
Вплоть до макушки, откуда далеко все пастбища видны.
Часто мелькает он там, на сверкающих, белых равнинах,
Часто, охотясь, по склонам проносится, с дикого зверя
Острых очей не спуская. Как только же вечер наступит,
Кончив охоту, берет он свирель, одиноко садится
И начинает так сладко играть, что тягаться и птичка
С ним не могла бы, когда она в чаще, призывно тоскуя,
В пору обильной цветами весны заливается песней.
Звонкоголосые к богу сбираются горные нимфы,
Пляшут вблизи родника темноводного быструю пляску,
И далеко по вершинам разносится горное эхо.
Сам же он то в хороводе ступает, а то в середину
Выскочит, топает часто ногами, на звонкие песни
Радуясь духом. И рысья за ним развевается шкура.
Так они пляшут на мягком лугу, где с травой вперемежку
Крокусы и гиацинты душистые густо пестреют.
Песни поют про великий Олимп, про блаженных бессмертных,
И про Гермеса, — как всех, благодетельный, он превосходит,
Как для богов олимпийских посланником служит проворным
И как в Аркадию он, родниками обильную, прибыл,
В место, где высится роща его на Киллене священной.
Бог — у смертного мужа там пас он овец густорунных.
Там, для себя незаметно, зажегся он нежною страстью
К дочери Дриопа, нимфе прекрасноволосой и стройной.
Скорый устроился брак. Родила ему нимфа в чертогах
Многолюбивого сына, поистине чудище с виду!
Был он с рогами, с ногами козлиными, шумный, смешливый.
Ахнула мать и вскочила и, бросив дитя, убежала:
В ужас пришла от его бородатого, страшного лика.
На руки быстро Гермес благодетельный принял ребенка.
Очень душой веселился он, глядя на милого сына.
С ним устремился родитель в жилище блаженных бессмертных,
Сына укутавши шкурой пушистою горного зайца. Сел перед
Зевсом властителем он меж другими богами
И показал им дитя. Покатилися со смеху боги.
Больше же прочих бессмертных Вакхей-Дионис был утешен.
Всех порадовал мальчик, — и назвали мальчика Паном.
Радуйся также и сам ты, владыка! Молюсь тебе песней,
Ныне ж, тебя помянув, я к песне другой приступаю.
ЗАХОДИТЕ В ГОСТИ!!!