Сатирический рассказ.
Поликарп Матвеевич, владелец небольшой компании, был подобен дорогому коньяку — выдержанный, крепкий, но с нотками вспыльчивости. Праздники в кругу друзей он обожал: там веселье лилось рекой, а остроты сверкали ярче ёлочных гирлянд. Но корпоративы? Это было его персональное чистилище. Однако жена Вера, словно опытный дрессировщик, настояла: «Ты должен быть ближе к своим работникам, Поликарп!» И вот он здесь, на предновогоднем корпоративе, чувствуя себя как вегетарианец на барбекю.
Поликарп Матвеевич стоял среди сотрудников, подобно одинокому пингвину в тропиках. Его лицо выражало такую гамму чувств, что могло бы послужить наглядным пособием для курсов актёрского мастерства. Корпоратив казался ему изощрённой пыткой, но слова жены звенели в ушах, как назойливый будильник. Он наблюдал за весельем подчинённых, мечтая телепортироваться на роскошную вечеринку к друзьям, где его ждали настоящее веселье и дорогой алкоголь.
Поликарп Матвеевич был голоден. Поужинать он не успел, но рассчитывал отыграться на собственном корпоративе. «Если уж страдать, то хотя бы сытно», — мрачно думал он, мечтая наброситься на угощения. Однако стол, как ни странно, был накрыт весьма скромно по его меркам. Но для сотрудников это была роскошь, не иначе.
Все сотрудники боялись вспыльчивого руководителя настолько, что ни один не осмеливался первым подойти к столу. Они лишь изредка бросали на него осторожные взгляды, словно боялись, что он может взорваться от любого лишнего жеста.
Поликарп Матвеевич решил, что пора взять инициативу в свои руки. Он оглядел присутствующих и остановился взглядом на молодом человеке, который явно старался остаться незамеченным.
— Как тебя зовут, парень? — спросил он с лёгкой улыбкой, которая могла означать как дружелюбие, так и угрозу.
— Василий, — пробормотал молодой человек, заметно нервничая.
— Отлично, Вася, — кивнул Поликарп Матвеевич. — Давай, открывай шампанское, начнём вечеринку. С тебя тост!
Вася осторожно взял бутылку шампанского, чувствуя, как все взгляды сотрудников устремлены на него. Его руки дрожали так, что бутылка едва удерживалась в пальцах. Он пытался прокрутить пробку, но она даже не подумала поддаться. Со лба Васи катился пот, словно он пытался обезвредить бомбу, а не открыть шампанское.
— Ну, давай же, Вася, стреляй! — громко поддержал Поликарп Матвеевич, ещё больше загнав молодого человека в угол.
Но в тот момент, когда Василий уже ослабил хватку и решил сдаться, бутылка предательски выстрелила вверх с оглушительным хлопком. Пробка с силой ударила в длинную лампу дневного света на потолке, которая разлетелась на тысячи осколков. Они, словно фейерверк, посыпались на стол, засыпая всё — от салатов до закусок.
И словно в насмешку над всеми стараниями Васи, бутылка решила продолжить представление. С громким шипением из горлышка вырвался мощный фонтан шампанского, превратившись в неуправляемый пенный гейзер. Этот искрящийся поток, не теряя напора, устремился прямо к благородному лицу Поликарпа Матвеевича, будто сама судьба направляла его траекторию.
В мгновение ока лицо шефа преобразилось. Теперь он напоминал не грозного руководителя, а скорее экзотический десерт — этакое произведение кулинарного искусства, где вместо крема использовали шампанское в промышленных масштабах. Поликарп Матвеевич застыл, хлопая глазами, будто пытаясь проморгаться от внезапно настигшего его кошмара. Его выражение лица было смесью ужаса, недоумения и той особой гримасы, которую можно увидеть только у человека, внезапно окунувшегося лицом в торт на скорости свыше ста километров в час.
«Сука!» — вырвалось из Поликарпа Матвеевича. — «Вот же криворукий урод!» Его лицо, только что бывшее бледным, теперь пылало ярче, чем неоновая вывеска ночного клуба.
Обведя взглядом стол, Поликарп Матвеевич увидел, что все блюда теперь были щедро украшены россыпью стеклянных осколков. Закуски сверкали, словно усыпанные бриллиантами, а салаты блестели, будто их покрыли хрустальной крошкой.
Его пальцы невольно сжимались и разжимались, словно репетируя предстоящее удушение, пока в голове проносились мысли о том, сможет ли он выдать это за несчастный случай на корпоративе.
Но судьба, видимо, решив, что Василию и так досталось, внезапно подкинула ему спасительную соломинку. Двери зала распахнулись с театральным размахом, и в помещение ворвался вихрь итальянского темперамента в лице Массимо, давнего друга Поликарпа Матвеевича.
Массимо, словно не замечая всеобщего оцепенения, с истинно итальянской экспрессией подлетел к Поликарпу Матвеевичу и заключил его в крепкие объятия.
— Поликарпо, мой друг! — воскликнул он, отстраняясь. — Ма ке коза? Почему ты такой мокрый? У вас здесь конкурс мокрых рубашек?
Поликарп Матвеевич, всё ещё напоминающий утопленника, вынырнувшего из бочки с шампанским, попытался сохранить остатки достоинства.
— Да так, — процедил он сквозь зубы, бросив испепеляющий взгляд на съёжившегося Васю, — у нас тут небольшое... недоразумение. Знаешь, русские традиции. Купание в шампанском на Новый год.
Поликарп Матвеевич, всё ещё блестящий от шампанского, метнул острый взгляд на своих сотрудников. Его глаза и руки совершили выразительный танец, недвусмысленно приказывая убрать беспорядок. Сотрудники моментально поняли безмолвную команду и бросились очищать стол от осколков, двигаясь с удивительной скоростью и ловкостью.
Через считанные минуты стол преобразился: исчезло всё, кроме бутылок со спиртным, бокалов и блестящих пустых тарелок, которые теперь стояли, выстроившись, как солдаты на параде.
Массимо, улыбаясь, как кот, объевшийся сметаны, сообщил: «Я приехал на конференцию, друг мой. И привёз тебе подарок!»
Он щёлкнул пальцами, и его помощник, словно фокусник, материализовался рядом с бутылкой вина.
«Тебе, Поликарп, от меня лучшее вино Италии!» — провозгласил Массимо с гордостью Цезаря, завоевавшего Галлию.
Поликарп Матвеевич, приняв дар с благодарностью, вдруг ощутил прилив патриотизма. Он обвёл взглядом притихших сотрудников и громогласно скомандовал:
«А теперь, штрафную Массимо! Налить водки ему! Покажем итальянцу, как пьют в России!»
В этот момент из толпы сотрудников, словно джинн из лампы, материализовался Абрам Исаакович, завхоз компании, известный своей хитростью, способной посрамить самого Одиссея. С улыбкой, слаще мёда, он моментально оказался рядом с Массимо.
«Позвольте мне, уважаемый гость!» — пропел Абрам Исаакович, ловко подхватывая бутылку водки. — «Я вам такую штрафную организую, что вы Италию не сразу вспомните!»
Массимо, с невинностью ягнёнка, протянул свой изящный бокал, ожидая, что Абрам Исаакович наполнит его водкой. Но завхоз, хитро прищурившись, покачал головой.
«Ай-яй-яй, уважаемый! У нас так не принято водку пить. Это вы там у себя в Италии можете вино в хрусталь наливать, а здесь мы по-простому, по-русски!»
И тут, будто фокусник на арене цирка, Абрам Исаакович извлёк из воздуха (а может, из необъятных карманов своего пиджака) настоящее сокровище русского застолья — гранёный стакан. С ловкостью жонглёра он наполнил его прозрачной жидкостью до той самой черты, что отделяет смелость от безрассудства.
«Вот так, дорогой Массимо, мы в России водку уважаем!» — провозгласил Абрам Исаакович, протягивая стакан ошеломлённому итальянцу.
Между тем к Поликарпу Матвеевичу подошёл Вася с испуганным лицом. С дрожью в голосе он произнёс:
— Поликарп Матвеевич, у нас проблема. Вся еда испорчена осколками стекла.
Он замялся на секунду, но затем продолжил:
— Я вот... чтобы компенсировать ущерб, заказал пиццу и суши на всех. Курьер привезёт прямо сюда.
Голодный Поликарп Матвеевич окинул Васю злым взглядом, но затем его лицо немного смягчилось.
— Хорошо, что у тебя ещё остались задатки здравого мышления, — проворчал он. — Возможно, я смогу тебя простить.
Вася с облегчением кивнул и поспешно удалился.
Поликарп Матвеевич перевёл взгляд на завхоза и элегантно поманил его пальцем.
«Давай-ка, голубчик, открой подаренную бутылку», — распорядился директор тоном, не терпящим возражений. — «А то как-то неловко получается — подарок не попробовать. Не по-русски это!»
Абрам Исаакович побледнел и с театральным ужасом громко воскликнул:
«Поликарп Матвеевич! Вы что, забыли? Вы же сами на прошлой неделе приказали собрать и выкинуть все штопоры! Сказали, чтоб никто тут больше не пил. А теперь как же нам бутылку открыть?»
Эта тирада прозвучала так громко, что могла бы разбудить медведя в зимней спячке. Офис мгновенно погрузился в тишину. Все сотрудники, как по команде, повернулись к Поликарпу Матвеевичу, ожидая его реакции с таким напряжением, будто от этого зависела судьба мира.
Поликарп Матвеевич, поняв, что от него все ждут разъяснений, выпрямился во весь свой немалый рост и громогласно объявил:
— А кто в этом виноват, спрашиваете? Благодарите вашего коллегу-виртуоза! Устроили тут Лас-Вегас после получки. Один гений, — он метнул испепеляющий взгляд на худенького программиста в очках, — решил, что наш офис — идеальное место для съёмок ремейка "Волка с Уолл-стрит"!
Директор сделал драматическую паузу, чтобы его слова впитались в ошеломлённую аудиторию, и продолжил:
— Этот программист напился до беспамятства и решил поиграть в богача. Вышел он перед офисом, еле держась на ногах, и начал разбрасывать деньги. При этом приговаривал: "Гуля, гуля, гуля", словно кормил голубей. А вокруг него быстро собрались местные наркоманы. Они ползали на четвереньках, подбирая купюры с земли. Представьте себе эту картину: пьяный сотрудник раскидывает деньги, а вокруг него толпа людей на карачках собирает их.
Поликарп Матвеевич перевёл дыхание и продолжил с сарказмом:
— А на следующий день наш герой, конечно, ничего не помнил. Заявил в полицию об ограблении! В результате у нас тут был обыск, словно мы не офис, а пиратский корабль! Хорошо, что сохранилось видео с камер наблюдения.
Поликарп Матвеевич театрально всплеснул руками и продолжил:
— Меня потом полиция допрашивает с таким видом, будто я не директор IT-компании, а какой-то наркобарон! "С какой целью вы прикармливаете наркоманов?" — спрашивают. Я чуть не рассмеялся им в лицо! Говорю: "Знаете, решил открыть филиал зоопарка. Кормление голубей уже не то, решил перейти на более экзотических птичек!"
Он обвёл взглядом притихших сотрудников и риторически вопросил:
— И вот скажите мне, оно мне надо? Вам оно надо? Может, мне ещё и цирк тут открыть? Или казино? А что? Раз уж у нас такие таланты водятся!
Поликарп Матвеевич не успел закончить свою тираду, как его внезапно обнял уже изрядно подвыпивший Массимо. Итальянец, пошатываясь, прижал директора к своей груди и с чувством произнёс:
— Какая речь, друг мой! Мама миа! Как ты умеешь общаться с сотрудниками! Это же настоящее искусство!
Поликарп Матвеевич, слегка ошарашенный таким проявлением чувств, попытался выбраться из крепких объятий итальянца. Отдышавшись, он громко провозгласил:
— Тост с Массимо!
В этот же миг он махнул рукой Абраму Исааковичу.
— Открывай бутылку. Как хочешь, так и открывай — хоть зубами, главное — быстро!
Выслушав витиеватый тост Массимо, Поликарп Матвеевич почувствовал, как от голода уже сводит желудок. Он окинул взглядом помещение в поисках Васи, но тот словно сквозь землю провалился. Решив прибегнуть к тяжёлой артиллерии, директор позвонил начальнику охраны.
— Сергеич, зайди ко мне, будь добр, — проговорил он в трубку.
— Я уже здесь, Поликарп Матвеевич, — раздался голос за его спиной, заставив директора подпрыгнуть от неожиданности.
— Ах, ты тут! Как дела, Сергеич? Чем занимаетесь?
— Боремся, как вы и приказывали, по-армейски, — отчеканил Сергеич, вытянувшись по струнке.
— С чем боретесь-то? — недоумённо переспросил Поликарп Матвеевич.
— С кошками, товарищ директор! — отрапортовал Сергеич. — Поскольку окна в подвале нам запретили закрывать из-за этих, как их... зоозащитников, мы боремся с теми, кто их подкармливает. Чтобы кошки от голода сами ушли, согласно вашему стратегическому плану. Гоняем всех, кто с пакетиками приближается!
— А, ну да, — вспомнил Поликарп Матвеевич, — правильно, правильно. Вы там с ними построже.
— Рад стараться! — гаркнул Сергеич, чуть не оглушив директора.
— Ты вот что, — потирая ухо, сказал Поликарп Матвеевич, — найди-ка мне Васю, который лампу разбил, и приведи сюда. Желательно живым и в сознании.
Сергеич кивнул и исчез так же внезапно, как появился, оставив директора гадать, не появились ли у его охранников способности к телепортации.
Тем временем Абрам Исаакович, осознав тщетность своих попыток открыть бутылку без штопора, решил обратиться к истинному эксперту в этом деле. Он направился в подсобку, где дежурил сантехник Петрович, бывалый выпивоха и мастер на все руки.
Найдя Петровича, курящим самокрутку, Абрам Исаакович изложил ему свою проблему.
— Петрович, выручай! Как открыть бутылку без штопора? У тебя же наверняка есть опыт в таких... экстренных ситуациях?
Петрович хитро прищурился, выпустил клуб дыма и ответил с видом знатока:
— Эх, молодёжь! Чему вас только в институтах учат? Слушай сюда, сынок. Берёшь бутылку, проталкиваешь пробку внутрь. Потом берёшь леску, делаешь петлю и аккуратненько вытаскиваешь пробку обратно. Ничего сложного!
Абрам Исаакович уставился на Петровича с смесью восхищения и ужаса.
— А леска у тебя найдётся? — спросил он неуверенно.
Петрович усмехнулся и кивнул на леску, на которой сушились грязные тряпки:
— Вон, видишь? На ней тряпки сушатся. Ради такого важного дела могу и снять на время. Не каждый день ты за советом приходишь!
Когда Петрович потянулся к бутылке, Абрам Исаакович отпрянул, прижимая драгоценный сосуд к себе так, будто это был его новорождённый ребёнок. Сантехник даже не успел моргнуть, как заветное вино оказалось вне пределов его досягаемости.
— Не дам! — нервно воскликнул Абрам Исаакович. — Ещё разобьёшь, а мне жить хочется! Поликарп Матвеевич меня живьём закопает, если с этой бутылкой что-нибудь случится.
Петрович удивлённо поднял брови:
— Да ладно тебе, Абрам! Я ж не первый день замужем. Сколько бутылок на своём веку открыл — не сосчитать!
— Вот именно! — парировал завхоз. — С твоим-то опытом ты её одним взглядом разобьёшь. Нет уж.
Петрович почесал затылок и задумчиво произнёс:
— Да брось ты, Абрам! Мы же неделю назад целую гору посуды перетаскали из того обанкротившегося кафе напротив, которое существовало ещё с советских времён. Помнишь? Нам её бесплатно отдали, лишь бы вынесли. И ничего не разбили. А тут одна бутылка...
Абрам Исаакович нервно дёрнулся и зашипел:
— Тише ты! Ты об этом поменьше болтай, это же корпоративная информация!
Петрович удивлённо уставился на завхоза:
— Не пойму, что в этом может быть секретного. Подумаешь, посуду забрали. Всё равно её на помойку выкинули бы.
Абрам Исаакович, высунув от усердия кончик языка, пытался пальцем протолкнуть пробку в бутылку. Но пробка, словно издеваясь, даже не шелохнулась.
— Нужно что-то подлиннее и потверже, — пробормотал завхоз, оглядываясь вокруг.
Его взгляд упал на обрезок стальной ржавой арматуры, валявшийся в углу подсобки. Длиной как раз с ручку и чуть тоньше пробки, он казался идеальным инструментом.
— Вот! То, что надо! — воскликнул Абрам Исаакович, хватая арматуру.
Он попытался этим куском арматуры протолкнуть пробку внутрь бутылки, но та упорно сопротивлялась. Отчаявшись, бухгалтер поставил бутылку на стол и, взяв обрезок доски, стал сверху давить им на кусок арматуры, пытаясь протолкнуть пробку.
Внезапно пробка поддалась, и с громким "чпок" провалилась внутрь вместе с куском ржавой арматуры. Абрам Исаакович едва удержал равновесие, чуть не упав.
Петрович, наблюдавший за этой сценой, разразился хохотом:
— Ну ты красава! Теперь у нас не просто вино, а вино с железным привкусом. Самое то для корпоратива!
Абрам Исаакович в ужасе уставился на бутылку, не зная, радоваться ли своему "успеху" или готовиться к неминуемой расправе со стороны начальства.
Петрович, всё ещё посмеиваясь, протянул ему моток лески. Бухгалтер, сосредоточенно хмурясь, соорудил небольшую петельку на конце лески и приступил к "рыбалке".
Он пытался поймать пробку, осторожно маневрируя леской внутри бутылки. То он пробовал накинуть петлю сверху, то подцепить пробку снизу, то резко дёргал леску, надеясь зацепить добычу. Но всё было тщетно — пробка, словно заколдованная, ускользала от импровизированной удочки, крутясь и уворачиваясь в винном омуте.
Время неумолимо утекало. Абрам Исаакович то и дело бросал нервные взгляды на часы, представляя, как шеф наверху уже, наверное, кипит от злости.
Петрович, наблюдая за этими безуспешными попытками, не мог сдержать усмешки:
— Да, Абрам, из тебя рыбак точно не получится. Может, стоит подумать о другом хобби? Марки, например, коллекционировать?
Бухгалтер в ответ только сердито засопел, не оставляя попыток выудить злополучную пробку из бутылки.
Абрам Исаакович, окончательно потеряв терпение, нервно выпалил:
— Ладно, помоги мне! У тебя явно больше опыта в таких... манипуляциях.
Петрович хмыкнул, взял леску и соорудил петлю побольше. Затем он аккуратно опустил её в бутылку и одним резким, уверенным рывком вытащил пробку.
Абрам Исаакович аж охнул от удивления, поражённый ловкостью сантехника.
— Ну вот, не так уж и сложно, — усмехнулся Петрович. — А вот насчёт того, как достать арматуру... Тут придётся повозиться. Нужно вылить вино куда-то, потом вытряхнуть эту железяку, а после налить вино обратно в бутылку.
Абрам Исаакович лихорадочно огляделся, пытаясь найти подходящую ёмкость для вина, но вокруг не было ничего подходящего.
— Что же, у тебя даже ни одной бутылки нет? — в отчаянии воскликнул он.
Петрович, почесав затылок, выдвинул с полки небольшой таз.
— Вот, этот более-менее чистый и не ржавый. Мы соляру в него только сливаем. Эмалированный, никакой ржавчины, — предложил он.
Время неумолимо поджимало. Абрам Исаакович, осознавая, что выбора у него нет, схватил таз. Он энергично дунул в него, пытаясь сдуть возможные пылинки, и начал переливать вино.
Красная жидкость хлынула в таз, и вместе с последними каплями выпал злополучный кусок железной арматуры, глухо ударив по дну.
Абрам Исаакович с тревогой посмотрел на таз с вином и спросил:
— А залить как назад?
Петрович, не теряя времени, начал рыться среди валявшихся пустых канистр и вскоре вытащил из-под них воронку.
— Вот, как раз по диаметру подойдёт, — сказал он, примеряя воронку к горлышку бутылки.
Он аккуратно вставил воронку в бутылку и скомандовал:
— Держи крепко бутылку.
Абрам Исаакович вцепился в бутылку обеими руками, словно от этого зависела его жизнь. Петрович тем временем осторожно поднял таз и начал медленно переливать вино обратно в бутылку через воронку.
Когда последние капли оказались на месте, Абрам Исаакович, не говоря ни слова, схватил бутылку и пулей вылетел из подсобки, оставив удивлённого Петровича с пустым тазом в руках.
Тем временем наверху царил переполох. Двое сотрудников под руки вели Массимо, чей левый глаз заплыл от явного удара.
— Санта Мария! Друг мой, кто это вас так разукрасил? — воскликнул Поликарп Матвеевич.
Массимо, покачиваясь, начал свой рассказ:
— Я только-только нагнулся за ёршиком в туалете, как вдруг... Мама миа! Этот чёртов чёрный шарик для слива воды в унитазе решил поиграть в бильярд с моим глазом!
— Абрам!!! — взревел Поликарп Матвеевич так, что, казалось, стены задрожали.
— Я тут, — пискнул Абрам Исаакович, материализуясь за спиной начальника с подносом, на котором красовалась бутылка вина.
Поликарп Матвеевич резко развернулся, чуть не сбив поднос.
— Ты же, помнится, месяц назад хвастался, что все унитазы заменил на новомодные, с кнопочками, как в космическом корабле. Мы за них кучу денег отдали!
— Я... эээ... — начал мямлить Абрам Исаакович, — понимаете, некоторые оказались с характером. Сломались, пришлось вернуть старую гвардию.
— Однако, у меня на этаже всё работает, как швейцарские часы, — прищурился Поликарп Матвеевич.
— Ну, знаете ли, — парировал находчивый завхоз, — у вас там, можно сказать, элитные войска, а тут... рядовой состав. Не все выдержали испытание боем.
Поликарп Матвеевич смерил Абрама Исааковича взглядом, способным заморозить Сахару, но решил отложить допрос с пристрастием на потом. Он повернулся к пострадавшему итальянцу:
— Массимо, дружище, давайте-ка мы вас отправим к врачу. А то ваш глаз скоро станет похож на спелый помидор.
Пока Поликарп Матвеевич уводил Массимо, бормоча что-то о "русской рулетке в туалете", Абрам Исаакович выдохнул с облегчением, словно избежал встречи с самим дьяволом.
Когда начальник вернулся за стол, завхоз всё ещё стоял по стойке "смирно", держа поднос с открытой бутылкой вина, будто священную реликвию.
Поликарп Матвеевич окинул взглядом бутылку и хмыкнул:
— Надо же, открыл вино без штопора. Значит, можешь, когда захочешь.
Абрам Исаакович нервно сглотнул, но промолчал, боясь сказать лишнее.
— Ну что ж, — продолжил Поликарп Матвеевич, подвигая пустой бокал ближе к бухгалтеру, — раз уж ты у нас сегодня и сомелье, и фокусник, давай, наливай. Посмотрим, так ли ты ловко управляешься с вином, как с налоговыми декларациями.
Абрам Исаакович, чувствуя, как капли пота стекают по спине, словно он находился не в прохладном офисе, а в сауне, осторожно начал наливать вино. Его руки дрожали.
— Только смотри, — добавил Поликарп Матвеевич с хитрой улыбкой, — если прольёшь хоть каплю на мой новый костюм, придётся тебе его выкупать. А он, между прочим, стоит как твоя годовая премия.
Абрам Исаакович побледнел ещё сильнее и с удвоенной осторожностью продолжил свою миссию по наполнению бокала.
Поликарп Матвеевич поднял бокал и сделал пару глотков. Внезапно его лицо скривилось, будто он укусил лимон, который перед этим искупался в уксусе. Жуткий привкус ударил ему в нос, а горло обожгло чем-то, напоминающим смесь керосина и жидкости для мытья окон.
Не в силах сдержаться, Поликарп Матвеевич выплюнул содержимое, щедро орошая свой костюм, и закашлялся так, словно пытался выкашлять лёгкие.
Абрам Исаакович, с быстротой молнии оценив ситуацию, тут же выпалил:
— Это вы сами облили костюм! Я тут ни при чём!
Поликарп Матвеевич, всё ещё откашливаясь, прохрипел:
— Помолчи лучше. Кх-кх... Надо же, итальянцы раньше такие вина делали, а сейчас... кх-кх... такое дерьмо выпускают.
Затем, немного отдышавшись, он добавил:
— Отдай это ребятам, пусть выпьют. Мне такое вино явно не подходит. Видимо, мой утончённый вкус уже не воспринимает эти новомодные эксперименты.
— Да-да, конечно, — с готовностью ответил Абрам Исаакович, мысленно вздыхая с облегчением и прикидывая, как бы незаметно вылить это "вино" в ближайший цветок.
Внезапно, словно джинн из бутылки, в кабинете материализовался начальник охраны Сергеич.
— Разрешите доложить, Поликарп Матвеевич, — отчеканил он, вытянувшись по струнке.
— Что там у тебя? — хмыкнул Поликарп Матвеевич.
— Отбили очередную атаку зоозащитников. Двое пытались протащить кошкам провизию в костюмах Деда Мороза. Видимо, решили, что Новый год наступил раньше срока.
— И как вы с этим справились? Вызвали ОМОН? — поинтересовался босс.
— Обошлись своими силами. Одного упаковали в мусорный бак вместе с их подарками. Бак, конечно, немного покатали для профилактики. Второй сбежал, крича, что мы психи. Но нас, как вы знаете, такими комплиментами не проймёшь.
Поликарп Матвеевич, задумчиво вертя в руках тарелку, взятую со стола, кивнул:
— Хорошо, Сергеич. Продолжайте бдить.
Поликарп Матвеевич, внезапно заинтересовавшись посудой, словно археолог, обнаруживший древние артефакты, спросил:
— Абрам, а что это у нас за тарелки такие странные? Мы же, помнится, целое состояние за них отвалили, а они выглядят так, будто их на распродаже в столовой купили.
Перевернув тарелку, он обнаружил надпись "Общепит" и удивлённо присвистнул:
— Это что же, мы теперь филиал районной столовой открыли?
Абрам Исаакович, заикаясь, как первоклассник у доски, начал объяснять:
— Это... это... чтобы не воровали. И если уборщица найдёт в офисе, сразу ясно, откуда она. Потому и дорого — специальный штамп заказывали.
Поликарп Матвеевич, качая головой, как китайский болванчик, ответил:
— Мда... Значит, мы потратили кучу денег, чтобы наши дорогущие тарелки выглядели как дешевки из столовой? Гениально! Просто гениально!
— Да-да, — закивал Абрам Исаакович, радуясь, что начальник, кажется, оценил его "инновационный" подход к сохранности имущества.
Тут вдруг Сергеич, всё ещё стоявший рядом, перебил разговор:
— Вы просили найти Васю, вот он, — он отступил в сторону, являя миру Васю с испуганным и недоумевающим выражением лица.
Поликарп Матвеевич, прищурившись, спросил:
— Ну и где еда, Вася?
Вася, заикаясь, как сломанный телеграф, начал объяснять:
— Пришло уведомление, что заказ привезли... Я пошёл получать, но там, на улице, носились охранники, как в боевике про спецназ. Потом меня схватили и сюда привели. А сейчас пришло уведомление, что заказ получен. Я не понимаю, что происходит.
Лицо Поликарпа Матвеевича вдруг изменилось, словно он разгадал ребус века. Он понял, что упакованные охраной "Деды Морозы" и были курьерами.
Осознав, что долгожданная трапеза сегодня превратилась в мираж в пустыне офисного абсурда, Поликарп Матвеевич погрузился в пучину мрачных размышлений. "Неужели я окружён исключительно дебилами?" — пронеслось в его голове.
Но тут же его настиг коварный вопрос, подобный удару молнии: "А что, если единственный дебил здесь — это я?" Эта идея, подобно ядовитому плющу, начала оплетать его сознание, вызывая почти физическую боль.
С лицом, напоминающим посмертную маску, Поликарп Матвеевич молча двинулся в сторону туалета — единственного места, где можно было предаться относительному уединению. Каждый его шаг по коридору звучал как удар молотка, забивающего гвозди в крышку гроба его веры в человечество.
Погружаясь в пучину размышлений о всеобъемлющем дебилизме, включая возможность собственной причастности к этому печальному явлению, Поликарп Матвеевич чувствовал, как реальность вокруг него превращается в театр абсурда, где он, возможно, играл главную роль, даже не подозревая об этом.
Поликарп Матвеевич, словно детектив на месте преступления, методично осмотрел все кабинки туалета. Его взгляд скользил по старым унитазам с круглыми чёрными шариками на ручках слива. "Неужели все новые унитазы сломались?" — мелькнула в его голове странная мысль, добавляя новый слой абсурда к и без того сюрреалистичному дню.
До его ушей донеслись звуки, напоминающие экзотическую серенаду. Из последней кабинки лилась восточная мелодия: "Амберды курбады..." – напевал кто-то, явно не подозревая о присутствии начальства.
Движимый любопытством, Поликарп Матвеевич решился на отчаянный шаг. Он ловко взобрался на соседний унитаз и, балансируя как цирковой акробат, заглянул поверх перегородки.
Там, в позе, напоминающей йога, восседал в наушниках Асламбек – недавно нанятый грузчик. Стоя ногами прямо на унитазе и присев на корточки, он продолжал свой импровизированный концерт, не подозревая, что обрёл неожиданного зрителя.
Поликарп Матвеевич неуклюже спустился с унитаза и направился к раковине, размышляя о тщетности офисных правил. "Таблички с надписью 'Ногами на унитаз не вставать' явно не работают," – подумал он, представляя, как где-то в недрах канцелярского ада рождается очередное бессмысленное распоряжение.
Подойдя к раковине, он взглянул на своё отражение в зеркале. Лицо усталого мужчины средних лет смотрело на него с немым вопросом: "И это то, чем ты занимаешься на работе?" Поликарп Матвеевич вздохнул и открыл кран, готовясь смыть не только пыль с рук, но и, казалось, остатки своего достоинства.
Помыв руки, Поликарп Матвеевич заметил, что соседняя раковина засорилась. На поверхности мутной воды одиноко плавала сочная виноградина, словно маленький зелёный буйок в море грязи. Его желудок тут же отреагировал, издав звук, напоминающий скрип несмазанной двери в фильме ужасов.
Оглядевшись, как нашкодивший кот, он схватил ягоду и принялся судорожно её мыть. Но судьба, видимо, решила, что сегодня не его день. В момент торжества он зацепился перстнем за кран, из-за чего тот слетел с пальца и, ударившись о раковину, отскочил, описав в воздухе замысловатую дугу, плюхнулся в корзину с использованными бумажными полотенцами.
А виноградина, будто сговорившись с перстнем, выскользнула из пальцев и умчалась в неизвестном направлении, как миниатюрный НЛО.
Поликарп Матвеевич издал звук, напоминающий рёв раненого медведя, которому отказали в выдаче мёда. Его гнев был подобен извержению вулкана, который веками считался потухшим. В этот момент он был готов объявить войну всему миру.
Забыв о всяком приличии, он бросился к корзине с использованными бумажными полотенцами. Его руки, словно экскаваторы на свалке, принялись яростно перебирать содержимое, разбрасывая мятые клочки бумаги вокруг.
В этот самый момент, как по закону подлости, в туалет вошла уборщица. Её взгляд остановился на Поликарпе Матвеевиче. Строгим голосом, от которого, казалось, даже кафель на стенах вздрогнул, она произнесла:
— Туалетной бумагой руки не вытирать, и использованные бумажные полотенца кидаем только в корзину!
Это было последней каплей. Чаша терпения Поликарпа Матвеевича не просто переполнилась — она взорвалась, как перегретый паровой котёл. Он резко выпрямился, готовый выпалить тираду, достойную лучших образцов русской словесности, но...
БАМ! Его голова со всего размаху встретилась с сушилкой для рук, коварно прикрученной над корзиной. В глазах у Поликарпа Матвеевича потемнело, и замелькали звёздочки, словно он внезапно оказался в планетарии.
По коридору пронёсся дикий крик, эхом отражаясь от стен:
— Пошла на...! — и следом ещё много слов, которые бы заставили покраснеть даже бывалого моряка.
Уборщица с криком исчезла в глубине коридора.
В отчаянии Поликарп Матвеевич переворачивает корзину. Бумажные полотенца разлетаются по полу, как конфетти на неудавшемся празднике. И вот оно — чудо! Перстень, будто в замедленной съёмке, падает на пол и, подпрыгнув, словно маленький акробат, отлетает к стене.
Поликарп Матвеевич бросается за перстнем, словно кот за лазерной указкой. Схватив драгоценность, он победно выпрямляется и... БАЦ! Его голова снова встречается с этой коварной сушилкой для рук, будто та намеренно решила проверить крепость его черепа.
В этот момент ярость Поликарпа Матвеевича достигает такого уровня, что, кажется, может расплавить полярные льды. Его глаза метают молнии, а лицо приобретает оттенок спелого помидора.
С рыком, достойным льва, он хватает сушилку обеими руками:
— Какой идиот тут всё проектировал?! — рявкает он, отрывая прибор от стены с силой Геркулеса. — Зачем нужна сушилка для рук, если есть полотенца для рук?!
В следующий момент сушилка, словно неудачно запущенный космический аппарат, летит в коридор. Поликарп Матвеевич стоит посреди хаоса, тяжело дыша, как боксёр после тяжёлого раунда, окружённый ореолом из разбросанных бумажных полотенец и обломков сушилки.
До его уха доносится безмятежная песенка Асламбека: "Амберды курбады...". Поликарп Матвеевич подскакивает к кабинке Асламбека и сильным рывком, сломав замок, открывает её. Он кричит:
— Я тебя на работу нанимал, чтобы ты работал, а не гадил в туалете часами!
Судьба, словно насмехаясь над Асламбеком, подстроила ему коварную ловушку. Его нога нырнула в унитаз, а тело, повинуясь законам гравитации и абсурда, нырнуло между ног Поликарпа Матвеевича.
Пытаясь выбраться из этой нелепой ситуации, Асламбек устремился вперёд, словно краб, учуявший добычу. Поликарп Матвеевич же, в свою очередь, отступал, как будто перед ним была не задница коллеги, а разъярённый медведь. В результате этого неуклюжего танго Асламбек оказался намертво зажат между ног Поликарпа Матвеевича, словно в тисках судьбы, которая, видимо, решила преподать обоим урок близости, которого они не просили.
В этот самый неподходящий момент на сцене появляется Вера, жена Поликарпа Матвеевича. Её взгляд, острый как бритва, скользит от голого зада Асламбека к пунцовому лицу мужа, будто соединяя точки в самом нелепом созвездии года.
— Вот, значит, как ты "укрепляешь корпоративный дух"! — выпаливает она, словно гильотина, готовая обрушиться на хрупкую шею семейного счастья Поликарпа Матвеевича.
Не успел Поликарп Матвеевич и рта раскрыть, как Вера отвесила ему пощёчину, звук которой, казалось, мог разбудить даже самых крепко спящих офисных трудоголиков. Затем, с грацией разгневанной фурии, она развернулась на каблуках и вылетела из туалета, оставляя за собой шлейф из горьких упрёков и разбитых надежд.
А следом за ней, в комичной попытке сохранить остатки достоинства, выскочил Асламбек, на ходу пытаясь натянуть штаны, словно участник забега "Одень меня, если сможешь". Эта сцена могла бы стать украшением любой комедии абсурда, если бы не была такой болезненно реальной для Поликарпа Матвеевича.
Распластавшись на больничной койке после сердечного приступа, вызванного злополучным корпоративом, Поликарп Матвеевич мрачно размышлял о превратностях судьбы. Его сердце, пережившее приступ, теперь отбивало ритм его мрачных мыслей. "Никаких больше корпоративов," — поклялся он себе, представляя, как объявит эту новость своему коллективу.