На старом Пеньковском кладбище стоял старый гнилой стол, на котором, в ржавом ночном горшке , лежал протухший котях старика Абрамыча. В ясные лунные ночи дух Абрамыча вылезал из могилы, собирал по округе птичьи перья и, соорудив из них костер, долго жарил на нем свой котях, наполняя округу смачной вонью.
Рядом со столом рос старый престарый дуб , на ветку которого был наколот правый, тоже основательно протухший глаз бабки Матрены, который, щурясь, поглядывал на кулинарные потуги Абрамыча. Сама же бабка по клочкам была разнесена по всему кладбищу похотливым ловеласом – оборотнем, Гришкой, с которым она в порыве страсти схлестнулась в прошлое полнолунье. Под дубом была закопана собака попа – Бузя, дух которой постоянно вылезал из цепких корней дерева и пытался достать глаз Матрены, желая полакомиться водянистым лакомством, щелкая буквально в сантиметре от него своими слюнявыми от вожделения, клыками. Но всякий раз, когда казалось, что глаз вот-вот окажется в желудке Бузи, прилетал верный ворон бабки и гадил Бузе на голову , после чего та, обиженно пёрнув, убиралась обратно под дерево, до следующей ночи.
Временами кладбищенскую идиллию нарушали злобные сопения - это дух Алексеича пытался справить малую нужду, но никак не мог развязать на причиндале узелок, завязанный им ещё при жизни, когда он страдал склерозом.
Остальные обитатели кладбища почти ничем не отличались от своих собратьев. Взять например, дух старого алкаша Федорыча, который вечно бродит ночами и ищет свою запрятанную бутылку первача, которую он заныкал в свою последнюю в земной жизни пьянку. Порой Федорыч забредал до самой Пеньковки, и до смерти пугал припозднившихся обитателей деревни.
Но однажды на кладбище появился новый постоялец , крякнувший от передоза нарик, который в первую же ночь устроил светопреставление .
Для начала он спрятал горшок с котяхом Абрамыча, потом снял с ветки тухлый глаз Матрены и запулил его куда-то в лес. Ошалевшая от такой несправедливости Бузя , вцепилась было нарику в ногу, но была схвачена за шкирку и метко запущена прямо в несчастного ворона, прилетевшего было спасать глаз Матрены. Сцепившись в клубок, Бузя и ворон улетели в кусты вслед за глазом, откуда сразу же полетели перья – Бузя яростно принялась мстить ворону за годы унижения.
Далее этот ходячий долбич каким-то чудом нашел под поваленной елкой первач Федорыча и, махом опустошив аж половину бутыля, пошел , что говорится «по бабам» , успешно спутав с этими самыми бабами оборотня Гришку…
В это время, Абрамыч, не найдя своего любимого котяха, решил, что это происки негодяя Алексеича и пошел разбираться…
Федорыч успел отойти совсем немного от своего последнего пристанища, когда вдруг замер как вкопанный – до его ушей донесся звук разбитого об голову наркоши так горячо им любимого бутыля с первачом. Пригнувшись и хищно оскалившись, Федорыч ринулся на звук….
Возня поднялась, что ни ах и ни ох, в лоб получил и умный и лох…
В ходе драки узелок Алексеича наконец то развязался и Абрамыча с головы до ног окатила зловонная желтая, как протухший ананас, струя, попутно едва не сбив с ног спешащего на выручку к Гришке Федорыча.
Наркалыга , отбиваясь от Федорыча и оборотня, нащупал спрятанный им горшок с котяхом и , не целясь, метнул в противника , попав точнехонько в глаз душившему Алексеича Абрамычу…
Не ожидавший подобной выходки от своего любимого горшка Абрамыч ,отлетел от оппонента и на пару секунд впал в ступор, после чего подхватив наконец то нашедшийся горшок и, размахивая им как булавой, ринулся в атаку…
Теперь вместо глаза бабки Матрены , на суку дуба мирно тухнет голова злополучного нарика, а в ржавом горшке Абрамыча киснут его кишки, которые Абрамыч периодически варит ,разведя под горшком костер из перьев общипанного Бузей ворона. Федорыч все таки получил свой первач, перегнав наркоманскую кровь , и теперь шныряется по кладбищу под вечным кайфом. Один только Алексеич поминает добрым словом злополучного наркошу, он вспомнил наконец, для чего завязывал узелок. Как раз таки для того, чтоб не обделаться во сне…
В общем все как было , так и осталось, лишь чуть чуть изменилось. А посмотришь со стороны – кладбище как кладбище.
2003(ред 2024)
